Катя, не моргая, смотрела на изгибы орнамента на обоях. Настенные часы мерно тикали, отбивая такт безудержно несущейся вперёд жизни. Жизни, которая не считалась с мнениями таких ничтожных песчинок, как какая‑то Катя Симонова — домохозяйка тридцати двух лет.
Эта самая жизнь гудела потоком машин, несущихся по шоссе, шумела густой листвой, кричала голосами малышни во дворе, выла соседской собакой и гремела какой‑то посудой на кухне у соседей из 104‑й квартиры. А внутри у Кати было тихо и пусто. Не было ни мыслей, ни чувств. Даже кровь будто замерла и перестала течь по венам.
— Мам, ты как? — прошелестел в тишине голос одиннадцатилетней дочери Леры.
— А? — вздрогнула Катя. — Доченька, ты уже дома? Я не слышала, как ты пришла.
— Да, только зашла. Ты в больнице уже была?
— Угу, — всхлипнув, кивнула мать.
— И что? Какие новости? — забеспокоилась девочка.
— Михаил Олегович сказал, что уже нет смысла надеяться. Метастазы начали активно разрастаться. Вряд ли папа придёт в сознание. Если вывести его из‑под наркоза, он может пострадать от болевого шока.
— Я не знаю, доченька, что делать. Михаил Олегович сегодня намекнул, что надо подумать об отключении от аппарата жизнеобеспечения.
— То есть как… Получается, шансов вообще нет? — На глазах Леры выступили слёзы. — Но так же не может быть, мама! Сегодня медицина продвинулась — людей буквально с того света возвращают.
Лерочка обняла маму.
— Врачи говорят, что надеяться на чудо нет смысла. Когда папу отключат от оборудования, он придёт в себя, но я так боюсь, что он будет испытывать эту адскую боль. И никто не знает, как долго он сможет всё это терпеть. Препараты уже не справляются — даже сильнодействующие.
— Мама, скажи, почему так? — всхлипнула девочка. — Почему именно папа? Он всегда таким здоровым был, спортом занимался, даже не курил. Не бывает же так, что этот рак так внезапно нападает и буквально за пару месяцев стирает человека с лица земли! И вообще везде пишут, что рак сейчас успешно лечится. Почему у нас тогда не так?
— Я не знаю, моя хорошая. Никогда не думала, что придётся такое пережить. Когда Витя обратился в больницу, всё выглядело не так плохо, и прогнозы были самые благоприятные.
— Всё стало так быстро развиваться, что никто даже не ожидал. Терапия была подобрана оптимальная, но стали один за другим отказывать органы. Я не могу тебе ничего объяснить, потому что даже врачи руками разводят. Они всё возможное сделали… А папа так настроен был, будто проклял нас кто‑то. Нельзя так говорить, но я уже не знаю, что думать.
— Проклял?! — насторожилась Лера. — Ты веришь в это?
— Я уже не знаю, во что верить. Даже думала уже к экстрасенсу съездить. Мама меня уговаривает — нашла какого‑то мужчину, говорит, он помочь может. И, скажу тебе по секрету, я уже с ним о встрече договорилась.
— Ты серьёзно? Мам, я понимаю, что ты в отчаянии, но мне кажется, это всё обман.
— Детка, я уже за любой шанс цепляюсь.
— Не вздумай к нему ехать! Он только деньги будет тянуть. Ты же умная, знаешь, что они наживаются на доверчивости и горе людей.
— Я просто съезжу, доченька. Если начнёт деньги выманивать, я просто развернусь и всё.
— Это, конечно, твоё дело, но бабушка вообще уже с ума сошла. Она ладно — верит во всё это, ей простительно. Но ты — инженер, человек с высшим техническим образованием. Разве ты можешь хотя бы допустить такое?
— Мы многого не знаем о жизни, Лерочка. Вот, например, тебе всего одиннадцать, а рассуждаешь, как взрослая. Почему так?
— Так это вам с папой надо спасибо сказать, что вы меня с раннего детства всему учили. И сегодня дети, в принципе, рано взрослеют. Тут никакой мистики. А вот с шарлатанами связываться — это глупо и опрометчиво. Лучше ещё врачей искать. Вдруг просто наши такие…
Лера серьёзно посмотрела на мать.
— Витя лежит в лучшей онкоклинике. Тут специалисты мирового уровня работают. Вряд ли есть кто‑то более компетентный.
— Вот это здравая мысль. Не понимаю, если ты всё это осознаёшь, как вообще ты поддалась на уговоры бабушки и к какому‑то колдуну собралась?
— Всё, давай сменим тему. Мне самой невыносимо об этом думать.
— Хорошо. Но пообещай, что не будешь этому мужику платить.
— Обещаю, — слабо улыбнулась мать.
— Слушай, я сегодня ничего не готовила. Может, закажем что‑нибудь?
— Мам, у нас с деньгами совсем туго. Давай я сама что‑нибудь приготовлю, — улыбнулась Лера. — Ты иди отдохни лучше.
— Да ты моя хорошая, — крепко обняла дочку Катя. — Сильно только не старайся, у меня аппетита вообще нет. Там, кстати, пельмени были в морозилке — можем их сварить.
— Пельменями мы себе желудки посадим, вчера только ели.
— А что, вполне здоровая еда — тесто и мясо.
— Это когда ты сама делаешь, — возразила Лера. — В магазинных вообще непонятно, что намешано.
— Нет уж, я что‑нибудь нормальное сделаю. Ту же картошку хоть пожарю — ещё курица там есть.
— Ладно, доченька, хорошо. Я пока пойду прилягу.
Катя легла на диван. Было стыдно, что дочери приходится хлопотать на кухне, но в то же время радостно: девочка растёт самостоятельной и чуткой.
С самого утра Катя, не сказав дочери ничего, направилась на встречу с экстрасенсом. Она предупредила на работе, что задержится, соврав, что нужно к мужу в больницу. На работе ей все искренне сочувствовали: Катя и так была любимицей в коллективе, и сослуживцам было больно сопереживать её горе.
Вопреки ожиданиям, колдун жил не в каком‑то заброшенном доме, а в обычной типовой квартире в спальном районе города. Катя набрала номер на панели домофона — почти сразу раздался приглашающий её войти писк.
Она поднялась на лифте на восьмой этаж. На площадке её уже ждал мужчина неопределённого возраста, одетый в кофейного цвета домашний костюм. Выглядел человек довольно привлекательно и совершенно не соответствовал Катиным представлениям о магах, ряженых в длинные чёрные плащи.
— Здравствуйте, Катерина, — приятно улыбнулся мужчина. — Меня зовут Игнат, будем знакомы. Прошу, проходите.
Он пропустил Катю внутрь своей квартиры. Помещение было просторным и светлым; нигде не висели пучки трав и не стояли куриные лапы в банках. Обычная городская квартира, вполне современная и комфортабельная.
— Вижу ваше удивление, — улыбнулся Игнат. — Наверняка ожидали здесь увидеть жилище какого‑нибудь средневекового алхимика?
— Если честно, то да, — смущённо улыбнулась Катя. — Сразу скажу, я настроена скептически. Я инженер‑строитель, мало верю во всё это.
— А тут и не нужно ни во что верить — каждому своё. Меня высшие силы наградили одним даром: видеть то, что многим не под силу.
— Вас же они наградили талантом проектировать здания и сооружения, что не под силу мне.
— Логично, — кивнула Катя. — То есть вы не будете смотреть в хрустальный шар?
— Да упаси вас Бог, милая. Такое только шарлатаны практикуют. Я работаю с энергией, а не с колдовством.
— В энергию же вы верите?
— Ну да. Электромагнетизм, кинетическая и потенциальная энергия… Конечно, законы физики ещё со школы всем известны. Вот, всё правильно. Но современная физика исследовала лишь малую часть того, что есть во Вселенной. И энергия не ограничивается лишь известными видами.
— Вот, к примеру, что, по‑вашему, душа? — спросил Игнат.
— Душа… — задумалась Катя. — Говорят, это то, что делает нас людьми.
— Говорят, верно. Но что вы сами думаете? Я сейчас не в религиозном аспекте интересуюсь. Душа — это некая движущая сила, которая скрыта внутри нас.
— А, я поняла, к чему вы клоните. То есть душа — это тоже энергия?
— А как иначе? Мы же её не можем видеть, но ощущаем — как и любую другую энергию. И мысли наши — не что иное, как энергия. Да, человеческое тело полностью подчинено законам физики, химии и биологии, но в основе всего этого — энергия.
— Слышали же про ауру, энергетическую оболочку человека? Она у всех есть. Исследований на эту тему достаточно проводилось. Есть приборы, которые не только фиксируют наличие биополя, но и могут его контролировать.
— Просто есть люди, — продолжил Игнат, — к которым я себя отношу, которые могут управлять этим. Я практикую уже больше 30 лет. Когда‑то я был, как и вы, ярым скептиком. Ни во что не верил, кроме физики. Работал, между прочим, на атомной станции. А после сорока случилось событие, которое навсегда мой мир перевернуло.
— Простите за бестактность, — перебила Катя. — Сколько вам лет?
— Семьдесят пять, — улыбнулся Игнат.
— Не может быть! — охнула женщина. — Да вам на вид лет сорок.
— Да, знаю. Так уж вышло, что я в такой форме зафиксировался тогда, когда всё произошло.