«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 53
…нахожусь рядом, в двух шагах за ним, волнуясь внутри, как школьница на самом важном в жизни выпускном экзамене. Мне вежливо, с холодноватой почтительностью, пожимают руку, а Матвей, представляя, называет не иначе как «моя спутница». Ого! Мысленно я поднимаю бровь. Да у меня, выходит, статус заметно повысился! Из загадочного «друга семьи» я превратилась в официальную «спутницу». В этом мире тонких намёков и протокола это определенно что-то да значит.
Начинаются сами переговоры. Сначала следуют презентации, профессиональные и красочные, но от этого не менее утомительные. Обе стороны обстоятельно рассказывают о грядущем проекте, степени своего участия, показывают на огромном интерактивном экране сложные графики, схемы логистических поставок, таблицы с финансовыми расчётами. Я особо не вникаю, поскольку для меня весь этот поток цифр и терминов – дремучий, непроходимый лес.
Меня же мучает иное, тревожное недоумение: почему всё проходит на удивление гладко и буднично? Никаких эксцессов, острых споров, публичных обвинений. Никто не вываливает на стол тот самый компромат, которого мы так опасались. Неужели все наши старания, попытки спровоцировать и довести скрытого врага до белого каления, чтобы он проявил себя, были напрасны? Такое затишье перед бурей или полное фиаско наших подозрений?
Переговоры идут уже больше часа, и вот наконец церемониальный секретарь объявляет о начале самой важной части – подписания соглашения. Воронцов с деловым видом усаживается за небольшой, но массивный столик из красного дерева, а его партнёр, солидный седовласый господин, занимает место слева от него. Перед ними торжественно раскладывают толстые красные кожаные папки, рядом кладут массивные золотые перьевые ручки, похожие на артефакты. Но едва Матвей с лёгкой, привычной ухмылкой берётся за свою ручку, как двери зала с громким, резким звуком распахиваются настежь, и внутрь, словно ураганный ветер, влетает… Елизавета Воронцова собственной персоной. Её лицо искажено гневной решимостью, в руках она сжимает синюю папку, которой потрясает в воздухе, словно оружием.
– Стойте! Немедленно прекратите! – кричит она громко, срывающимся от накала голосом, и этот крик сотрясает торжественную тишину зала.
Матвей застывает, его перо застыло в сантиметре от бумаги. Замирает и его партнёр. Все присутствующие, как по команде, поворачивают головы к неожиданно ворвавшейся сестре олигарха. Она, поймав на себе всеобщее внимание и явно наслаждаясь этим моментом, быстрыми, звонкими шагами проходит к столику для подписания, решительно отстраняет одного из замерших в нерешительности помощников и встаёт в самый центр, между Воронцовым и его ошеломлённым визави. Затем, высоко подняв свою синюю папку, она громко, на весь зал, провозглашает:
– Господа! Я намерена сделать срочное и официальное заявление, которое сорвёт эту лицемерную церемонию! Господин Матвей Воронцов, который по стечению обстоятельств также является моим родным братом, не имеет ни юридического, ни морального права подписывать этот контракт!
По залу пробегает единый возглас приглушенного удивления, за ним следует нарастающий гул. Люди начинают удивлённо переглядываться, перешёптываться, в их позах читается напряжение и ожидание скандала. Фотографы яростно бьют вспышками своих камер. Видеооператоры направили на Елизавету объективы. Некоторые из гостей выхватили телефоны и приняли все это снимать на видео.
– Да-да! Вы не ослышались! Я знаю, о чем говорю, и готова это доказать! – истерично, с драматическими паузами, продолжает Елизавета, сверкая глазами. – У меня в руках находятся неопровержимые документы, доказывающие, что в банке «Возрождение», который является основным и, как все здесь думали, надёжным источником финансирования проекта со стороны одноименного холдинга, денег НЕТ! Точнее, их абсолютно недостаточно для ведения бизнес-проекта такого масштаба! А это значит, – она делает паузу для большего эффекта и указывает пальцем на брата, – что Матвей Воронцов водит вас всех за нос! Он – финансовая пустышка, играющий в крупного бизнесмена! Мошенник, пытающийся заключить сделку на заведомо невыполнимых условиях!
Сделав громкое заявление, Елизавета демонстративно, с силой, рассчитанной на эффект, швыряет свою синюю папку прямо на стол для подписания, так что золотые ручки подпрыгивают. Она стоит, выпрямившись, с победным и выжидающим взглядом, очевидно, полагая, что все присутствующие тут же кинутся изучать её «доказательства». И я действительно вижу по лицам некоторых менеджеров и советников – в их глазах мелькает жгучее любопытство, они очень хотят это сделать. Но ни один не смеет пошевелиться, пока главные действующие лица, вокруг которых сгустилась тишина, ничего не сказали и не дали сигнала.
Партнёр Воронцова, тот самый солидный иностранец, медленно нахмурил седые брови. Его взгляд, тяжёлый и вопросительный, перешёл с папки на Матвея. А у Воронцова – каменное, абсолютно непроницаемое лицо. То есть на нем не было ни тени волнения, раздражения или страха, лишь холодная, почти скучающая сосредоточенность. Он медленно встаёт, поправляет манжет рубашки, и его голос, когда он начинает говорить, ровный, спокойный и разборчивый, режет напряженную тишину:
– Учитывая столь серьёзные и, должен заметить, оскорбительные обвинения, я прошу немедленно предоставить слово управляющему банком «Возрождение», господину Дирксу, для доклада об истинном, актуальном состоянии необходимых для реализации проекта счетов. В режиме реального времени.
Банкир Диркс, всё это время сидевший чуть поодаль с бесстрастным выражением лица, встаёт, деловито кивает. Его движения точны и лишены суеты. Он подходит к ноутбуку, с которого всего полчаса назад показывали презентацию, и его пальцы бесшумно пробегают по клавиатуре. Он открывает защищённую страницу в интернете, вводит длинный логин и сложный пароль. На огромном экране для всех присутствующих возникает интерфейс банковской системы с колонками цифр, официальными печатями и штампами. Диркс поворачивается к залу и жестом указывает на экран:
– Обратите пристальное внимание, господа. Эти цифры, обновляемые каждые тридцать секунд, в режиме реального времени отражают действительное, проверяемое положение дел на целевых счетах в подчинённом мне финансовом учреждении. Как вы можете лично убедиться, средства для обеспечения всех этапов проекта не просто имеются – их более чем достаточно, с солидным запасом ликвидности.
– Это враньё! Наглая ложь! – вскрикивает Елизавета, её голос срывается на высокую, истеричную ноту, пальцы впиваются в край стола. – Не верьте им! Это сфабрикованная картинка! У меня есть другие, настоящие доказательства! Бумажные!
– Простите, мадам Воронцова, – парирует Диркс тем же ледяным, профессиональным спокойствием, – но я говорю чистую правду, которую может проверить любой из присутствующих финансовых экспертов прямо сейчас. Более того, для полного снятия любых сомнений, я предлагаю совершить онлайн-перевод любой, даже символической суммы с этого счёта на счёт, указанный кем-либо из уважаемых партнёров. Изменения в балансе отразятся мгновенно, что и будет окончательным доказательством.
– Мошенник! Ты! – кричит Елизавета уже напрямую брату, переходя на громкий, пронзительный визг, в котором слышится отчаяние и бессильная ярость. – Ты вор! Ты не просто обманываешь их, ты украл мои деньги! Ты опустошил семейные фонды!
И тут, наконец, подаёт голос партнёр Воронцова. Он не повышает тона, но его тихий, властный бас мгновенно привлекает внимание. Он даже не смотрит на Елизавету. Лишь бросает короткий, выразительный взгляд на главу своей службы безопасности, стоящего у стены, и почти незаметно кивает в её сторону.
Через секунду два крупных, бесстрастных охранника в тёмных костюмах оказываются по бокам от женщины. Они берут её под локти – вежливо, без грубости, но с такой железной, неоспоримой силой, что любое сопротивление бесполезно. Елизавета пытается вырваться, она орёт, её слова становятся невнятными, и вдруг она срывается на отборный, нецензурный русский мат, который режет слух в этой стерильной атмосфере переговоров. Никто из присутствующих иностранцев, возможно, не понимает слов, но тон ясен. И что поразительно – никто не дрогнул, не отреагировал. Это был спектакль, на который перестали смотреть.
– Господа, приношу извинения за этот неприятный инцидент, – говорит Матвей тем же ровным голосом, как будто только что убрали назойливую муху. – Некоторое время назад моя сестра находилась под воздействием сильнодействующих веществ. Видимо, это каким-то образом повлияло на её оценку окружающей действительности. Давайте продолжим. Мы отняли у нашего общего дела достаточно времени.
Через полчаса мы уже стоим в соседнем, залитом мягким светом банкетном зале и пьём охлаждённое шампанское. Сделка заключена, все документы подписаны, печати поставлены. Воздух звенит от сдержанного смеха и позвякивания бокалов. Я держу свой фужер, чувствуя, как дрожь в руках понемногу уходит.
– Что будет дальше? – тихо спрашиваю Матвея, отойдя с ним немного в сторону, к огромной панорамной витрине.
– Теперь, – он делает небольшой глоток, глядя на золотистые пузырьки в бокале, – надо бы с Лизой наконец поговорить. По-настоящему. По душам. Отложить этот разговор больше нельзя.
– Согласна, – киваю, понимая, что это не просьба, а констатация факта. Игра вскрыта, и пора подводить итоги.
Сестру Воронцова, как выяснилось, не выдворили за пределы бизнес-центра. Её заперли в небольшом, пустующем офисе на одном из нижних этажей, где она и пробыла всё то время, пока завершалось подписание, проходили взаимные поздравления и банкет. То есть примерно часа три. Когда Матвей, в сопровождении охранников и меня, подошёл к матовой стеклянной двери этого кабинета и заглянул внутрь через узкое прозрачное окошко, картина предстала красноречивая.
Елизавета стояла у приоткрытой створки окна, куря длинную тонкую сигарету. Дым медленно уплывал в прохладный вечерний воздух. Но обстановка вокруг неё кричала о только что отшумевшей здесь буре: валялись опрокинутые стулья, пара лёгких столов была перевёрнута набок, на полу поблёскивали осколки от разбитых плафонов, валялся разбитый телефон. Казалось, сестра олигарха, вконец расстроенная и униженная своим сокрушительным провалом, выплеснула всю ярость и отчаяние на безропотные предметы интерьера.
Теперь же, стоя у окна, Воронцова-младшая, казалось, была спокойна. Но мне показалось, что это обманчивое впечатление. Все-таки не нужно забывать, что Лизавета отважилась на очень громкий поступок, последствия которого для неё могут быть весьма серьёзными. Глядя на неё, я подумала, что эта несчастная женщина сейчас, вероятно, глубоко переживает не столько за себя, сколько за своих дочерей, потому что люди, которые подтолкнули её на подобный поступок, наверняка теперь страшно недовольны тем, как всё прошло.