Друзья, несколько месяцев назад я рассказывала о довольно странном опыте — как провела три часа в очереди в Театр Ермоловой за билетами на спектакль «Чуковский». Хотя канал не специализируется на театральных рецензиях и я не считаю себя критиком, многие из вас в комментариях просили поделиться впечатлениями и ответить на главный вопрос — стоило ли оно того.
Спектакль состоялся — пишу.
Сразу оговорюсь: это не рецензия. Я не специалист и могу судить только на уровне вкусовщины — нравится или нет. Тем не менее с удовольствием делаю эту публикацию. Для меня это прежде всего повод отдать дань уважения великому человеку. Корней Иванович Чуковский — одна из самых знаковых фигур в моей жизни, я уже писала об этом; о нём я просто не могу пропустить ничего. Это и было главной причиной, по которой я хотела попасть на спектакль.
Итак, о спектакле. Начну с того, что не понравилось — этого немного и перечислить просто. Точнее, не понравилось лишь одно: некоторые элементы фантасмагории, которые включил в постановку Савва Савельев. Во втором акте, где показана воображаемая страна Лимпопо, перед нами оживают персонажи его сказок. Это решение показалось мне спорным.
В спектакле актёры выходят в масках и костюмах животных. Из всех персонажей только две роли сделаны в виде кукол — гигантский крокодил и комарики на шарике, всё остальное — люди. Эта часть мне показалась не то чтобы непонятной, скорее — неуместной. Такой вроде бы серьёзный, даже трагичный спектакль… Если бы постановку делала я…
Но я не ставлю спектакли. Я не Савва Савельев и вообще в драматургии абсолютный обыватель. Поэтому не имею права осуждать автора за его видение и за то, что он захотел встроить это в свою работу. Вот так он видит — и это его право.
Всё остальное мне понравилось. Жалеть о трёх часах, потраченных в очереди за билетами, я не стала — хотя повторять такой подвиг не буду: к счастью, есть и другие способы достать труднодоступные билеты.
О том, что понравилось, расскажу по нарастающей.
Во-первых, актёрский состав Театра Ермоловой, как всегда, на высоте. В отзывах кто-то написал, что даже «комарики на шарике хорошо играли» 😂.
Во-вторых, я по-новому открыла для себя Данилу Козловского. Раньше я знала его в основном как киношного героя-любовника, а здесь увидела совершенно другую, куда более глубокую сторону его игры.
Мне всегда казалось, что он из тех актёров, которым особо не нужно «играть», и в кино они попадают во многом благодаря внешности. Впервые я увидела Козловского в театре этим летом — в моноспектакле «Фрэнк» того же Саввы Савельева. Это спектакль на стыке драматургии и стендапа по биографии самого актёра. Не ожидая ничего особенного, я тогда была искренне впечатлена: он оказался серьёзным, многогранным артистом и, к тому же, неплохо поёт.
А в спектакле «Чуковский» он удивил настоящей глубиной. Мне стало окончательно ясно: это далеко не просто «красавчик». Он сыграл несколько ипостасей Корнея Ивановича — фактически три воплощения: Чуковского-сказочника; Николая Корнейчукова — публициста и переводчика; и почти неизвестного широкой публике человека, остро переживавшего свои личные трагедии. О большинстве этих трагедий массовый читатель попросту не знает. Все эти ипостаси сыграны убедительно — в него веришь.
Отдельно мне понравился приём Саввы Савельева с масками. Большую часть спектакля Козловский играет Чуковского в двух масках — весёлой маске сказочника и строгой маске публициста. Примерно треть спектакля он выходит на сцену без них — в своей обычной внешности. И что удивительно: ты всё равно веришь, что перед тобой Корней Чуковский, даже когда смотришь на миловидное лицо Данилы. Думаю, здесь сработали и игра Данилы, и сами маски, которые как бы «заякорили» образ Корнея Ивановича в сознании зрителя.
Но сильнее всего меня впечатлило другое — то, насколько глубоко Савва Савельев погрузился в жизнь и мир этого человека.
До этого момента я часто чувствовала себя одинокой в своей любви к Чуковскому. Никто толком о нём ничего не знает. С кем бы я ни пыталась его обсуждать (до профессиональных исследователей, правда, пока не доходила), все вспоминают только сказки и «От двух до пяти».
Последние пять лет я изучаю Корнея Ивановича. И началось это вовсе не с него самого, а с Лидии Корнеевны. Я — к своему стыду, лишь несколько лет назад — прочитала её мощнейшую «Софью Петровну». На мой взгляд, наряду с «Реквиемом» Ахматовой это одно из самых тяжёлых и пронзительных произведений о молохе репрессий. Плюс у Лидии Корнеевны невероятный язык. Я перечитала всё, что она написала: мемуары, письма, публицистику.
К сожалению, и ей, и о ней написано преступно мало. Её отменяли, травили, запрещали. В какой-то момент даже убирали из произведений Чуковского страницы и абзацы с упоминанием дочки Лиды. Не было Лиды! Это особенно печально, потому что в иных условиях она могла бы создать по-настоящему громкие произведения. И даже то, что у нас есть, не изучается в школе — по тем же причинам. А я бы в обязательную программу встроила «Софью Петровну».
Итак, я сначала познакомилась с Лидией Корнеевной. А уже потом, читая её дневники и письма, поняла, что Корней Иванович — этот великий человек, и что он куда больше, чем просто сказочник и интуитивный педагог, автор «От двух до пяти». Так я начала изучать всего Чуковского и узнала, что он был, например, крупнейшимисследователем Некрасова. Их судьбы во многом перекликаются: о Чуковском почти ничего не знают, кроме одной его ипостаси, так же как Некрасова многие помнят лишь как «поэта-гражданина». Чуковский сумел увидеть в нём гораздо больше.
Он также блистательно переводил Уитмена и Оскара Уайльда.
А затем обнаружились два факта его биографии, которые неожиданно сильно меня с ним сблизили.
Первый — как Корней Чуковский учил английский. Он был самоучкой: сидел над книгами и словарями и довёл язык до такого уровня, что, когда он работал в Лондоне, никто не догадывался о его восточно-европейскомпроисхождении. Он переводил величайшие произведения, не окончив даже гимназии. Это очень напомнило мне мой собственный путь в английском: до поступления в вуз я так же сидела над книгами, словарями, плохими записями песен и фильмов, до изнеможения повторяя перед зеркалом каждый звук. Когда в 8 классе впервые познакомилась с американцами, помню, что так старалась повторять говор моей любимой Шэрон Стоун (фильмы были иссмотрены «до дыр»), что они спросили, в каком штате я выросла и как оказалась в России.
Второй — бессонница. Лидия Чуковская многократно писала об этом, и в спектакле это тоже показано. Бессонница — мой спутник уже шестнадцать лет; я до сих пор не знаю, как с ней примириться или как её победить. Когда я читала, как Корней Иванович от неё страдал, как он выстраивал быт и ритуалы, чтобы хоть иногда уснуть, это было так близко и узнаваемо, что возникало ощущение: боже мой, наконец-то родная душа — хоть кто-то прошёл через это. Живые люди меня не понимают, говорят, «Ну ты, спи просто».
А потом я узнала обо всех его трагедиях.
Корней Иванович потерял дочь Мурочку — ей было всего одиннадцать лет. Когда ей исполнилось девять, у неё диагностировали туберкулёз костей, и следующие годы семья провела по санаториям. Через три года девочка умерла.
Но трагедия была не только в этом. Мурочка заболела всего через несколько месяцев после того, как Чуковский опубликовал свою знаменитую статью, в которой публично отрёкся от собственных сказок. Этого требовала Крупская, организовавшая травлю Чуковского (А что это у вас звери по Москве ходят? На что вы намекаете? Советским людям ходить не в чем, а у вас обувь на деревьях растёт!) Было даже коллективное письмо от родительского комитета кремлёвского детского сада. Чуковского фактически поставили перед фактом — и он подчинился. Не внутренне, но на бумаге.
Многие свои сказки он писал для дочери. И буквально через несколько месяцев после этого публичного отречения Мурочка заболела.
В его дневниках слово «возмездие» повторяется снова и снова. Он прожил ещё несколько десятилетий, но до самой смерти был убеждён: это было возмездием судьбы за отречение от сказок.
Вторая трагедия пришлась на 1941 год — в первые месяцы войны пропал без вести сын. Уже после Победы стало известно, что он погиб под Вязьмой.
Потом — новый удар: смерть любимой жены. А за несколько лет до собственной смерти Чуковский потерял и второго сына — тот умер во сне, уже взрослым человеком.
Известно и то, что, не будучи ярым оппозиционером, Корней Иванович постоянно вступался за гонимых. Он приютил на даче Солженицына, когда тому было негде жить, защищал Пастернака, дружил с Ахматовой — подобных эпизодов было множество. Из-за этого его сын регулярно подвергался нападкам и в итоге публично осудил Пастернака и диссидентов, что стало ещё одним источником семейного конфликта.
И, наконец, судьба Лидии. Лида была оппозиционеркой, постоянно выступала в защиту тех, кого «сжирала» система. Её отменяли, травили, готовились арестовать. Корнею Ивановичу приходилось всё время быть начеку, заранее узнавать о возможных обысках, предупреждать дочь, чтобы она могла уехать.
В последние годы жизни он остался только с Лидией Корнеевной — всех остальных он пережил. Очень тяжело нёс эти потери до конца, особенно смерть Мурочки. И параллельно продолжались бесконечные приглашения: «Корней Иванович, приедьте в школу, выступите перед детьми». Даже его современники не знали его ни как публициста, ни как переводчика, ни как человека с такой трагической судьбой.
Если поехать в Переделкино, в Дом-музей, там есть библиотека всех произведений Чуковского. Там вы увидите, что сказки составляют лишь около 10% его наследия. Но для большинства он навсегда остаётся автором «Мухи-Цокотухи», «Мойдодыра» и «Тараканища».
Во время спектакля меня не покидало ощущение: наконец-то родная душа. Савва Савельев — человек, который тоже погрузился в Чуковского и знает о нём куда больше, чем многие.
В спектакле он показывает две магистральные линии: личный конфликт Корнея Ивановича — его потери и трагедии — и профессиональный конфликт человека, которого знали и признавали только по сказкам, да и те умудрились на время отменить.
Я пересмотрела интервью Саввы Савельева. Он признаётся: главная причина, по которой он сделал этот спектакль, — в том, что, погрузившись во вселенную Чуковского, он не смог от неё оторваться и не мог не рассказывать. Его по-настоящему потрясло, насколько этого человека не знают. А я как раз все эти годы мечтала, чтобы кто-нибудь издал добротную биографию Корнея Ивановича. Ну вот, теперь она есть в виде спектакля.
Поэтому я готова закрыть глаза на фантасмагорию, сцены с мухами, обезьянами и медведями. Если Савва Савельев так это видит — ради Бога. Главное другое: он рассказывает. Возможно, у кого-то из зрителей появится желание узнать больше.
Кстати, в антракте и после спектакля я слышала от некоторых зрителей, пришедших исключительно ради Данилы Козловского, что они «мало что поняли». Если не знать биографии Корнея Чуковского, спектакль действительно может показаться не очень понятным. Но, возможно, кто-то всё же заинтересуется — и пойдёт читать, узнавать, открывать.
PS Друзья, после выхода статей с огромным удовольствием читала комментарии. Вы есть! Вы, люди, знающие Чуковского! Вот, где, оказывается, все собрались. Впору клуб фанатов собирать)))
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе».