Предыдущая часть:
Квартира встретила тишиной. Вера прошла по комнатам, включая свет, всё было таким знакомым: диван, который они выбирали вместе, книжные полки, которые Станислав собирал по инструкции, фотографии на стенах. Фотографии — Вера начала с них, сняла со стены свадебный снимок: они на фоне арки, целуются, осыпанные лепестками роз. Сняла фото с моря: Станислав загорелый в белой рубашке обнимает её за плечи. Сняла кадр с её дня рождения: торт со свечками, они вдвоём смеются. На каждой они были счастливой парой, или казались ею.
Вера смотрела на своё лицо на свадебном снимке — такое сияющее, доверчивое, влюблённое — и не узнавала себя, как слепа она была. Сложила все рамки в коробку, отнесла к двери, потом принялась за вещи Станислава: костюмы из шкафа, рубашки, галстуки, обувь, начищенные туфли, кроссовки, книги с его полки — всё в большие дорожные сумки. Она работала методично, не давая себе думать или чувствовать, просто убирала из дома чужого человека.
В шесть вечера пришёл мастер — мужчина лет сорока, молчаливый, деловитый, менял замки быстро, профессионально. Через полчаса протянул Вере новые ключи — два комплекта на блестящем кольце.
— Всё готово, старые ключи теперь не подойдут, — сказал он, собирая инструменты.
Вера взяла ключи, сжала в ладони, металл был прохладным, твёрдым — символ новой жизни, контроля над собственной судьбой. Мастер ушёл, Вера осталась одна в квартире, где не было больше ни одной вещи Станислава, только сумки у двери, ждущие своего хозяина.
Телефон завибрировал — сообщение от Станислава: «Еду домой. Буду к семи вечера. Нужно поговорить о важных документах.»
Вера усмехнулась горько: документы, доверенность, он думает, она ничего не знает, думает, завтра придёт с бумагами, она подпишет, и всё, он свободен, богат, счастлив с Лидией. Она набрала ответ: «Жду.»
Сердце стучало громко, сильно, но она была готова. В семь вечера раздался звонок в дверь — ровно, как он и обещал, всегда был пунктуальным. Вера подошла к двери, посмотрела в глазок: Станислав стоял на площадке с букетом белых роз и широкой улыбкой, тот самый обаятельный, уверенный в себе мужчина, который когда-то покорил её сердце. Он не подозревал ничего.
Вера глубоко вдохнула, выдохнула, открыла дверь.
— Привет, дорогая, — Станислав шагнул вперёд, протягивая цветы. — Я так соскучился, Казань ужасная, холодная, без тебя было невыносимо.
Вера не взяла букет, стояла молча с холодным лицом.
— Проходи, — произнесла она ровно, отходя в сторону.
Станислав удивлённо приподнял бровь, но вошёл, огляделся и замер: у двери стояли три большие дорожные сумки — его сумки.
— Что это? — нахмурился он, ставя букет на пол. — Ты куда-то собралась?
— Не я, — ответила Вера ровно. — Ты, это твои вещи, забирай и уходи.
Станислав рассмеялся неуверенно, недоумённо.
— Вера, что за шутки такие? — спросил он, подходя ближе. — Я устал с дороги, не до шуток сейчас.
Вера молча достала телефон, нашла запись, нажала воспроизведение, поставила громкость на максимум. Из динамика полился голос Станислава: «Вера удобная. Никаких вопросов, полное доверие. Идеальная жена для такого плана.» Лицо Станислава резко изменилось, побледнело, глаза расширились, букет в руке опустился. Запись продолжала играть: про доверенность, про продажу имущества, про Сочи, про Лидию. Каждое слово падало в тишину квартиры, как удар.
Когда запись закончилась, повисла тишина. Станислав открыл рот, закрыл, попытался улыбнуться.
— Вера, послушай, это недоразумение, — начал он, повышая голос. — Я могу объяснить всё по порядку.
— Молчи, — голос Веры прозвучал громко, твёрдо, властно, она сама удивилась этому тону. — Не смей больше врать мне.
Она достала из сумки документы и бросила ему на грудь.
— Подано сегодня заявление на развод, основание: измена и попытка мошенничества, — объяснила она, указывая на бумаги. — Вот копия, оригинал уже в суде.
Станислав схватил бумаги, читал, лицо его становилось всё бледнее, потом вдруг покраснело, глаза вспыхнули злостью.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он, сминая документы. — Я отсужу половину всего: квартиру, дачу, всё пополам.
Вера усмехнулась.
— Имущество добрачное, полученное по наследству от моего деда, — возразила она спокойно. — По закону ты не получишь ничего, абсолютно ничего, мой адвокат всё проверил.
Станислав застыл, понял, что проиграл, попытался сменить тактику, лицо стало мягче, голос вкрадчивым.
— Вера, давай поговорить спокойно, — предложил он, делая шаг вперёд. — Мы же можем всё обсудить, как взрослые люди.
Вера распахнула дверь настежь, холод с лестничной площадки ворвался в квартиру.
— Нам не о чем говорить, — отрезала она. — Уходи, или я вызову полицию.
Она показала телефон, где был набран номер экстренных служб.
— Ещё раз: уходи, — повторила она твёрдо.
Станислав швырнул букет на пол — белые розы рассыпались по паркету, — и, красный от гнева, схватил сумки.
— Ты ещё пожалеешь об этом, — бросил он напоследок.
Вера смотрела ему прямо в глаза.
— Я уже жалею, — ответила она. — О том, что вышла за тебя замуж, о том, что три года жила с мошенником и лжецом, но это кончено.
Станислав вылетел на площадку, таща сумки. Вера захлопнула дверь, повернула ключ в новом замке — щелчок прозвучал громко, чётко, окончательно. Она прислонилась спиной к двери, медленно сползла на пол и только сейчас разрешила себе заплакать: слёзы лились горячие, очищающие, от боли, от облегчения, от освобождения. Она рыдала, обхватив колени руками, раскачиваясь, как в детстве, когда плакала по умершим родителям, но сквозь слёзы пробивалась лёгкость, свобода. Она сделала это, защитила себя, защитила память деда, не дала украсть то, что было свято.
Вера вытерла лицо, взяла телефон дрожащими руками, набрала номер Мирона.
— Алло, Вера, — ответил мальчик сразу, голос встревоженный.
— Мирон, привет, это я, — произнесла она, всхлипывая, но рассмеялась сквозь слёзы. — Я всё сделала, включила ему запись, выгнала его.
— И как... он отреагировал? Вы как? — спросил мальчик, затаив дыхание.
— Ушёл, замки поменяла, развод подала, — объяснила Вера. — Я свободна теперь.
— Вы молодец, — отозвался мальчик искренне. — Вы очень храбрая, я за вас так переживал весь день.
Вера плакала и смеялась одновременно.
— Спасибо тебе, Мирон, — сказала она. — Без тебя я бы не справилась.
— Вы сами справились, — возразил мальчик серьёзно. — Я только помог немного.
— Приходи ко мне завтра, — попросила Вера. — Хочу тебя отблагодарить как следует и познакомиться с твоей мамой.
Они договорились, попрощались. Вера положила трубку, достала из сумки фотографию деда, посмотрела на молодого дедушку Матвея, обнимающего бабушку.
Дедушка, подумала она, прижимая снимок к груди. Я не подвела тебя, всё сохранила, всё, что ты оставил с любовью. Спасибо, что научил меня быть сильной.
Вера встала с пола, прошла на кухню, собрала рассыпанные розы, выбросила в мусорное ведро, поставила чайник. Потом достала из шкафа тёплую шаль, ту, что вязала бабушка, накинула на плечи и вышла из квартиры. Церковь Николая Чудотворца стояла в трёх кварталах от дома. Маленькая, с облупившейся штукатуркой, но родная. Вера толкнула тяжёлую дверь, шагнула в полутьму, пахнущую ладаном и воском. Поставила три свечки за упокой мамы и папы, за упокой дедушки Матвея и одну за здравие своё. Села на лавку у окна, крестилась, шептала слова молитвы, которым учила бабушка: «Господи, помилуй, прости грехи мои, дай мне силы». Слёзы катились по лицу, тихо, очищающе.
Она плакала обо всём, о потерянных трёх годах, об обмане, о боли, но ещё о благодарности за то, что узнала правду вовремя, за Мирона, за дедушкины уроки. Вышла из церкви легче. Села за стол на кухне, где когда-то Станислав просил подписать доверенность. За окном вечерняя Москва зажигала огни. Где-то там он сейчас, с сумками, без денег, без квартиры, без неё, проигравший. А она здесь, в своей квартире, со своей правдой, со своей свободой, победившая не его, победившая свой страх. И это было только начало.
Съёмная однушка на окраине пахла сыростью и чужой жизнью. Станислав сидел на продавленном диване, смотрел на телефон в руке, набрал номер Лидии. Долгие гудки, потом её голос — холодный, незнакомый.
— Алло, — произнесла она ровно.
— Лидия, это я, — сказал он, сглотнув ком в горле. — План провалился, она всё узнала.
Пауза такая долгая, что Станислав подумал, связь оборвалась.
— То есть денег не будет? — спросила она ровно, без эмоций.
— Пока нет, но я буду судиться, есть шансы, адвокат говорит... — начал он торопливо.
— Стоп, Станислав, — перебила она жёстко. — Я не собираюсь ждать и жить на зарплату юриста, мне нужен обеспеченный мужчина, а не неудачник с долгами.
Что-то ёкнуло в груди, он попытался улыбнуться, хотя она и не видела.
— Но мы же... ты же говорила, что любишь, — возразил он, голос дрогнул.
Лидия рассмеялась коротко, жёстко.
— Любовь? Станислав, не будь наивным, — отрезала она. — Мне пора, не звони больше.
Гудки — короткие, безжалостные. Станислав положил телефон на стол, уставился в стену, где обои отклеивались в углу, на потолке расползалось жёлтое пятно от протечки. За окном гудела окружная дорога: грузовики, автобусы, чья-то спешная жизнь. А он сидел здесь, один, в квартире, которую снимал за двадцать тысяч в месяц, со старым диваном, который скрипел, и холодильником, где лежали только яйца и дешёвая колбаса.
Его предали так же, как он предавал Веру — справедливо, наверное. Он встал, подошёл к окну. За окном был серый ноябрьский день, дождь, лужи во дворе. Где-то там, в центре Москвы, в той квартире, которая могла быть его, жила Вера, свободная, счастливая, может быть. А он здесь — ни с чем.
Адвокат был немногословен и честен.
— Имущество добрачное, получено по наследству до регистрации брака, — объяснил он, просматривая бумаги. — По закону вы не имеете на него прав, шансов нет.
Станислав пытался найти лазейки, нанял другого адвоката, тот оказался умнее, но ответ был тот же.
— Вы можете судиться годами, потратите деньги на юристов и проиграете, — посоветовал он прямо. — Не советую тратить время и силы.
Суд длился три месяца. Вера пришла один раз: строгая, собранная в тёмном костюме, смотрела на него так, будто не узнавала или узнавала слишком хорошо. Решение было предсказуемым: Вера сохраняет всё имущество, Станиславу достаётся только мебель, купленная в браке — диван, стол, два кресла. Он продал их за тридцать тысяч, этого хватило на съём квартиры и еду на два месяца. А потом деньги кончились.
Сайт знакомств светился на экране ноутбука. Станислав пролистывал анкеты женщин: молодых, не очень красивых, обычных, искал ту, у которой в графе «материальное положение» стояло «высокое». Нашёл: Галина, пятьдесят два года, вдова, владеет сетью магазинов бытовой техники. На фото полная женщина с крашеными светлыми волосами, в дорогом платье и с усталой улыбкой.
Станислав создал профиль: «Успешный юрист. Ищу серьёзные отношения. Ценю честность, доброту, семейный уют». Написал Галине, она ответила через час. Они встретились в кафе. Галина оказалась одинокой: муж умер два года назад от инфаркта, детей не было, подруги разбежались. Она говорила много, нервно, будто боялась тишины. Станислав слушал, кивал, улыбался, говорил правильные слова, был обаятельным.
Через два месяца он переехал к ней. Квартира была большая, в центре, с евроремонтом и мебелью из Италии — у Галины был вкус и деньги. Станислав получил отдельную комнату, ключи от машины, кредитную карту на расходы. Казалось бы, мечта, но это была клетка — золотая, красивая, но клетка. Галина проверяла его телефон каждый вечер, требовала отчёт о каждой минуте, проведённой вне дома, звонила по десять раз в день: «Где ты? С кем? Когда вернёшься?»
Станислав терпел, альтернатива была хуже: съёмная однушка на окраине, долги, пустота. Но внутри он умирал медленно, по частям. Каждый раз, когда Галина проверяла его карманы, каждый раз, когда требовала поцеловать её перед сном, каждый раз, когда он смотрел на себя в зеркало и видел чужого человека — альфонса. Он стал тем, кого всегда презирал.
Однажды вечером, когда Галина уснула, Станислав сидел на кухне с бокалом вина, вспомнил мать: как она работала на трёх работах — уборщицей, посудомойкой, нянькой, — чтобы прокормить семью. Отец пил, унижал её за безденежье, а мать терпела ради него, ради Станислава.
— Сынок, — говорила она, — учись, стань честным человеком, не повторяй ошибок отца.
Станислав допил вино, поставил бокал в раковину. Мама бы не узнала в нём сына. Или, что хуже, узнала бы и отвернулась с разочарованием, увидев, кем он стал.
Станислав стоял у подъезда дома, где жила Вера, ноябрьский вечер, дождь моросил противно, пробирал до костей. Он смотрел на освещённые окна третьего этажа, где когда-то был его дом, набрал её номер, долгие гудки, потом её голос — спокойный, деловой.
— Алло, — ответила она.
— Вера, это я, — сказал он, сглотнув. — Не клади трубку, прошу.
Пауза.
— Что тебе нужно, Станислав? — спросила она ровно.
— Я хотел поговорить, увидеться хотя бы на минуту, — попросил он, голос дрогнул.
— Зачем? — переспросила она.
Он прислонился лбом к холодной стене подъезда.
— Я ошибся, понял это, прости меня, — произнес он торопливо. — Может быть, мы могли бы начать сначала?
Вера молчала так долго, что он подумал, связь оборвалась.
— Станислав, — сказала она наконец, голос ровный, без эмоций. — Ты хотел украсть у меня всё, что оставил дедушка, всё, ради чего он работал, ты назвал меня удобной, планировал оставить ни с чем.
— Я был дураком, я не понимал, что теряю, — возразил он, пытаясь вложить в слова искренность.
— Теперь понимаешь, потому что потерял, — перебила она. — Но мне не нужно твоё раскаяние, мне нужна была честность, а ты её дать не мог.
— Вера... — начал он снова.
— Не звони больше, — отрезала она. — Живи своей жизнью, я живу своей, и знаешь что, Станислав? Я счастлива, без тебя я счастлива.
Гудки. Станислав стоял под дождём, смотрел на освещённое окно, там, наверху, его бывшая жена жила без него и была счастлива, а он здесь — ни с чем.
Жизнь с Галиной становилась невыносимой. Её постоянный контроль, ревность, требования отчётов о каждом шаге довели Станислава до отчаяния. Однажды после ссоры, когда она обвинила его в измене без оснований и заперла в квартире, он собрал вещи и ушёл. Галина не вернула кредитную карту, оставила его без копейки, и он переехал в коммуналку на окраине.
Вера сидела в своём кабинете в банке, разбирала документы по новому кредиту. За окном была весна — сочная, зелёная, наполненная свежим воздухом. Год после развода она погрузилась в работу с головой: приходила первой и уходила последней, брала дополнительные проекты, изучала новые программы, ездила на тренинги. Днём работа спасала, не давала думать, чувствовать, вспоминать. Ночи были невыносимы: Вера просыпалась в три утра от кошмаров — Станислав забирал квартиру, дедушка смотрел с укором, — лежала до рассвета, считая трещины на потолке. Похудела на восемь килограммов, подруга Наталья охала: «Ты на скелет похожа».
В апреле, на годовщину смерти деда, поехала на кладбище, привезла тюльпаны — его любимые, — села на холодную скамейку у могилы.
Прости, дедушка, подумала она сквозь слёзы. Что чуть не растеряла всё, но выгнала, спасла то, что ты оставил.
Ветер шелестел листвой, боль постепенно превращалась в шрам — болезненный, но уже не кровоточащий. Через полгода её повысили, ещё через полгода — снова, теперь она руководила отделом кредитования, получала достойную зарплату, имела уважение коллег.
Подруга Наталья пыталась познакомить её с мужчинами.
— Вера, ну сколько можно, — говорила она, наливая чай в кафе после работы. — Тебе жизнь не кончена, пора выходить в свет.
Вера качала головой.
— Не готова, Наталья, — отвечала она тихо. — Не могу пока, страх снова довериться сильнее желания быть с кем-то, проще одной, безопаснее.
Но была одна радость, которая согревала сердце — Мирон. После развода Вера пригласила мальчика и его маму в гости, мама оказалась худенькой женщиной лет тридцати пяти, с натруженными руками и усталыми глазами, работала уборщицей в торговом центре, воспитывала сына одна. Когда Вера предложила помощь, женщина заплакала от благодарности, от облегчения.
Вера оплатила Мирону репетиторов по математике и английскому, купила учебники, новую одежду, ноутбук для занятий. Они встречались каждый месяц. Мальчик приходил и рассказывал об успехах в школе, о друзьях, о мечтах, он менялся на глазах, становился увереннее, взрослее, целеустремлённее.
— Хочу стать юристом, — сказал он однажды, сидя на кухне у Веры с чашкой какао. — Хочу защищать людей, как вы защитили себя от того обмана.
Вера улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты уже защитил меня, Мирон, — отозвалась она, накрывая его руку своей. — Спас мне жизнь, без тебя я бы не справилась.
Помогая ему, она исцеляла собственную душу, Мирон стал для неё младшим братом, которого никогда не было, светлым пятном в жизни, напоминанием, что добро возвращается.
В банк вошёл мужчина: высокий, спортивный, в простой тёмной куртке и джинсах, лицо открытое, усталое, но с добрыми карими глазами. Подошёл к стойке.
— Мне нужна консультация по кредиту для бизнеса, — сказал он, протягивая документы.
Вера подняла голову от бумаг.
— Проходите, пожалуйста, — кивнула она, указывая на стул напротив. — Расскажите, что именно вас интересует.
Его звали Роман Иванов, владел небольшой строительной фирмой, хотел взять кредит на расширение, говорил деловито, конкретно, без лишних слов. Вера консультировала, объясняла условия, помогла заполнить заявку.
— Спасибо, — сказал он в конце встречи, вставая. — Вы очень помогли.
Оставил визитку: «Если вопросы возникнут, звоните».
Вера проводила его взглядом, что-то в нём было спокойное, надёжное. Деловые встречи стали чаще: Роман приходил за консультациями, приносил документы, благодарил. Однажды они случайно столкнулись в кафе у банка.
— Вера, — улыбнулся он, подходя к столику. — Можно присесть?
Она кивнула.
— Конечно, — отозвалась она, отодвигая стул.
Он сел напротив, заказал кофе.
— Могу пригласить вас на кофе? — спросил он осторожно. — Просто поговорить, не по работе.
Продолжение :