«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 54
План Воронцов набросал с кажущейся простотой, выверенной, как бизнес-стратегия: Даша вместе с Галиной Михайловной немедленно возвращаются в Лондон под усиленной охраной. Мы же с ним летим в Шотландию, в поместье Елизаветы, куда та умчалась, едва заговор лопнул, как мыльный пузырь. Затем, после непродолжительного, но необходимого разговора мы все встречаемся в британской столице и уже оттуда, одной командой, летим домой, в Москву через Стамбул. Чётко, логично, без лишних эмоций.
Единственным человеком, которому данный план категорически не понравился, оказалась сама девочка. Услышав, что «папа и тётя Маша» уедут ненадолго отдельно, она вцепилась в подол моего платья мёртвой хваткой, словно боясь утонуть, и залилась беззвучными, от того ещё более душераздирающими слезами.
Мне пришлось опуститься перед ней на колени, обнять и долго, настойчиво объяснять, что это всего на один день, что мы обязательно вернёмся и что это очень-очень нужно. Галина Михайловна, опытная и добрая женщина, подключилась, и нам вдвоём, тихими словами и обещаниями, удалось Дашу успокоить. Но пока я гладила её мягкие волосы и смотрела в огромные, ещё влажные глаза, с болезненной остротой ощутила, как сильно, безнадёжно прикипела душой к этому маленькому, такому ранимому и доверчивому существу.
Мысль о будущем пронзила меня холодным страхом. Ведь когда-нибудь, скоро, нам предстоит расстаться и, возможно, навсегда. Я вернусь к своей прежней, одинокой и предсказуемой жизни, Воронцов с головой погрузится в свой бизнес-океан, и всё пойдёт своим чередом, как будто этих дней рядом с Дашей и вовсе не было. Эта предстоящая пустота казалась мне теперь куда страшнее любых угроз.
До шотландского поместья мы добрались стремительно, поскольку перемещались не на поезде, а на мощном, тёмном лимузине, арендованном прямо в аэропорту Эдинбурга. Матвей сам сел за руль, включил навигатор и помчался по извилистым дорогам, огибающим холмы и озера. Всю дорогу, занявшую чуть больше часа, мы почти ничего не говорили друг другу. Воронцов был погружён в себя, его профиль на фоне мелькающих пейзажей казался высеченным из камня – резким и непроницаемым. Он был сосредоточен до предела. Наверное, обдумывал каждую фразу предстоящего объяснения с сестрой. Или просто копил холодную ярость, давая ей остыть до нужной, управляемой температуры, чтобы не сорваться при встрече.
Я не решалась нарушать его молчание расспросами, хотя саму буквально разрывало от любопытства и недоумения. Зачем? Вот чего я не могла понять. Зачем ей, Елизавете Воронцовой, женщине, безусловно, обеспеченной, а по меркам большинства жителей нашей страны невероятно богатой, было затевать этот гротескный, топорный заговор с попыткой дискредитировать родного брата?
Хотя, если подумать без сантиментов, ответ лежал на поверхности, как грязная банкнота на тротуаре: деньги. Все самые низкие и подлые поступки в этом мире, от мелких пакостей до глобальных предательств, совершаются исключительно из-за них. Видимо, «большого содержания», о котором говорил Матвей, ей оказалось мало, и она захотела чего-то ещё.
Слуга, немолодой, с безупречными манерами и непроницаемым лицом, который открыл нам тяжёлую дубовую дверь, даже бровью не повёл. Внешность Матвея Воронцова, видимо, была ему хорошо знакома. Молча склонившись в почтительном полупоклоне, он без лишних слов удалился вглубь дома, чтобы доложить хозяйке о нежданных визитёрах.
Елизавета спустилась из своих покоев спустя несколько томительных минут, одетая, как и в мой прошлый визит, в строгий, дорогой домашний костюм. Только лицо её изменилось до неузнаваемости: осунулось, заострились скулы, а под глазами залегли густые, синеватые тени. Красные, припухшие веки красноречиво свидетельствовали о недавних слезах. Но держалась она с подчёркнутым, почти вызывающим достоинством.
Увидев брата в холле, она лишь холодно кивнула и, гордо подняв подбородок, прошла в просторную гостиную с камином. Мы последовали за ней. Я старалась держаться чуть позади Воронцова, в тени, чувствуя себя посторонней на этой семейной сцене. В машине я даже рискнула спросить его:
– Может, мне все-таки не стоит присутствовать при вашем разговоре? Это же частное дело, можно сказать, семейное.
Матвей, не отрывая взгляда от дороги, коротко бросил:
– Нет. Ты мне нужна, – и замолчал, давая понять, что дискуссия окончена.
– Присаживайтесь, – прозвучал ледяной, отполированный до блеска голос Елизаветы. Она жестом, полным показного гостеприимства, указала на массивные стулья с высокими резными спинками, стоящие напротив дивана. Мы заняли места, словно зрители в партере перед началом тяжёлой драмы. «Сейчас начнётся спектакль», – промелькнуло у меня в голове, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ох, как же не хотелось мне быть свидетельницей этого действа, ворошить грязное белье чужой семьи! Но раз Матвей настоял – а его тихое «ты мне нужна» прозвучало скорее как приказ – то отступать было нельзя. Придётся вытерпеть до конца.
– Скажи, Лизавета, вот чего тебе в жизни не хватает? – начал Воронцов, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. Он положил сцепленные в замок руки на колено. Я знала эту его привычку: если костяшки пальцев побелеют, значит, внутри бушует буря. Пока они лишь плотно прижались друг к другу – он сдерживался, собирал волю в кулак.
– В каком смысле, братец? – Елизавета сделала преувеличенно-недоуменное, ехидное лицо, играя в невинность.
– В самом прямом. У тебя есть абсолютно всё, чего только можно пожелать. Роскошный особняк с парком и озером, пожизненное, очень большое содержание. Свобода. Миллиарды людей о таком могут только мечтать, а у тебя всё это уже есть.
– Большое содержание? – она ядовито растянула слово и театрально, беззвучно рассмеялась, будто услышала лучшую в мире шутку. – Ну, ты меня прямо-таки насмешил, Матвей! Тебе бы в стендап идти, комиком, а не ворочать миллиардами! Ты что, всерьёз считаешь, что я непробиваемо глупа и не вижу очевидного?
– Вовсе нет, – его голос оставался ровным, как поверхность озера в штиль. – Я так не думаю.
– Тогда проясни мне вот какой момент. Когда не стало наших родителей, мы с тобой унаследовали их состояние в равных, абсолютно равных долях, верно? – её голос зазвенел сталью.
– Верно, – согласился Воронцов.
– И ты хочешь сказать, что я получила ровно половину всего, что мне причиталось по праву?
– Да. Именно половину.
– Если ты приехал сюда только для того, чтобы нагло, глядя мне прямо в глаза, продолжать эту жалкую ложь, то можешь разворачиваться и убираться обратно, в свой идеальный мир, – выплеснула она слова, и в них, помимо желчи, зазвучала давно копившаяся, горькая обида.
– Елизавета, послушай внимательно и постарайся наконец услышать не то, что тебе хочется, а факты, – голос Матвея звучал устало, но в нём не дрогнула ни одна нота. – После гибели родителей я, как старший, принял на себя все обязанности не только по управлению, но и по спасению того, что осталось. Отец, если ты уже успела забыть или предпочитаешь не помнить, владел в общем-то небольшой, хоть и крепкой компанией. По крайней мере, мне так казалось, прежде чем я вник в его дела. Когда же это произошло, то оказалось, что у его бизнеса накопилось много долгов. Я принял руины в управление и построил на них империю. Не профукал наследство, а приумножил его в десятки, если не в сотни раз. У меня сейчас – крупнейший финансово-промышленный холдинг, а не просто «бизнес». И всё то, что ты ежегодно от меня получаешь в виде содержания, и всё, что уже получила за эти годы, по своей рыночной стоимости давно превышает ту самую «половину» наследства, которую ты с таким пафосом мне припоминаешь!
Он говорил чётко, глядя сестре прямо в глаза, словно выкладывал на стол бухгалтерский отчёт. Но по едва заметной насмешливой кривизне её губ было ясно – сестрица не собиралась переходить на деловой лад. Её интересовала не арифметика, а нечто иное, сокрытое гораздо глубже.
– Не смеши меня этими корпоративными сказками, – жёстко отрезала Елизавета, постукивая ноготками по резному подлокотнику кресла. – Ну, хорошо, предположим на минуту, что ты прав. Пользуешься тем, что я не сильна в твоей любимой математике и корпоративной экономике. Ладно, чёрт с тобой, пусть будет по-твоему. Но есть ещё одна вещь, Матвей. Самая главная. Именно из-за неё я и затеяла всю эту… историю.
– Подожди, – Воронцов сделал резкий отмахивающий жест, будто отсекая ложный путь. – Давай сначала по пунктам. Княжин, та няня, Анжелика… Теперь, когда мы действуем открыто, можешь наконец рассказать, кто ещё стоял за тобой в этой подлой комбинации?
– Княжина заполучить было плёвым делом, – неожиданно рассмеялась Елизавета, и этот смех прозвучал неприятно и фальшиво в тишине гостиной. Она потянулась к изящной деревянной шкатулке, вынула из неё тонкую длинную сигарету, неспешно закурила, выпуская в потолок упругую, идеально ровную струю дыма. Вся её поза, взгляд, манера держать сигарету кричали об одном: я здесь полновластная хозяйка, и сдвинуть меня с этой позиции вам не удастся. – Он оказался, знаешь ли, очень… падок на женское внимание. На воспоминания о былой близости. На жалость.
– Вы его… соблазнили? – не выдержала я, и слова сорвались сами, прежде чем успела их обдумать.
– Именно так, милочка! – Елизавета бросила на меня быстрый, насмешливый взгляд и снова рассмеялась, но уже тише. – И сделать это было до смешного просто. Приехала к нему тайком, поплакалась в жилетку о своей «несчастной доле», о «жестоком братце», который держит меня в чёрном теле… Этот отставной, наивный болван с лёгкостью проглотил наживку. Ну, а дальше уже ничего не стоило его уговорить – не помочь, нет, а «спасти» бедную женщину от тирана-брата.
– Анжелику тоже вы нашли? – спросил Матвей, его лицо было каменным.
– Нет, это уже сделал сам Княжин, – Елизавета сделала ещё одну затяжку, изучая тлеющий кончик. – Придумал липовое элитное агентство, распространил среди твоего верного, как ты думал, окружения слухи о его невероятной надёжности и исключительном качестве персонала. Твои подчинённые, сами того не подозревая, стали рупорами. И в итоге дружно внушили тебе мысль обратиться именно туда. Гениально просто, правда? Идеальной кандидаткой оттуда и оказалась милая Анжелика, – закончила она, безразличным жестом стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. Потом взяла маленький, изящный серебряный колокольчик со стола. Звук разрезал воздух, и через мгновение в дверях бесшумно возник тот самый слуга. Хозяйка небрежным тоном попросила принести кофе для гостей.
– Вы так… смело всё это рассказываете, – поразилась я, чувствуя, как во мне закипает гнев. «Но раз Матвей не остановил меня в первый раз, значит, моё участие ему зачем-то нужно», – пронеслось в голове. – Не боитесь последствий?