Часть 10. Глава 112
… казались ирреальными, как кадр из видеоигры. Они явно шли на звук недавней перестрелки и гул вертолёта, надеясь выполнить миссию.
Мгновение полной, ошеломляющей неожиданности растянулось в вечность. Обе группы замерли, разделённые тридцатью метрами мёртвого, призрачно-белого пространства просеки. Соболев, застыв, с ужасом отметил детали: у одного из чужих на глазах светились окуляры прибора ночного видения; у другого из-под разгрузки торчала антенна рации; стволы натовских штурмовых винтовок с глушителями были уже наполовину подняты, пальцы лежали на спусковых скобах. Они смотрели друг на друга сквозь морозную дымку дыхания, и в этой тишине звенел предсмертный звон.
Кедр выкрикнул команду на долю секунды раньше, чем их командир – крупный нацист, шедший третьим.
– В укрытие! Огонь на поражение!
Мир снова, с чудовищной, привычной уже лёгкостью, разорвался на части. Хаос грохота, свиста и рёва оглушил, сбил с ног. Первая же очередь, выпущенная одним из нацистов, прошила снег в метре от носилок, подняв фонтан искрящейся ледяной пыли. Разведчики Кедра, действуя на чистейшем рефлексе, не теряя ни миллисекунды, в прямом смысле слова вкатились, втопились в снег за стволы ближайших деревьев.
Соболев и Глухарёв, не сговариваясь, рванули с носилками в сторону, уходя с линии огня, я потом, отыскав минимальное укрытие в небольшой ложбине, навалились на неподвижное тело пилота, пытаясь своими спинами, своими объёмными санитарными рюкзаками, набитыми бинтами и кровоостанавливающими пакетами, прикрыть его от шквала свинца. Пленный боевик, про которого в суматохе все забыли, оставив стоять на тропинке, увидев своих в таком качестве, дико забился, издавая приглушённые скотчем визги, и попытался броситься к ним навстречу. Его тут же, без всякой злобы, почти механически, навечно успокоил боец с позывным Молчун.
Голос Кедра, искажённый рацией и приглушённый грохотом, резал эфир: «Хруст, Грот! Не дать им поднять головы! Правая группа, обход по низине, режь их фланг! Дымовую между нами и ними – сейчас же!» Его команды тонули в трескотне автоматных очередей, сливавшихся в один непрерывный, оглушительный грохот.
Но не успели они хоть как-то зацепиться за местность, как с фланга, с юга, откуда, казалось, была только глухая стена леса, ударила вторая группа противника. Меньшая, человек пять, но вооружённая, судя по характерному тяжёлому, рвущему душу звуку, пулемётом. Длинные, разящие очереди, каждая по пять-семь выстрелов, пошли не наугад, а прицельно, по стволам деревьев, за которыми укрылась группа Кедра. Кора с деревьев летела щепками, с верхушек сыпался снег, сбитые ветки падали на головы. Это был не беспокоящий, а подавляющий огонь, цель которого – заставить прижать головы к земле, лишить возможности двигаться, отвечать.
Их зажали в классические клещи. Первая, основная группа нацистов, поняв, что имеет численное, огневое и теперь тактическое преимущество, перестала просто стрелять. Они начали уверенно, методично теснить, двигаясь короткими перебежками от укрытия к укрытию, прижимая группу Кедра к старой, обледенелой насыпи на краю просеки – тупику, за которым была лишь открытая, простреливаемая насквозь поляна. В воздухе, помимо запаха пороха, витал теперь знакомый, сладковато-медный запах крови – кто-то из своих был задет.
Соболев, прижавшись щекой к ледяному снегу, видел, как в двух метрах от него пуля чиркнула по шлему бойца, и тот даже не вздрогнул, продолжая вести короткий, экономный огонь. Время перестало течь. Оно разбилось на отдельные кадры: вспышка выстрела, чьё-то лицо, искажённое гримасой напряжения, тёмная капля, падающая с брови на приклад, бесконечный, неумолимый свист смерти, пронизывающий воздух со всех сторон. Они попали в мясорубку, и ленту только что начали прокручивать.
– Отходим, Миша! – закричал Соболев, в ужасе наблюдая, как одна из пуль рикошетом от пня с воем уходит в ночь, чуть не задев Глухарёва. Врачи беспомощно прижимались к земле. Их оружие – знания, инструменты и медикаменты – здесь было бесполезно.
Раскольников и двое других с правого фланга попытались контратаковать, чтобы сбить накат главной группы. Они метались от дерева к дереву, стреляя короткими, точными очередями. Один из нацистов, выскочивший слишком далеко, захрипел и упал лицом в снег. Но тут же ответная очередь накрыла позицию одного из разведчиков. Тот вскрикнул, схватился за шею, и яркая, алая струйка хлынула сквозь его пальцы.
– Медик! Ко мне! – заревел Кедр, продолжая отстреливаться.
– Миша, ты с лётчиком, – приказал военврач Соболев и пополз по снегу, под свист пуль, которые, казалось, целенаправленно искали его одного. Добравшись до раненого, Дмитрий нащупал под рукой тёплую, скользкую жидкость. Много, задета артерия. В голове мгновенно пронеслось: «Пять минут. Максимум». Достал из кармана упаковку гемостатика, его лицо было белым, почти прозрачным в лунном свете, но руки не дрожали.
Рванул перчатки, прижал пальцами место чуть выше рваной раны, пытаясь зажать артерию. Алая жидкость била сквозь пальцы, горячая и страшная. Доктор вдавил в рану гемостатическую губку, сверху – давящую повязку. Боец стонал, его глаза закатывались.
Внезапно со стороны леса, где бил пулемёт, раздался мощный, глухой взрыв, а затем – короткая, яростная перестрелка и крики на русском. Стрельба оттуда стихла, затем возобновилась, но уже менее интенсивно. Кто-то крикнул в их сторону: «Пулемётчиков положили! Но там ещё есть!»
Это была работа тройки прикрытия, оставленная Кедром на дальних подступах. Они вышли в тыл второй группе противника и рассеяли её.
– Всем! Отход на точку «Вектор»! Отрываемся! – рявкнул Кедр. «Вектор» – это была запасная точка, дальше и в стороне от трактора, куда должен был подойти их транспорт, предупреждённый по рации.
Но оторваться было не так просто. Основная группа противника, почувствовав ослабление огня, усилила нажим. Они уже обходили с флангов, пытаясь окружить. Пули свистели буквально повсюду. Раненого разведчика пришлось буквально волочь за собой. Пленный пилот на носилках застонал – очередью задело его здоровую ногу. Соболев, отстреливаясь из пистолета, который ему сунул в руки какой-то боец, чувствовал, как его сознание сужается до тоннеля. Видеть только цель, только следующий укрывающий ствол, только спину товарища впереди.
И тут случилось нечто, что на мгновение остановило даже противника. С неба, со свистом и воем, полетела светящаяся точка. Ярко-белая, ослепительная, она медленно спускалась на парашютике, выжигая тени, превращая ночную просеку в сюрреалистичную сцену из адского спектакля. Осветительная ракета. За ней – вторая, третья. Кто-то из нацистов, боясь потерять в темноте преследуемых, решил подсветить цель.
Теперь вся группа Кедра была как на ладони. Нацисты, воспользовавшись моментом, открыли шквальный огонь. Глухарёв, который тянул за собой носилки, вскрикнул и упал, хватаясь за бедро. Соболев увидел, как тёмное пятно мгновенно расползается по его брючине.
– Миша!
– Уходи, Дима! Тащи его! – простонал Глухарёв, пытаясь ползти и одновременно достать из рюкзака аптечку.
Бежать было некуда. Они были прижаты к земле на открытом месте под падающим белым солнцем светящейся шашки. Кедр и оставшиеся бойцы отчаянно отстреливались, но их позиция была провальной. Ещё минута – и их всех накроют. В этот момент раздался новый звук. Низкий, мощный, рычащий гул, раскалывающий морозный воздух. Не вертолёт. Это был звук мотора, тяжёлого, ревущего на пределе. И он приближался с неожиданной стороны – по старой, считавшейся непроходимой зимой просёлочной дороге.
Из-за поворота, срывая с себя плащ-маскировку из веток и снега, выскочила БМП. Она мчалась, не снижая скорости. Пронеслась между группой Кедра и нацистами, как стальной таран, стрелок в башне открыл огонь по позициям противника из пушки. Снег вздыбился фонтанами. Наёмники, не ожидающие атаки с такого неожиданного направления, залегли, их огонь захлебнулся.
БМП, продолжая стрелять, остановилась. Командирский люк раскрылся, оттуда вынырнула голова в шлеме:
– Чего замерли?! Быстро на броню!
Никто не спорил. Это был шанс. Последний. Бойцы, хватая раненых, бросились к тяжёлой машине. Соболев и Кедр подхватили Глухарёва и пилота, затолкали в десантное отделение, плюхнулись сами. БМП, уже получив несколько попаданий в броню, – к счастью, никто из нацистов не догадался прихватить с собой даже «муху», с лязгом гусениц развернулась на месте, подняв тучи снежной пыли, и рванула обратно, в темноту леса, прикрывая свой отход дымовой гранатой, которую швырнул в сторону противника стрелок.
В тесном, пахнущем порохом, выхлопом и кровью салоне, оглохшие, в полуобморочном состоянии, они мчались сквозь лес. Соболев, прижимая к груди голову бледного как смерть Глухарёва, пытался затянуть ему жгут на бедре. В глазах незнакомого офицера, смотревшего на Кедра, не было ни торжества, ни злорадства. Лишь усталая, каменная решимость.
– Спасибо, – хрипло выдавил командир разведчиков, перевязывая бойца, – мы чуть все там не остались.
– Не благодари, – прозвучало в ответ
Никто не смог бы сказать, сколько они мчались сначала по просёлочной дороге, затем по шоссе. Но когда остановились, а потом выбрались из душного десантного отделения, военврач Соболев приятно удивился: к ним с носилками бежали санитары, чьи лица он сразу узнал – это были сотрудники его прифронтового госпиталя. За ними торопился военврач Жигунов.
Прошло всего несколько минут, и вот уже Гардемарин оперировал коллегу Глухарёва, в то время как доктор Прошина занималась раненым спецназовцем. Вражеский лётчик ждал своей очереди, – им решили заняться в последнюю очередь.
– Денис, что там у него?
– Всё нормально. Сквозное. Прошла навылет, ничего серьёзного. Правда, придётся теперь нашему Мише хромать чуточку сильнее, – угодило ему теперь в правую ногу.
– Ноги – моё больное место, – подал голос сам Глухарёв с усталой улыбкой.
– Ну после этого-то ты точно поедешь к своей любимой Полине, строгать детишек как заведённый, – шутливо хмыкнул Гардемарин.
– Посмотрим, – загадочно ответил Михаил.
– Вот же упёртый, – покачал головой Денис.
Затем военврач Соболев навестил раненого спецназовца. Катерина сделала всё отлично. Боец потерял много крови, но теперь его жизни ничего не угрожало.
– Ладно, настало время заняться летуном, – вздохнул Дмитрий и пошёл готовиться к операции.