Три месяца спустя
Середина марта радовала солнцем, таким ярким, что небо казалось не голубым, а синим. Ни одна тучка не посмела набежать и испортить идеальный оттенок. С крыш домов активно падали капли таящего снега.
Начало здесь. Предыдущая часть 👇
В пригородном доме семьи Крюковых – Зайцевых звучал невнятный, уставший голос бабы Аги:
- Раньше капели на целый месяц растягивались! Весна медленно в свои права вступала. А сейчас всё быстро, как будто погоду тоже к интернету подключили! Вы же все, как в сеть вошли, время ускорили. Уж не ведомо мне, как это произошло, но так и есть. К апрелю подсохнет. А то и вовсе высохнет. Вот и вся весна. Ни тебе ручейков, кораблики запустить ребятишкам, ни медленно таящих куч снега!..
Она была права, и с ней никто не спорил. К середине марта от сугробов остались лишь небольшие, тёмные ошмётки. Вот-вот полезет первая молодая травка. Только баба Ага её уже не увидит.
Сегодня в доме, ещё пахнущим лекарствами, мазями от пролежней и щами, которые в последний день своей жизни баба Ага выпросила у Оли, собралась вся семья. Даже дядя Коля приехал.
Бабушка ушла тихо. Во сне. Сказать, что она не страдала, нельзя: она сильно страдала от собственной беспомощности. Плакала, терпела боль, периодическое помутнение сознания. И повторяла:
- Оленька… Что за крест… Из-за меня всё… Ссоры ваши… И я же вынуждена принимать твою помощь!
Казалось, что из всего перечисленного, бабушка труднее всего переносит помощь Оли. И той становилось не по себе, но она старалась вида не подавать. Это было страшно. Тяжело. Иногда по вечерам Оля плакала в подушку от усталости. Раньше она думала, что нет ничего страшнее смерти близкого человека, но оказалось, что смерть – это не страшно. Страшно видеть человека беспомощным. Ворочать резко потяжелевшее тело, терпеть капризы и молчать.
Молчать она не умела. За всю жизнь столько раз она корила себя за неумение держать язык за зубами!.. Но теперь научилась. Не по собственной воле, а жизнь заставила. Сколько раз она хотела топнуть ногой, наорать на причитающую бабушку! Оля и сама не понимала, как ещё держится.
Яне было проще. Во время своих вечерних «дежурств» подле бабушки, она терпеливо всё слушала. Помогала ей. И открылась для Оли с новой стороны. Ей-то казалось, что Яна спит и видит, как бы спихнуть бабушку в какой-нибудь дом престарелых, инвалидов, но нет. Ей было трудно. Это очень больно видеть, как родной человек, пусть не мама, но бабушка, заменившая маму, так страдает.
Но сколько любви было в тихом голосе Яны, разговаривающей с бабой Агой!
- Ты отдохни, – мягко говорила она Оле, перехватывая бразды по уходу за больной на выходные. – Отоспись. И прости нас.
- Ладно, – отвечала Оля нарочито равнодушно, каждый раз чувствуя, как с её плеч спадает тяжкое бремя.
Ссор не было. Они все за три месяца поутихли. Предмет спора был, никуда не делся. Стоял себе, радушно пуская внутрь всех членов семьи. Но пока, временно, все как будто бы забыли о распрях из-за дома.
- Ох, и виновата я перед тобой… Дом этот… Э-эх… Договорились бы без меня. Точно тебе говорю, Яна бы пошла на уступки. Я виновата. Недоглядела. Не сплотила семью… А я же старшая. Кому как не мне? – без конца сетовала баба Ага.
Оля не понимала, о чём идёт речь. Она пыталась переубедить бабушку, но та ещё сильнее расстраивалась. Казалось, она и правда раскаиваться перед ней, но из-за чего? Что старушка ей сделала? Но спрашивать не хотелось. Может, и правда, она перед ней в чём-то провинилась, но пусть это останется тайной.
Для неё время, проведённое с бабой Агой, стало настоящей тренировкой выдержки. Впервые в жизни, она молчала, когда хотелось кричать, но дело было не только в этом. Оля уставала. Чувствовала, что не выдерживает. Если для Ярика и Оли это была родная бабушка, то для неё кто? Вот только она не позволяла себе опустить руки и пойти напопятую.
- Не знаю, сколько ты ещё выдержишь, – уже через месяц тихо заметил Ярик. Он и Сеня тоже дежурили возле бабушки. Вся семья была вовлечена в процесс, и от этого было чуточку легче.
- Сколько нужно, – сухо ответила Оля мужу. Самое страшное она ему не рассказывала. Поняв, что смерть – это не так уж и плохо, она нет-нет, да ловила себя на мысли, что лучше бы баба Ага умерла, чем так страдать. И подвергать страданию родных людей.
Наверное, было бы жестоко произнести нечто такое вслух, и Оля молчала. Опять молчала! Она и говорить-то меньше стала, как бы ни ляпнуть чего лишнего. Даже с Яриком это не обсуждала. И тот ничего такого не говорил, поэтому Оля чувствовала себя единственным чудовищем в семье, но мыслям своим не противилась.
Это были честные мысли без напускного благородства.
Видимо, устав за день от причитаний бабы Аги (характер у неё испортился от постоянного лежания), Оля с радостью вечерами встречала Яну. Та как-то договорилась в институте на сокращённый день. В деньгах, конечно, она потеряла, зато могла возвращаться пораньше и отпускать Олю, чья квартира была готова к концу февраля.
Уезжать из дома всегда было приятно. Не видеть бабу Агу, не слышать её стоны. У Яны и Сени такой возможности не было, а вот Ника стала чаще гостить у дяди с тётей.
Как-то незаметно, радость от каждого возвращения Яны домой вытеснила ту неприязнь, которую Оля к ней питала. Невозможно радоваться появлению человека и ненавидеть его одновременно. Да и жаль было притихшую сестру мужа. Она посерела, постарела.
Яна тоже ничего не говорила Оле, и даже сама перенесла курилку из-за сарая на крыльцо:
- Что же ты так далеко бегать будешь, – тихо пояснила она своё решение. – Дверь просто поплотнее закрывай, чтобы в дом дым не шёл, ладно?
- Спасибо, – только и смогла ответить на это Оля. Обе понимали, что пока их сплотило общее несчастье, но однажды… Обе не хотели заглядывать в будущее. Туда, где есть место спорам.
Тима и Ника резко повзрослели. Они ежедневно сидели по вечерам с бабушкой, разговаривали, и на их глазах угасал человек. Наверное, это сильно на них повлияло. Особенно на Тиму.
Их перестали вызвать в школу. А на последнем родительском собрании Валентина Петровна нехотя признала, что Тима стал вести себя заметно лучше, тише. Никуда не ввязывается. Ярик, сидящий на собрании, лишь горько подумал о цене такого шёлкового поведения их сына.
Цена была слишком высокой.
Все понимали, что каждый человек должен уйти. Баба Ага прожила относительно длинную жизнь. Не ушла от них в молодости и не погибла трагично в детстве. Человеческая жизнь скоротечна. Но никто не хотел, чтобы их родные уходили. Даже если возраст уже почтенный. Всегда кажется, пусть лучше позже, не сейчас. Через год. А через год снова приходит мысль: не сейчас.
Рано, слишком рано.
Вот только у каждого человека свой срок. Сдвинуть его или перенести не в силах никто. В тот злополучный день, баба Ага вдруг чётко произнесла:
- Оленька, если тебе несложно, свари щи!
Оля обрадовалась явно положительной динамике. И ела она сама, пользуясь последней активной рукой. Болтала весь день ни о чём и явно пребывала в хорошем расположении духа.
- Кажется, у нас положительные сдвиги, – прошептала Оля Ярику, когда тот приехал вечером забрать жену домой.
Они посидели все вместе, устроившись вокруг лежачей бабушки, и впервые за время её болезни, все шутили и смеялись. Не так весело, как раньше, но с таким теплом, которого у них ещё не было.
- Вот и хорошо, – вдруг сказала баба Ага. – Теперь чувствую, что мы семья, а не СЕМЬ Я. Может, уж искупила я вину свою? Знали бы вы, дорогие мои, как трудно лежать и чувствовать себя никчёмной старухой. Обузой.
- Бабуля! – воскликнула Ника. – Не говори так!
- А что? Ты вон уже и дома не всегда появляешься. Тяжело тебе. И Тимке. Про Олю вообще молчу. Тоже мне дело, судно за старухой выносить! Да за такой вредной, как я.
- Э, так. Всё, заканчиваем посиделки! Только же хорошо всё было! – возмутилась Яна.
- Да, – согласился Сеня. – Баба Ага, ты устала. Пора отдыхать и спать.
- Я утром заеду, – пообещал Ярик. – Привезу альбом с моими детскими фотографиями, который ты посмотреть хотела.
- Не вези. Не нужно уже будет, – сказала баба Ага и закрыла глаза.
- Ну вот, заладила сорока Якова – одно про всякого! – шепнула им Яна, пока провожала их до машины. – Опять о смерти думает!
А Оля промолчала. Ей почему-то показалось, что та и правда их покинет. Эта положительная динамика, ясность сознания, теперь будто бы были предвестником скорого конца мучений. И она про себя даже немного порадовалась, что этот тяжёлый период подходит к концу.
А утром… Утром Яна обнаружила, что бабушка не дышит. Она уже была совсем холодная. Лежала, как мраморная статуя.
Никто не плакал, хотя до этого казалось, что горе будет безутешным. Три месяца подготовили семью к неизбежному.
- Отмучилась, – прошептала Оля, положив свою руку на холодную бабушкину.
- Отмучилась, – внезапно согласилась с ней Яна.
Мужья занимались похоронами, жёны готовили поминальный обед. А злополучные щи, сваренные Олей, так и стояли на плите. Никто к ним больше не притронулся.
И теперь вся семья, вернувшись с кладбища, тихо сидела за кухонным столом. Ещё недавно здесь хлопотала баба Ага, готовя свои незатейливые и не всегда съедобные блюда. Ворчала про дороговизну и экономию продуктов.
Опустел дом. Будто лишился какой-то неотъемлемой части себя.
- Ну, помянем, – сказал дядя Коля и первым поднял свою рюмку.
Все, кроме детей, выпили.
- Не общались мы с ней, но всё же мать, – прохрипел дядя Коля, тут же налив себе ещё. – Нужно бы её простить. Как у нас говорят? О мёртвых или хорошо, или ничего. Она, вроде как, искупила свою вину. Страдала… А я и не приехал. И не простил.
Сеня похлопал его по плечу, как бы успокаивая.
- Перед инсультом она рассказала нам, почему вы не общаетесь, – заметил Ярик. – И она чувствовала свою вину. Может, из-за этого и случилась с ней беда.
Дядя Коля вздохнул и выпил.
Яна закашлялась и произнесла:
- Чувствовала. Мы с ней говорили дня за два до её смерти. Она о тебе, дядя Коля, не забывала. Боялась к тебе приехать. Думала, на порог дома не пустишь. В общем, пересказывать не буду. Она сама вам всё расскажет.
- Это как? – спросил Тима, роняя на пол блинчик.
- Баба Ага записала нам послание.
- Какое послание? – удивился Ярик.
- Когда? – спросила Оля, удивлённая не меньше мужа. За последние три месяца она бывала в этом доме чаще остальных. И больше всех проводила времени с бабушкой.
- Да тогда же. За два дня до смерти. Я записала по её просьбе видео. Будете смотреть?
Все молча уставились на Яну, а та достала телефон, поставила на столе так, чтобы всем было видно, и включила запись.
Не забывайте подписываться на канал, сообщество VK, ставить лайки и писать комментарии! Больше рассказов и повестей вы найдёте в навигации по каналу.
Продолжение 👇