Часть 10. Глава 113
Визит Ивана Валерьевича Вежновца в мой кабинет, когда я была заведующей отделением неотложной медицинской помощи, никогда не предвещал ничего хорошего. Это был всегда тревожный знак, словно резкое падение давления у пациента в палате, – предвестник кризиса. Его появление на пороге моего скромной обители в означало либо внеплановую проверку с придирками к каждой бумажке, либо необходимость срочно «исправить» какой-нибудь проваленный им, но срочный административный отчёт, а порой желание вставить мне крепкий пистон, просто потому что у него плохое настроение.
Но некоторое время назад ситуация изменилась кардинально, перевернув всё с ног на голову: я теперь вместо него возглавляю клинику имени Земского, а Иван Валерьевич – всего лишь заведующий кардиологическим отделением. Казалось бы, рычаги власти сменились, и я нахожусь по ту сторону стола, где выслушивают, а не отчитываются. Но почему же всякий раз, когда вижу его высокомерную, чуть сутулую фигуру в идеально отглаженном халате, у меня на душе начинают скрести кошки?
Возможно, это глубоко въевшийся рефлекс, психосоматика власти. В своё время наш дражайший экс-лидер, тогда ещё всесильный главный врач, потрепал мне немало нервов, унижал, игнорировал профессиональные мнения и открыто ставил палки в колёса. Вот тело на подсознательном уровне и привыкло холодать, сжиматься в комок при его появлении, даже когда умом я понимаю всю абсурдность этой реакции сейчас. Никак не могу с этим справиться, хотя и стыжусь этой своей слабости.
В первый момент, когда моя секретарь, степенная и всегда невозмутимая Александра Фёдоровна, сообщает по внутренней связи о желании Вежновца прийти ко мне «по личному вопросу», в голове лихорадочно проносится рой отговорок. Срочное совещание? Выезд в Смольный? Внезапно нахлынувшее недомогание? Но, с другой стороны, он всё-таки мой подчинённый, один из ключевых руководителей клиники, и просто так, без веской причины, отказываться от разговора было бы непрофессионально и мелко, трусливо.
К тому же я не забываю о том, что именно Иван Валерьевич, пусть и движимый своими амбициями, стал инициатором крупного общенационального медицинского проекта «Рубеж», который принёс клинике не только престиж, но и серьёзное финансирование. Я ему за это искренне признательна, так что приходится подавить внутреннюю панику и дать добро.
– Пусть зайдёт через пятнадцать минут, – отвечаю я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.
Пока жду, по кабинету начинает струиться невидимая, но ощутимая волна тревоги. Ещё у меня возникает странное, навязчивое ощущение, что Вежновец собирается снова обсудить ту щекотливую тему, которая недавно уже звучала в стенах этого кабинета. Тогда, в тяжёлом, гнетущем разговоре, речь шла о том, как они с Ольгой Тихонькой, мягко говоря, «попилили» бюджетные деньги, предназначенные для закупки дорогостоящих кардиологических имплантов.
Правда, сразу после той пронзительной беседы, где я дала ему последний шанс, Иван Валерьевич, бледный как полотно, выполнил своё обещание. Все деньги, до последней копейки, каким-то чудом были возвращены на счёт клиники. Не знаю, каким способом ему это удалось – продал ли дачу, взял ли колоссальный кредит, – но главный бухгалтер, Тамара Семёновна, женщина принципиальная и въедливая, лично мне сообщила, что всё в полном порядке, и недостача была закрыта.
Вникать в сомнительные детали этой финансовой операции я намеренно не стала. Мне хватило его униженного, раздавленного вида тогда. Лишь поручила начальнику службы безопасности, Аристарху Всеволодовичу Грозовому, опытному «волкодаву» с проницательным взглядом, негласно проверить законность транзакции и источник средств. Он спустя неделю, придя ко мне в кабинет, за чашкой кофе обстоятельно сообщил, что формальных нарушений нет, и я могу ни о чём не беспокоиться.
«Элли, ты не о том думаешь, – одёрнула я себя, сидя в кресле и бесцельно перекладывая бумаги в ожидании, когда придёт Иван Валерьевич. – Может быть, он хочет обсудить какой-то сугубо медицинский вопрос по «Рубежу», а ты уже заранее накручиваешь себя, рисуя в воображении новые скандалы. Расслабься, успокойся, всё будет хорошо. Это у тебя просто гормоны шалят. Ты беременна, так бывает, всё в порядке». Это самоубеждение, однако, не слишком помогало.
Вскоре в дверь раздался сдержанный, но чёткий стук – не властный и не робкий, а какой-то неуверенно-вежливый.
– Войдите, – сказала я, выпрямив спину.
Дверь открылась, и в проёме появился Вежновец. Он как будто не решался переступить порог. Вид у него, как мне показалось, был не просто озадаченный – будто потерянный, немного печальный и даже нервный. Он выглядел довольно странным. Смущённым, будто школьник, вызванный к директору за проступок, о котором уже вся школа судачит.
– Проходите, Иван Валерьевич, что вы там остановились? – спросила я, стараясь звучать нейтрально-деловито, видя эту непривычную нерешительность на обычно бесстрастном лице заведующего кардиологией.
Он молча кивнул, словно пробуждаясь от задумчивости.
– Доброе утро, Эллина Родионовна, – глухо произнёс он, наконец войдя и закрыв за собой дверь. Подошёл не к стулу напротив моего стола, а к приставному столику для совещаний у окна и остановился рядом, будто не решаясь сесть без приглашения. Эта новая, робкая манера держаться была настолько не в его стиле, что моя тревога сменилась жгучим любопытством.
– У вас что-то случилось? – поинтересовалась я, отложив ручку в сторону. – Что-то с проектом? Или в отделении?
– В некотором смысле… – всё так же странно робея и глядя куда-то в пространство за моим плечом, сказал коллега. – Дело в том, Эллина Родионовна, что я, как бы это так сказать… В общем, собрался… – и он замолчал, сжав губы.
Видя, что Вежновец явно не в себе, я не стала его ускорять или подсказывать слова. Решила, что пусть он соберётся с мыслями, так будет проще для нас обоих. Не прошло и десяти секунд, которые показались вечностью, как Иван Валерьевич действительно сделал глубокий вдох, уселся наконец, поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела не привычную холодную сталь, а какую-то растерянную, почти детскую решимость.
– Дело в том, Эллина Родионовна, что я хочу… – снова возникла пауза, которую он преодолел, резко выдохнув, будто ныряя в ледяную воду, – сочетаться законным браком.
Я удивлённо подняла брови, совершенно забыв о профессиональной маске. Вот уж чего никак не ожидала услышать от Вежновца в своём кабинете, так это подобного признания. Мне вообще он всегда казался человеком-крепостью, циником, которому рядом никто не нужен, за исключением разве что его любимого пса по кличке Босс, в котором кардиолог, и мне это было прекрасно известно, души не чаял. И вот это теперь… Из другой, совсем неведомой мне оперы.
– Что ж… – я с трудом собралась с мыслями, чувствуя, как в уголках губ заиграла непрошенная улыбка. – Очень хорошее и… неожиданное стремление, Иван Валерьевич. Но вы, простите, не обозначили имя своей избранницы.
Он вздрогнул, словно только сейчас вспомнил об этой важной детали.
– Да-да, разумеется, – поспешил заговорить Вежновец, и в его голосе впервые прозвучали знакомые нотки деловой чёткости, тут же сменившиеся смущением. – Это Ольга Васильевна Тихонькая. Как, э-э-э, многие, вероятно, знают, у нас с ней уже давно сложились довольно… тесные личные отношения. Правда, мы никогда этого не афишировали и старались даже скрывать в рабочих условиях, но я полагаю, что большая часть медперсонала нашей клиники… в курсе.
«Разумеется, в курсе, – снова, уже не в силах сдержаться, саркастично подумала я. – Ведь у вас с ней двое общих детей, которые уже скоро в школу пойдут. Разве что слепой или совершенно равнодушный ко всему вокруг человек мог этого не заметить». Но вслух ничего не сказала, лишь кивнула, давая ему продолжить. История, судя по всему, делала лишь первый виток.
– Что ж, приветствую ваш выбор, Иван Валерьевич. Ольга Васильевна замечательная девушка, молодая, умная, занимает в нашей клинике ответственную должность, – произнесла я, и в моем голосе, несмотря на все старания сохранить нейтрально-одобрительный тон, заплясали знакомые, острые нотки иронии. Мой визави, конечно же, мог их заметить – ведь его собственное высказывание о «личных отношениях» было верхом лицемерия.
Карьеру-то Ольга Тихонькая сделала, если уж быть до конца откровенной, вовсе не благодаря каким-то выдающимся интеллектуальным или управленческим качествам, которые проявились гораздо позже. Нет, всё началось именно потому, что у неё, как тактично выразился Вежновец, были с ним «довольно личные отношения». Проще говоря, всё было начато через постель, а продолжилось в его кабинете, где он, тогда ещё всесильный главврач, раздавал должности и премии по своему усмотрению.
Но, с другой стороны, за долгие годы работы Ольга Васильевна действительно показала себя как грамотный, исполнительный и педантичный специалист, вникший во все тонкости кадрового делопроизводства. Поэтому, придя к руководству клиникой, я, пересилив естественное брезгливое чувство, не стала искать ей замену. Зачем ломать налаженный механизм, если он исправно работает?
– Благодарю вас, коллега, – ответил Вежновец, сделав вид, будто совершенно не уловил подтекст моих слов. Его лицо оставалось непроницаемо-вежливым. – Но, видите ли, на пути к достижению этой благой цели, то есть к моему окончательному превращению в женатого человека, возникла одна… небольшая, но досадная проблема. Собственно, я пришёл к вам, Эллина Родионовна, именно затем, чтобы заручиться вашей поддержкой, так сказать, в этом деликатном вопросе. Ну, а если говорить совсем уж просто, – он немного помялся, – чтобы вы мне помогли эту проблему решить.
– Разумеется, Иван Валерьевич, – автоматически откликнулась я, ещё не понимая, куда он клонит. – В рамках своих возможностей и служебных полномочий я сделаю всё, что от меня зависит. – И тут же запнулась, почувствовав глупость этой фразы. От меня чего зависит-то в его матримониальных планах? «А чего, собственно, он от меня хочет? Взять на поруки? Выступить гарантом его честных намерений?» – пронеслось в голове, и я, не в силах терпеть неопределённость, озвучила вопрос вслух.
– Дело в том, Эллина Родионовна, – начал он, снова погружаясь в состояние странной робости, – что я достиг, как вам известно, такого возраста и такого положения, когда прямое признание женщине в своих… чувствах и намерении жениться может быть воспринято, скажем так, достаточно неоднозначно. Может показаться чем-то…