Теплоход стоял в Вене два дня. Всё здесь казалось Катерине волшебным, игрушечным. Ночевать вернулись на судно. Закончился длинный день. А для Ивана началась столь долгожданная ночь.
Как же он был разочарован после неё. Всё шло верно: его жена не знала до него мужчин. Но это же не повод быть такой зажатой, такой покладистой и послушной, словно механический робот. И этого сомнительного удовольствия он дожидался несколько месяцев. Ни огонька, ни малейшей инициативы, ни фантазии. То ли дело зажигательная Аннет.
За завтраком перед новой прогулкой по Вене Катерина смущённо щебетала над кофе и булочкой с джемом, заглядывая ему в глаза.
— Любимый, мы сегодня пойдём с тобой куда-нибудь, или ты предпочёл бы остаться со мной вдвоём в нашей каюте?
Ивану захотелось заскрипеть зубами, но он собрал в кулак всю волю, улыбнулся жене и ответил:
— Давай побродим по городу, а к ужину вернёмся на теплоход.
К ночи судно ушло в следующий город. Нас ждали Словакия, Венгрия, Германия, Франция, Нидерланды.
— Я там уже везде бывал, теперь хочу показать этот мир тебе, — добавил он.
Мужчина не мог признаться даже себе, что ошибся. Вся его игра с невинной девушкой обернулась провалом. Он сразу понял: никогда всерьёз не увлекался Катей. А после одной-единственной ночи к новоявленной супруге прибавилось какое-то чувство брезгливости и отстранённости. Эта странная Катя точно была не его женщиной. Но как ей об этом сказать? Плохого она ему не сделала. Смотрит на него, как тупая влюблённая корова. А он сам вляпался.
То-то мать позабавится. Обязательно напомнит, что предупреждала: этот брак — ошибка. Надо было бросить Катю сразу после первого поцелуя. Тогда ему казалось, что из неё выйдет отличная любовница. Или в этот раз он что-то сделал не так, выбрал неправильный подход.
После торжественного отхода теплохода от речного причала — под звуки вальсов Штрауса, за плотным ужином с шампанским — Иван решил дать Катерине второй шанс. Он, мужчина, который не смог бы даже назвать точное число женщин в своей жизни, не смог бы описать те ощущения, что накатывали после ещё одной ночи с женой.
Вроде всё шло как обычно, ничего сверхъестественного. Но у Ивана крепло убеждение: Катя всё понимает, но не хочет. Он не видел в ней трепета, жара к мужчине, которого она вроде бы любит. Такого он встречал впервые. Дальнейший медовый месяц тёк по шаблонному сценарию.
Днём — плеяда европейских достопримечательностей. Братислава и Кёльн, Будапешт, Страсбург, Амстердам. Глаза Катерины горели лихорадочным блеском. Особенно когда выяснилось, что Иван неплохо говорит по-немецки и по-французски, много знает о европейской жизни без гидов.
Она так им гордилась. А ночью Катя была не от мира сего.
Катя боялась признаться мужу: по ночам рядом с ним её парализовал дикий, первобытный страх. Тело казалось ей малопривлекательным — она натягивала сорочку при первой возможности. Какая уж тут раскрепощённость! Опасалась, что всё делает неловко, неумело. Не могла понять: хорошо ли Ивану с ней или плохо.
Психологи устали твердить: если смущает — обсуждайте. Говорите вслух о сомнениях, спрашивайте партнёра, чего ему хочется, и обозначьте свои желания. Иван был опытным, но безалаберным — ничего не спросил. Катя — неопытной, боязливой, слишком скромной, старомодной в желаниях. Семейная жизнь разбивалась на осколки из-за полной дисгармонии.
Мать Катерины с дочерью о таких вещах не говорила, а Иван был слишком избалован женским вниманием, слишком самонадеян, чтобы догадаться: стоило просто спросить жену, почему она ведёт себя так странно.
Возвращения домой оба ждали с нетерпением. Иван мечтал поскорее увидеть Аннет. Катя полагала, что супружеский долг в доме Тумановых будет реже. Привыкнет, стерпится-слюбится — так она думала об этой стороне отношений мужчины и женщины.
Оба откуда-то чуяли: в их молодой семье уже грядут перемены. Только вот какие.
Катерина с восторгом рассказывала родителям о диковинных местах. Щедро раздавала подарки: папе — мягкий пушистый кашемировый пуловер, маме — настоящие французские духи. Обнимала их, наговориться не могла — так соскучилась. О сомнениях и проблемах — ни слова. У них не принято было обсуждать личное.
Когда собралась в дом мужа, мать спохватилась:
— Ксюша, к тебе Николай заходил, оставил пухлый конверт с бумагами. Я не распечатывала, он сказал: обязательно прочитай, это важно.
Катя чмокнула мать в щёку, поблагодарила, пообещала разобраться. Ей не хотелось возвращаться, но признаваться в этом — даже себе — было стыдно.
Всё у них окончательно разладилось. Всего несколько дней после Амстердама, а Иван уже не ночевал дома — сослался на друзей, жаждущих историй о старушке-Европе. Ирина Арнольдовна проходила мимо невестки, как мимо пустого места. Глава семейства Фёдор Иванович вкалывал круглосуточно — откуда силы брал?
За время после возвращения молодожёнов семья собиралась в полном составе пару раз — за завтраком. Катерина всё думала: во всех богатых семьях так? Летом повезло. Хорошо, что отпуск скоро кончится. Она вернётся на любимую работу — нет, боготворимую. Своим трогательным отношением к профессии Катя повергла свекровь в недоумение.
Когда начали распаковывать багаж, Ирина Арнольдовна пришла в шок. Нормальные барышни из Европы везут тряпки, украшения, косметику. А её невестка — немецкую лабораторную посуду.
Доводы Катерины потрясли:
— Теперь часть испытаний буду делать с помощью этого замечательного стеклянного оборудования. Так облегчит работу!
Ирина Арнольдовна схватилась за голову.
— Да ты ненормальная, Катерина! Кто рядом с такой особой проживёт — в цирке над клоунами смеяться перестанет.
Она попыталась обсудить странности невестки с сыном, но тот лишь рукой махнул:
— Мать, оставь её в покое, пусть развлекается.
И умчался на весь день — не сказав, куда.
Раздосадованная свекровь хотела спросить у Ванечки, когда он выйдет на работу в компанию отца. Старший Туманов поселился в офисе — ему пригодился бы образованный помощник с юридическим дипломом. Но сына и след простыл. Казалось, он наигрался в женитьбу на Кате и теперь тяготится.
Кто их, современных, поймёт? Целый день носом в телефоне — Ирина Арнольдовна не могла уразуметь, что там такого интересного.
Катя закрыла дверь в их с Ваней спальню, разложила на кровати магнитики — воспоминания о европейских городах. Полезла в сумочку за сотовым, чтобы узнать, когда муж вернётся, и наткнулась на конверт от Кольки. Разорвала бумагу, достала несколько листов. На первом — «Досье о семье Тумановых».
Катя улыбнулась. Вот Колька даёт — целое расследование с его компьютерными талантами. На последнем листке — приписка от руки. Будто басовитый голос друга услышала:
«Катюха, дружище, не относись халатно к моим записям. Помнишь, как я шнырял по внутренним базам городских ведомств? Навыки приумножил. Думал, тебе будет интересно узнать, что на самом деле представляет твоя новая родня. Обнимаю. Все равно твой Николай».
Катерина задумалась: стоит ли знать, какие скелеты прячутся в шкафах семьи мужа? Любопытство пересилило сомнения. Она начала внимательно читать напечатанные сведения. Наскоро просмотрела всё, вернулась к одной странице.
Потом долго смотрела в окно, перечитывала её снова, думала: этого не может быть, тут ошибка.
Ирина Арнольдовна скучала. Подмывало устроить заварушку из ничего. Повела взглядом по гостиной, где сидела в глубоком кресле у телевизора, сходила на кухню за апельсиновым соком.
Подумала: зря отпустила прислугу на выходные. Домработница с поваром разгулялись — только недавно давала отгулы на зимние каникулы, а у них снова дела. Пыль на полках ждать не будет, влажную уборку не помешало бы. Ирина Арнольдовна строго следила за чистотой, спусков помощникам не давала.
Мимо неё прошмыгнула на кухню Катя — за водой. После прочитанного в послании Николая горло пересохло, голова кружилась. Пропустить такой момент, чтобы поглумиться над невесткой, свекровь не могла. Резко встала, последовала за снохой к холодильнику.
— Катя, где Иван всё время пропадает? Ему так быстро стало с тобой неинтересно? Впрочем, я подобное подозревала. Никогда не понимала, что общего у людей из таких разных семей. Между вами дистанция — огромная. В умении жить в приличном доме, в развитии, образовании, интеллекте, в конце концов. Понимаю, у парня гормоны взыграли, чем-то ты его зацепила, но пыл остыл. Уже и ночевать не всегда приходит. Может, специальную литературу для женщин почитать — как удержать мужчину? Э-э, а пока вижу, тебе нечем заняться. Есть ведро и швабра — помой пол в доме, раз ни на что больше не гожа.
Катерина развернулась к свекрови, смерила взглядом с ног до головы.
— А может, не будем откладывать моё обучение в долгий ящик? Раз такой опытный преподаватель рядом. Вот вы меня сейчас и научите: как подсыпать мужчине снотворное в выпивку и обобрать до нитки. У вас же обширный опыт в этой криминальной области.
Ирина Арнольдовна оцепенела. В висках застучали молоточки, мысли путались.
«Откуда эта мерзавка знает о моём прошлом? Невозможно!»
Ира Новицкая всегда была маленькой — как говорят, «маленькая собачка щенок». Ирина Арнольдовна всю жизнь играла амплуа театральной инженю: наивной, невинной — такую хочется защитить от тягот мира.
В семнадцать Ирочка выглядела на двенадцать, но была идеальной нимфеткой — маленьким женским совершенством. Первым учителем жизни стала мать, помешанная на мужчинах. Сколько Ира себя помнила, мама поглощала очередной бурный роман. С каким блеском расставляла декорации для любви!
Работа актрисой вторых ролей в маленьком подмосковном театре сделала из неё гения импровизации. Придя со школы, Ира могла застать не наставницу, а юную Ассоль, романтичную Джульетту или храбрую малышку из «Снежной королевы». На подмостках матери доставались реплики вроде «кушать подано», а здесь она была главной героиней.
Мужчины балдели от её фантазий. Ира впитывала науку: «окрути кавалера, выжми всё, что он способен дать». Провинциальной девчонке не было равных в умении подать себя. Переступая порог их двухкомнатной квартиры, ухажёры попадали в маленький рай — будто в дворцовые покои.
Разгадка была проста: у старшей Новицкой были золотые руки. Как только в театре ломался антураж, она волокла его домой — чуть ли не со свалки.
Перелопачивала литературу, превращала в чудо: реставрировала мебель, реанимировала редкости.
продолжение