Рассказ основан на реальных событиях, благодарю подписчицу за историю.
1942 год, Ростовская область
Колонна грузовиков шумно и быстро двигалась по ухабистой дороге. Путь лежал вдоль скошенных полей. Пекло солнце, и солдаты в кузовах поскидывали шинели. Кто-то их них дремал, покачиваясь в такт ухабам, кто-то тихо переговаривался, другие молча курили, разглядывая бескрайние земли полей и хуторов.
Шум приближающихся самолётов услышали все, и вот уже начался ад.
Техника горела, а люди кричали, вставали и падали. Вскоре гул авиации растворился вдалеке, а десятки солдат, что еще минуту назад сидели в грузовиках, лежали на поле и вдоль дороги.
Коля, Серёга и Потап лежали рядом. В первое мгновение ни один из них не понимал, не только, кто жив из товарищей, но целы ли они сами. Лишь спустя время сознание прояснилось, и ребята растерянно стали оглядывать всё вокруг.
Потап сделал несколько шагов и упал на колени.
- Братцы, Ваську... - прошептал Потап, проводя рукой по лицу.
Повисло молчание, у кого-то и слезы на глазах выступили.
- Ребят, надо уходить, - произнёс он, - немец рядом.
- Ты чего? Своих оставим? – ахнул Серёга, который тормошил раненого товарища. Тот явно не смог бы идти на своих ногах. А перетащить на себе десяток солдат, которые сами не могут идти, когда и места-то нет, чтобы укрыться – это казалось невозможным.
- Выбираемся, кто уцелел, - глухо произнёс Николай, - выведем того, кто ещё способен идти. Как укроемся, вернёмся за остальными. Не так уж много их осталось, - добавил он с горечью.
Он поглядел на Потапа, затем перевёл взгляд на лежавшего на земле Василия и тяжело вздохнул. Этого парнишку они все любили. Вася был отважным, добрым и весёлым. Он был неистощим на шутки и выдумки, что позволяло солдатам не падать духом и согревало не хуже кипятка и боевых ста грамм.
Ребята не так много знали о Василии. Лишь то, что он родом с Кавказа. Парнишка много говорил о своей матушке Евдокии, к которой был сильно привязан.
- Да уж, - тихо сказал Коля, - не увидит больше матушка своего Васеньку.
Он с горечью смотрел на молодого бойца, и в один момент лицо его переменилось. Николай нахмурился, присел и приложил ладонь к шее парня.
- Братцы, да он дышит, и сердце бьётся! – ахнул он. – Потап, ты крепче всех, тащи малого, Серёга, ты Сизого веди, а я другим ребятам помогу.
- Ребят, вон стоги сена, - прошептал Коля, - зароемся и схоронимся до утра. А там уж поглядим, как быть.
Нежнее тёплой постели показалось им свежее сено. Вот если бы было, чем перекусить да водицы свежей испить – то было бы славно. Но где уж взять питьё и съестное? Из укрытия выбираться опасно.
Никто уже не говорил, ведь сил совсем не осталось. Но каждый, кто оставался в сознании думал о том, как не хватало добрых шуток молодого Васи. От его голоса, по-мальчишески басовитого, в лучшее верилось и спалось слаще. Но увы, он лежал без сознания, и наскоро наложенная повязка из нательного белья вряд ли могла спасти его жизнь.
- Братцы, девчата поют! – раздался тихий голос Василия, от которого проснулись солдаты, что находились в стогу.
- Васька, ты что ли? – прошептал Потап, не веря своим ушам.
- Ага, - раздался ответ.
- Живой прям?
- Да вроде, но живот болит, сил нет. И ног не чувствую.
- Да Бог с ними, с ногами твоими. Живой, главное.
- И то верно. До госпиталя доберемся, мне там вмиг новые приделают.
В стоге раздался смешок. Васькины шутки всегда веселили бойцов. Он мог говорить любые глупости, но от них на душе становилось хорошо.
Невероятным чудом казалось то, что парнишка выжил. И несмотря на горечь от потери товарищей, то, что юный солдат пришёл в сознание, приободрило ребят.
- Ты, Васька, как обычно, - шепнул Николай, - на ладан дышишь, а всё девчата мерещатся.
- Да не мерещатся! Поют, верно ж говорю.
- Бредишь ты, утро раннее, поле чистое кругом. А ты говоришь, девицы.
- А ты будто не слышишь?
Солдаты посмеялись над Васькой, которому стоило прийти в сознание, тут же девчонки казаться начали. И в то же мгновение они услышали тихие женские голоса.
- И впрямь девчонки! – изумился Потап.
Он первым выбрался из стога, и тут же раздался женский визг. Девушки не ожидали, что в стогу может кто-то прятаться. А уж когда другие ребята стали выбираться из укрытия, и вовсе собрались бежать в рассыпную.
Но потом опомнились и вернулись. Наперебой ребята рассказывали о том, что произошло, просили о помощи. Но девчата галдели и жались к друг дружке. Самая бойкая из них Настя цыкнула на подруг.
- Никак мы, солдатики, не поможем вам, - сказала она, - немцы на хуторе. В дома наши столоваться ходят, проверяют нас каждый день. Мы бы и рады приютить да покормить, но худо будет.
- Воды хоть принесите да бинтов каких-нибудь, - попросил Потап, - а уж если подкрепиться есть чем, то по гроб жизни благодарны будем.
- Воды и бинтов найдём, - кивнула Настя, - а еды никакой нет. Мы ж и пришли сюда ни свет ни заря, чтобы на полях хоть зёрнышко найти. Семьи у нас, братья и сёстры младшие, а у кого и дети малые – все голодают.
В этот момент из стога показалось круглое лицо Васьки. Его белые зубы так сияли на чумазой физиономии, что одна из девушек не удержалась от усмешки. А за ней и другие стали хихикать.
- А чего смешного, девчат? – нахмурился Васька. – Своих выручайте. Нечего тут зубоскалить.
- Чего это ты раскомандовался? – хмыкнула высокая Вера, самая красивая лицом из подруг. – Лицо вымой для начала, потом и командовать будешь.
- А я ж не за себя, а за товарищей своих, - заявил Васька, - не выбраться нам, коли не поможете. Мы погибнем, и ваш хутор так и останется под немцев. А вот ежели прикроете...
Снова начался галдёж среди подруг, и опять Настя шикнула на девчонок. Показалось ей, что дело говорит чумазый юнец, чьё лицо торчало из копны сена.
- А он верно говорит, - произнесла она, нахмурившись, - кому, как не нашим солдатам спасать нас? Давайте-ка по домам попрячем ребят, да окрепнуть дадим.
Бойцы перебрались в дома хуторян под покровом ночи. Не так просто было спрятать раненых, ведь немцы ходили по дворам, как по своей земле. Обеда требовали, подъедали скудные запасы местных.
И всё же для своих не пожалели жители хутора того, что имели сами. Кормили тем, чем питались, отделяя порой большую часть бойцам, лечили их раны. Кольку спрятали на чердаке у бабы Груши. Потап в её же подвале скрывался. Кого куда определили по домам, несмотря на опасность. А Ваську в дом Ивановых приняли, тот самый, где красавица Вера жила.
- Ох, беда нам будет всем, - проворчала бабушка Маша, качая головой, - ох, немец прознает, худо нам придётся.
Она бубнила себе что-то под нос, а всё ж выхаживала его, поила его какими-то снадобьями. Шептала что-то, гладила по голове и называла сынком.
- Где же спать его положим? – прошептала Наталья, мать Веры. – В подвал ему нельзя, холод там собачий. Помрёт же парнишка.
- Да уж, в первую же ночь окочурится, - зловеще поддакнула баба Маша.
- Не надо мне ночь, - подал голос Василий, поморщившись, - я по ночам со своими буду. Мне бы днем укрываться.
- Да куда ж ты со своими собрался, ежели в брюхе дыра? – сердито прикрикнула на него бабуля. – Лежи, бедовый, покуда не заживёт.
- Ежели ждать, что заживёт, немец тут как у себя дома ходить начнёт, - произнёс Василий, - потому днем хорониться буду, а ночами на разведку с товарищами пойду.
Поняли Ивановы, что бесполезно с парнишкой спорить. Хотя и молод он был совсем, а явно не так прост. Рассуждал здраво, имел дар убеждения.
- Ты откуда такой, а, пострел? – с невольным уважением, но по-прежнему сердито спросила бабка. – Молодой такой, а бравый.
- Из Кавказа я, - гордо заявил парнишка, - да и не так уж молод, как всем вам думается.
- А сколько ж тебе?
- Да двадцать годков скоро будет!
- Да уж, не юнец, - усмехнулась старушка.
Баба Маша и Наталья ещё немного поговорили о том, где бы укрыть парня. То, что его нужно было прятать днём, усложняло задачу.
- Бабушка, матушка! – воскликнула Вера и указала пальцем на толстую перину, что лежала на колченогой кровати.
- Да ты с ума сошла, - возмутилась мать, - это ж прям на виду! Немец столоваться придёт, по дому пройдётся, а тут солдат спит. Ничего умнее не придумала?
- Мам, да не про кровать я! А про перину. Её ведь распороть можно, а внутри пусть солдатик укроется. Мы тогда перину зашьём снова. И пусть себе в дальней комнате лежит. Немец придёт, пусть хоть всё обыщет. А ничего странного не увидит.
- Это ведь что – мы утром зашивать его будем, а на ночь распарывать?
- Так и будем!
Переглянулись бабка и мать, и решили, что верное дело девчонка говорит. Вроде как и на душе спокойнее стало, когда выход нашёлся. А тут Васька ещё пошутил, мол даже у родной матушки на перине не спал, а тут на чужбине такие почести. Посмеялись женщины и начали перину распарывать.
Как ни пытались удержать баба Маша и Натальей молодого парнишку, а всё ж ночью из дома он выбирался. За живот держался, хромал, а всё же уходил к своим. Возвращался под утро, бледный и обессиленный. Он наскоро ел то, что ему оставили, затем Вера снова зашивала его в перину.
Пришла как-то к Ивановым соседка Зина. Нравилось ей потолковать с Натальей – у обеих мужья на фронте воевали. Обе ждали вестей с одинаковым нетерпением и страхом и было что обсудить.
Раньше привечали Ивановы Зину – когда времена тяжёлые, если вместе держаться, то и легче становится. А когда Василий в доме появился, уж не хотелось, чтобы чужие приходили. Зинка вроде ведь своя, а вдруг проболтается кому про него?
Всегда приходила она и языком лишь молола. А тут стала просить Наталью показать тканое полотно, что на стене висит. Вот просто прицепилась, покажи да покажи.
Нехотя повела она Зину в дальнюю комнату. Думала та увидит полотно да отвяжется. Но та сразу уставилась на перину.
- Наташ, ты смотри…
- Да чего там смотреть? Пойдем кипятку выпьем.
- Нет-нет, ты смотри! Перина дышит!
- Вот глупая твоя голова, как же перина дышать может? - спросила Наталья, а у самой сердце от страха сжалось, и душа в пятки ушла.
- Да говорю тебе, что дышит. Ты взгляни.
- Эх, соседка, надо бы тебе проветриться. Пойдём-ка во двор!
Силком вывела Наталья гостью из дома. А та ещё и упиралась и всё про перину, которая дышит, толковала.
- Иди-ка ты домой, Зин, - сказала хозяйка дома, - а про перину особо языком не трепи. О тебе и так все на хуторе судачат, а тут ещё больше насмехаться будут. Почудилось тебе с голодухи.
- А что судачат -то?
- А вот то и судачат, что головой ты тронулась. Не слышала? Да кто ж тебе скажет-то? Вот по углам и шепчутся, мол Зинка ненормальная. Так что лучше помалкивай, чтобы еще больше насмешек не навлечь на свою голову.
Зина возмутилась тем, что о ней сплетни странные ходят, но спорить не стала. И про перину, что дышит, тоже никому не сказала.
Не следовало выходить Василию из дома, слаб он был ещё. Потому стало ему хуже, слёг парнишка совсем. Случилось это в тот самый день, когда пришли на хутор советские солдаты и выгнали немцев.
Как оказалось, не зря Василий и его товарищи выходили ночами. Не пустое это было, а ради большого дела. Ведь сумели они дать весточку своему командованию, сообщили, что полегло много советских бойцов во время налета, и о том, что хутор заняли немцы.
После освобождения хутора от немцев было принято решение, чтобы солдаты двигались дальше. Ребята окрепли и набрались сил. Только Василию становилось всё хуже. Рвался он уйти со своим отрядом, да только сделал два шага и упал.
- Я с вами, братцы! – прошептал молодой боец. – Ни за что вас не оставлю. Как же вы там без меня, а?
- Да уж как-нибудь, - нахмурился Потап, что был у них командиром, - окрепнешь, будешь снова воевать. А пока от тебя хлопот больше, чем помощи. Оставайся тут. Как чуток полегчает - присоединишься к нам.
- Не останусь нипочём! – заявил Василий, твёрдо решив уйти со своими.
Но командир не позволил.
Ох и суетились вокруг него домашние! Привыкли ведь к парню, привязались как к родному. Баба Маша хлопотала вокруг него, Наталья с ложечки кормила и за руку выводила во двор. А Вера читала ему вслух.
- Нельзя лежать мне, - злился Василий, - а то мои далеко уйдут, а я как же?
- Лежи, Вась, на соседнем хуторе твои товарищи, - обманывала Вера парня, - как соберутся, я тебе скажу.
- Ты уж скажи, Верунь, я без своих никак.
- Скажу-скажу, Васенька.
Как узнал парень, что покинули солдаты соседний хутор, очень рассердился. Вскочил на ноги, хотя и слаб ещё был совсем, и собрался вслед за своими. Да только беда новая пришла. Уже другой отряд немцев явился на хутор, стали по домам ходить да выведывать, не прячутся ли по домам советские солдаты.
Вася уже было собрался из дому выходить, когда прибежала баба Маша. Она схватила парня заруки и принялась тормошить.
- Слушай, что говорю, бедовая голова! – зашипела она. – Сейчас немец в дом придёт, он русский знает, сама слыхала.
- Как немец? – ахнул парень. – Прогнали ж мы немца со здешних земель!
- Тех прогнали, да новый пришёл. Слушай меня, да не перечь. Ослушаешься - себя погубишь и нас к верной погибели приведёшь.
- Ты чего, баб Маш?
- А то! Спрятаться ты уже не сможешь, немцы по домам нашим расселяться будут. Потому слушай, что я немцу говорить буду, и молчи. Как глухонемой, ясно?
- Да как же это? Коли язык имеется, и уши на месте? - не мог понять бабку бойкий Василий.
- Ээххх, уши с языком есть, а мозги, видать, кончились. Делай, как говорю. Не то пропадем все.
Увидев немецкого солдата, Василий почувствовал, как в нём закипает гнев.
А тот лишь хмыкнул, увидев мужчину в доме. На ломаном русском он потребовал, чтобы Василий назвал своё имя.
- Он глухонемой, - поспешила ответить за него баба Маша, - Васькой зовут.
- Что он тут делает? – нахмурился немец.
- Да муж ведь он моей внучки.
- Внучки?
- Да, внучки Веры. Глухонемой он, не слышит ничего и говорить не может. Потому не взяли его на фронт. Да безобидный он, что с него взять.
Пронизывающий взгляд немецкого солдата заставил Веру, что стояла рядом, поёжиться. Она понимала, зачем бабуля назвала Василия её мужем, и всё же невероятное волнение охватило её. Девушке показалось, что тот не поверил бабкиной выдумке.
- А дети есть?
- Нет пока детей, - развела руками бабуля, - год лишь как поженились, вот и не успели родиться.
Немец прищурился и усмехнулся. Он сказал, что зайдёт вечером.
- Хочу навестить молодую семью, - произнёс он и подмигнул Вере.
Как только солдат ушёл, девушка бросилась к бабуле. Она в страхе зашептала, что немец им не поверил.
- Он ведь хочет прийти вечером, чтобы посмотреть….
- Знаю я, - небрежно бросила бабка, - увидеть, спите ли вы в одной кровати, как муж и жена.
- Да как же это? – ахнула Вера.
- А то не знаешь, - фыркнула баба Маша.
- Бабушка, бабулечка, это ведь мы с Васей должны будем в одну постель лечь!
- Ты Ваську спасти хочешь?
- Хочу, бабуль, только…
- А сама спастись? Или ты думаешь, когда он прознает, что мы красноармейца у себя прячем, то его порешит, а нас не тронет?
Расплакалась Вера, но понимала, что иного выхода нет. Подняла она глаза на матушку, но та хмуро глядела в окно.
Молодым постелили на большой кровати, где раньше спали родители Веры. Наталье же пришлось спать на маленькой кровати дочери.
Немцы заходили в дом в любое время. Они являлись и по утрам, а случалось, и глубокой ночью. Вскоре ни у кого из захватчиков уже не было сомнений в том, что глухонемой Василий и правда муж красавицы Веры.
Ни один звук не исходил от него в их присутствии. Зато ночами он шептал нежные слова Вере. Первое время девушка отодвигалась как можно дальше и даже плакала. Но иногда Вася рассказывал ей о чём-то шёпотом, и чтобы лучше слышать его, Вера укладывалась ближе. В какой-то момент ей показалось невероятно естественным лежать с Василием в одной кровати. Она привыкла чувствовать по ночам его дыхание и слышать его голос.
То, что молодые спали в одной кровати, сначала смущало всех домашних. Вера прятала глаза, а Наталья избегала говорить о том, что происходит. Но вскоре все привыкли к тому, что парень и девушка живут, словно муж и жена. Они сблизились, и вскоре стали супругами по-настоящему.
- Что же с вами будет-то? – спросила как-то мать, глядя на дочь и недавно приобретенного "зятя", которые сидели, взявшись за руки.
- Немца победим и поженимся, - заверил её Василий.
- Не подведи, сынок, - покачала головой Наталья, - а то нехорошо всё это.
****
Но вскоре явились советские солдаты и вновь прогнали немцев с хутора. За ними и Василий ушёл. Он был уже почти полностью здоров, и теперь за семью Ивановых мог уже не беспокоиться.
- Жди меня, Верунь, - сказал он, прощаясь, - ещё немного осталось, ты только жди...
- Как же, Васенька, – расплакалась Вера. – ребёночек ведь у нас с тобой будет, а ты уходишь.
- Ребёночек? – ахнул Василий. – У нас с тобой?
Вера опустила глаза и кивнула. Лицо Василия озарилась улыбкой. Вот же Верунька какая – молчала до последнего! Надо же - он два месяца здесь, а уже и жену обрел, и ребенка!
- Сплохело мне, пошла я к Акимовне, она и сказала, что дитя ношу под сердцем.
- Не печалься, родная, - прошептал Вася, - я скоро вернусь. Уедем с тобой на Кавказ. Поженимся, и будем жить, как люди. Верунь, ты только верь мне и жди, я ведь никогда не забуду того, как вы меня прятали в перину, и как я замирал, стараясь не дышать, но иногда не выходило...
Хотя Вере не хотелось и думать о том, чтобы покинуть родные места, она не печалилась о том, что Вася хочет увести её на Кавказ. Он так много говорил об этом чудесном месте, что ей даже хотелось там побывать.
Вот только придётся надолго расстаться с матушкой и бабулей…Что ж, главное, чтобы любимый вернулся. А с остальными трудностями и печалями они справятся вместе!
И трудностей на их долю выпало немало. А самая главная - это противостояние с матерью Василия.
ГЛАВА 2 Страх в полнолуние