Палец Валентины Андреевны прошёлся по полке в прихожей — медленно, как по клавишам рояля. Посмотрела на подушечку. Потом на невестку. Наталья сделала вид, что не заметила.
— Серёжа, тут у тебя вешалка какая-то хлипкая стала, — сказала мать сыну, хотя вешалка была новая и вполне крепкая. — Раньше у тебя нормальная была.
— Это та же самая вешалка, мам.
— Значит, мне показалось.
Наталья пошла на кухню разогревать ужин и радовалась, что можно хотя бы пять минут не стоять под этим сканирующим взглядом. Она понимала, что знакомство со свекровью — испытание. Но не думала, что настолько.
С Сергеем они встретились восемь месяцев назад. Обычная история: оба после развода, оба настрадались, оба уже ничего не искали. А тут вдруг — нашлось. Ей сорок восемь, ему пятьдесят два. Двое её пацанов, Димка и Лёшка, четырнадцать и шестнадцать лет, сначала смотрели на нового мужика в доме настороженно, а потом привыкли. Сергей умел находить подход: не лез с воспитанием, не изображал отца, просто был рядом. Помогал с уроками, когда просили. Чинил что-то по мелочи. Возил на тренировки, когда Наталья не успевала.
Три месяца назад она с детьми переехала к нему. Съёмную однушку на окраине сменила на трёшку в центре. Сергей сам предложил, она долго отказывалась, но он настоял.
— Хватит упираться, — сказал тогда. — Живём вместе — значит, живём вместе. Нечего деньги на аренду выбрасывать.
Деньги у него были. Свой бизнес, что-то связанное с поставками оборудования. Наталья не очень вникала, знала только, что он часто ездит в командировки и много работает. А она работала продавцом в магазине косметики, сменами, и её это вполне устраивало.
***
Валентина Андреевна, семьдесят четыре года, профессор филологии на пенсии, всю жизнь посвятила науке и единственному сыну. Муж умер двенадцать лет назад, и с тех пор Сергей оставался для неё центром вселенной. Первый брак сына она тоже не одобряла, но та невестка хотя бы была с высшим образованием. Развод восприняла как личное оскорбление — хотя это бывшая жена ушла к другому.
— А где мальчики? — спросила она, усаживаясь в кресло.
— В своей комнате, уроки делают.
— Надо же, какие прилежные.
Сергей уловил интонацию, но промолчал. Он знал, что мать сложная, но надеялся, что она хотя бы попытается. Всё-таки он счастлив. Разве этого мало?
— Мам, может, чаю?
— Можно. А кофе у вас нет?
— Есть, конечно.
— Хотя нет, давай чай. Кофе у тебя, наверное, какой-нибудь растворимый теперь.
— Нормальный кофе, в зёрнах.
— Всё равно чай. С лимоном, если не сложно.
Наталья принесла чай. Поставила на стол. Свежего лимона не было — только пачка сушёных долек, которые она забыла купить в магазине.
— Лимон сушёный, извините, свежего нет.
— Сушёный? Это как?
— Такие дольки. Сейчас многие так делают.
Валентина Андреевна посмотрела на неё, как на человека, который только что признался в чём-то постыдном.
— Многие, может, и делают. Я как-то привыкла к нормальному лимону.
Сергей поймал взгляд Натальи и чуть заметно пожал плечами. Мол, потерпи. Она привыкнет.
***
Ужинать сели все вместе. Димка и Лёшка вышли из комнаты, поздоровались вежливо, сели за стол. Валентина Андреевна оглядела их цепким взглядом — как экзаменатор студентов перед зачётом.
— В какой школе учитесь?
— В сто тридцать седьмой, — ответил старший.
— Это которая на Ленина?
— Нет, на Гагарина.
— А, ну понятно.
Что именно понятно, она уточнять не стала, но по лицу было видно, что школа на Гагарина в её личном рейтинге занимает место где-то между провалом и катастрофой.
— А говор у вас откуда? — вдруг спросила она. — Вы не москвичи?
Наталья напряглась. Она выросла в небольшом городе в Тверской области, переехала в Москву пятнадцать лет назад. Акцента у неё давно не было, но у детей иногда проскакивали словечки из бабушкиного лексикона.
— Мы из Кимр, — ответил Димка. — А что?
— Ничего, просто интересно. Вам бы репетиторов, наверное. Речь поставить.
— У нас нормальная речь, — обиделся Лёшка.
— Нормальная — для Кимр, конечно.
Сергей кашлянул.
— Мам, они отлично говорят. Лёшка вообще на олимпиаде по русскому был в прошлом году.
— По русскому? Надо же. В районной, наверное?
— В городской.
— Ну, хорошо.
Наталья принесла горячее. Котлеты, картофельное пюре, салат. Всё просто, но она старалась. С утра отпросилась с работы, чтобы приготовить. Фарш крутила сама, три часа у плиты простояла.
Валентина Андреевна взяла вилку, ковырнула котлету, понюхала.
— А это из чего?
— Из фарша. Свинина с говядиной.
— Сами крутили или покупной?
— Сама крутила.
— Хм. А на вкус — как магазинные почему-то.
Наталья промолчала. Сергей тоже. Димка посмотрел на мать, потом на гостью, опустил глаза в тарелку.
— Вкусные котлеты, мам, — сказал Лёшка. — Как всегда.
— Спасибо, солнышко.
Валентина Андреевна едва заметно поморщилась от этого «солнышка». Сама она Сергея в детстве называла исключительно по имени. Считала, что ласковые прозвища размягчают характер.
***
После ужина мальчики ушли к себе, Сергей повёл мать на экскурсию по квартире. Наталья мыла посуду и слышала обрывки разговора из коридора.
— А это что, IKEA? Серёжа, ты же привык к другому.
— Нормальный шкаф, мам. Функциональный.
— Функциональный. Раньше у тебя была мебель из салона, а теперь функциональный шкаф из IKEA. Понятно.
— Что тебе понятно?
— Ничего, ничего.
Потом они зашли в детскую. Валентина Андреевна увидела разбросанные вещи, плакаты на стенах, какие-то наклейки на шкафу.
— Это что за персонажи?
— Это из игры, — ответил Димка.
— Из игры. Вы хоть книги читаете?
— Читаем.
— И что же вы читаете?
— Ну, разное. Для школы в основном.
— Для школы. А так, для себя?
— Для себя тоже. Фантастику.
— Фантастику, — она произнесла это слово так, будто речь шла о чём-то неприличном. — Ну да, ну да.
Когда они вернулись в гостиную, Наталья уже закончила с посудой и сидела на диване, делая вид, что листает журнал.
— Наташа, а вы давно продавцом работаете? — спросила Валентина Андреевна, садясь напротив.
— Семь лет.
— А образование какое?
— Техникум. Товаровед.
— Понятно. То есть высшего нет.
— Нет.
— А планируете получить?
— В сорок восемь лет? Не думала как-то.
— Ну да, в вашем возрасте это уже сложно, наверное.
Сергей сел рядом с Натальей, взял её за руку.
— Мам, какая разница, какое образование?
— Никакой, Серёжа, никакой. Я просто спросила.
***
Валентина Андреевна осталась ночевать. Гостевая комната давно была готова: Наталья сама застелила постель свежим бельём, положила полотенца.
— Полотенца какие-то тонкие, — заметила свекровь. — У меня дома махровые, плотные. Ты же помнишь, Серёжа, я тебе такие же покупала?
— Помню, мам.
— Эти как тряпки какие-то.
Наталья стиснула зубы и вышла из комнаты. На кухне налила себе воды, постояла у окна, глядя в темноту. Потом услышала, как Сергей заходит.
— Не обращай внимания, — сказал он тихо. — Она просто такая. Ко всем придирается.
— Я понимаю.
— Она привыкнет.
— Конечно.
Он обнял её, и она уткнулась ему в плечо. Хотелось плакать, но сдержалась.
Подумаешь, полотенца тонкие. Подумаешь, котлеты как магазинные. Подумаешь, говор из Кимр.
***
Утром Валентина Андреевна встала раньше всех. Когда Наталья вышла на кухню, свекровь уже сидела за столом с чашкой чая и привычным недовольным видом.
— Доброе утро.
— Доброе. Я сама себе чай заварила, вы не против?
— Конечно, нет.
— У вас заварка какая-то странная. В пакетиках.
— Есть и листовая.
— Теперь уже неважно.
Наталья начала готовить завтрак. Достала яйца, масло, сковородку.
— А каша у вас есть? — спросила Валентина Андреевна.
— Есть овсянка быстрого приготовления.
— Быстрого приготовления. Это которая в пакетиках, с сахаром и добавками?
— Да.
— Нет, спасибо. Лучше яичницу.
Она произнесла слово «яичницу» так, будто соглашалась на крайнюю меру.
Пока Наталья жарила яйца, Валентина Андреевна изучала содержимое холодильника. Открывала контейнеры, заглядывала, ставила обратно.
— А это что?
— Суп вчерашний.
— На чём варили?
— На курице.
— На домашнем бульоне или на кубиках?
— На домашнем, — ответила Наталья, хотя разницы для супа не видела.
— Ну ладно.
Сергей вышел к завтраку, когда яичница уже стояла на столе. Он поцеловал мать в щёку, сел, налил себе кофе.
— Как спалось, мам?
— Нормально. Матрас жестковатый, но терпимо.
— Матрас новый, ортопедический.
— Значит, мне показалось.
Завтракали молча. Мальчики убежали в школу, Наталье нужно было на работу к двенадцати. Она надеялась, что свекровь уедет до её ухода, но та не торопилась.
— Серёжа, мне нужно с тобой поговорить, — сказала Валентина Андреевна. — Наедине.
— Мам, у меня через полчаса созвон рабочий.
— Это важно.
Наталья поняла намёк и ушла в спальню. Но дверь прикрыла не до конца — голоса были слышны.
— Она тебя использует, — говорила Валентина Андреевна. — Ты для неё просто кошелёк.
— Мам, это неправда.
— А что правда? Она жила в съёмной квартире, работала продавцом, еле сводила концы с концами. И тут появляешься ты — со своим бизнесом, с квартирой в центре.
— Она не из-за этого со мной.
— Откуда ты знаешь? Ты что, в душу ей заглядывал?
— Я её знаю.
— Ты её знаешь восемь месяцев. Я тебя знаю пятьдесят два года.
Пауза.
— Мам, я люблю её. И она меня любит.
— Любовь, — усмехнулась Валентина Андреевна. — В пятьдесят два года. С продавщицей из косметического магазина. С двумя чужими детьми на шее.
— Они не чужие.
— Они не твои. И никогда твоими не станут. Ты для них просто мужик, который платит за квартиру.
Наталья сжала кулаки. Хотелось выйти и сказать всё, что думает. Но осталась на месте.
— Мам, ты её не знаешь.
— И не хочу знать. Серёжа, послушай меня. Я тебя не для этого растила. Не для того, чтобы ты на старости лет связался с какой-то…
Она не договорила. Или договорила — но Наталья не расслышала.
— Мам, хватит.
— Я говорю тебе правду. Ты всегда был доверчивым, ещё с детства. Тебя легко обмануть.
— Меня никто не обманывает.
— Ты просто не видишь. Она хорошая актриса, эта твоя Наташа. Котлетки крутит, полотенца стелет. А сама только и ждёт, когда можно будет на твоё имущество претендовать.
— Мам, остановись.
— Не остановлюсь. Потому что я твоя мать и обязана тебе сказать.
— Ты уже сказала.
***
Наталья услышала, как Сергей встал. Услышала его шаги. Потом — скрип дверцы шкафа в прихожей. И его голос, очень спокойный:
— Мам, это твоё пальто?
— Да, а что?
— Одевайся.
— Что?
— Одевайся. Я вызову такси. Или сама дойдёшь до метро?
Пауза. Длинная. Наталья затаила дыхание.
— Серёжа, ты что — выгоняешь меня?
— Я прошу тебя уйти.
— Из-за неё? Из-за этой?
— Мам. Я тебя люблю. Но если ты ещё раз так скажешь о ней или о детях — мы больше не увидимся. Вообще.
— Ты не можешь так со мной.
— Могу.
— Я твоя мать.
— Именно поэтому я даю тебе выбор. Или ты принимаешь мою семью — или мы не общаемся.
— Какую семью? Вы даже не расписаны.
— Это моя семья. Наташа. Димка. Лёшка. Это — моя семья.
Ещё одна пауза.
— Серёжа, ты потом пожалеешь.
— Может быть. Но это моё решение.
Наталья услышала шорох. Потом — звук застёгиваемой молнии. Потом шаги к двери.
— Ты ещё поймёшь, что я была права, — сказала Валентина Андреевна уже из прихожей.
— До свидания, мам.
Дверь закрылась.
***
Наталья вышла из спальни минут через пять. Сергей стоял у окна, смотрел на улицу.
— Ты слышала?
— Да.
— Извини. Я должен был раньше.
— Не извиняйся.
Она подошла к нему, обняла. Он обнял её в ответ — крепко, почти больно.
— Она не изменится, — сказал он. — Ты должна это понимать.
— Я понимаю.
— Но я не позволю ей так с тобой обращаться. Ни с тобой, ни с пацанами.
— Она твоя мать, Серёж.
— И ты — моя семья.
***
Валентина Андреевна не звонила и не писала. Первую неделю. Вторую. Месяц. Сергей тоже не звонил. Наталья иногда ловила его взгляд — когда он смотрел на телефон и откладывал его в сторону.
— Может, тебе позвонить ей? — спросила она как-то вечером.
— Нет. Она должна сама.
— А если не позвонит?
— Значит, так и будет.
Наталья не настаивала. Но ей было не по себе. Она выросла без отца, мать умерла пять лет назад. Знала, что такое жить без родителей. И не хотела, чтобы Сергей из-за неё терял мать.
Хотя — если честно — какую-то часть её грело это его решение. Он выбрал её. Не мать. Не привычное. Не удобное. Её.
Димка и Лёшка про ту сцену не знали. Знали только, что бабушка Сергея больше не приезжает.
— А она вообще придёт ещё? — спросил как-то Димка.
— Не знаю, — честно ответил Сергей. — Может, и придёт.
— Она странная какая-то была.
— Она просто пожилая и привыкла, что всё по её правилам.
— А почему ты с ней не разговариваешь?
— Мы поссорились.
— Из-за нас?
Сергей посмотрел на него долго.
— Нет. Не из-за вас.
Димка кивнул и ушёл к себе. Наверное, не поверил.
***
На пятый месяц позвонила тётка Сергея — сестра Валентины Андреевны.
— Серёжа, мать твоя совсем плохая стала. Почти не ест, из дома не выходит. Вы что, поругались?
— Поругались.
— И что, помириться никак?
— Она знает, что нужно сделать.
— Серёжа, она пожилой человек. Гордая. Ей тяжело первой.
— Мне тоже.
— Позвони ей. Я тебя прошу.
Сергей не позвонил.
На шестой месяц позвонила сама Валентина Андреевна. Наталья была дома одна, увидела высветившееся имя на экране и не стала брать. Перезвонила Сергею на работу.
— Твоя мама звонила. На домашний.
— Что сказала?
— Я не взяла. Это твой разговор.
Вечером он перезвонил ей. Разговаривали минут двадцать. Наталья сидела на кухне — не подслушивала, но Сергей потом сам рассказал.
— Она хочет приехать. На следующие выходные.
— И что ты сказал?
— Сказал, что может. Если будет вести себя нормально.
— А она?
— Сказала, что будет.
Наталья не знала, что чувствовать. Радость? Тревогу? Облегчение? Всё вместе, наверное.
***
Валентина Андреевна приехала в субботу. Без предупреждений, без подарков — просто с коробкой конфет. Обычных, не из дорогого магазина. Поздоровалась в прихожей, разделась, прошла в гостиную.
Мальчишки выглянули из комнаты.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
И всё.
За ужином ели те же котлеты. Наталья не стала ничего менять — приготовила как обычно. Валентина Андреевна молча жевала, смотрела в тарелку.
— Вкусно, — сказала она один раз.
Больше ничего не комментировала.
После ужина помогла убрать со стола. Наталья чуть не выронила тарелку от неожиданности.
— Я помою, — сказала свекровь.
— Не надо, я сама.
— Как хочешь.
Она села в кресло, включила телевизор. Смотрела какую-то передачу про путешествия, молчала.
Перед уходом обняла сына. Коротко, сухо — как умела. Наталье кивнула.
— До свидания.
— До свидания.
И ушла.
***
Сергей смотрел на закрывшуюся дверь.
— Она не изменилась, — сказал он.
— Я знаю.
— Она по-прежнему думает, что ты меня используешь. Просто боится меня потерять — поэтому молчит.
— Я знаю.
Он повернулся к ней.
— И тебя это устраивает?
Наталья пожала плечами.
— А какие варианты? Она твоя мать. Будет приезжать, молча есть котлеты и молча меня недолюбливать. Зато вы общаетесь.
— Это несправедливо по отношению к тебе.
— Жизнь вообще несправедливая штука.
Он обнял её.
— Я тебя люблю.
— Я тебя тоже.
На кухне Димка доедал конфеты из коробки, которую привезла Валентина Андреевна.
— Мам, а она теперь часто будет приезжать?
— Не знаю. Может быть.
— Ну и ладно.
Он взял ещё одну конфету и ушёл к себе.