Дарья Десса. Авторские рассказы
Икорная мафия
Июнь 1973 года выдался нестерпимо жарким и душным даже по ночам. Воздух, прогретый за день солнцем, в тёмное время суток не остывал, а лишь слегка отдавал накопленный жар, смешивая его с запахами цветущих лип, бензина и пыли. Павел, сидя в седле мотоцикла «Урал» с прицепленной коляской, чувствовал этот жар кожей под форменной рубашкой. Её, как и фуражку, а уж тем более сапоги, очень хотелось снять. Да нельзя – работа.
Павел служил в правоохранительных органах почти пять лет. Пришёл туда прямиком из армии, где два года провёл за рычагами тяжёлого танка, ощущая под вокруг себя не машину, а целую крепость. Затем был год работы в категории «подай, принеси, свободен», после – Школа милиции, и вот теперь Павел Савельев – участковый. Вместо танка у него мотоцикл, вместо бескрайних полигонов – сетка улиц родного Пролетарского района, который после поступления на службу в милицию стал восприниматься иначе.
Звёзд с неба Павел не хватал и не стремился. Да и откуда взяться звёздам на погоны для обычного постового? Даже личной машины ему не полагалось. Максимум – вот этот мотоцикл, который он делил с напарниками. Иногда казалось, что он сменил одну форму казённой службы на другую, лишь стены казармы сменились на стены районного УВД.
В эту июльскую ночь патрулировали втроём. Кроме Павла за рулём, в коляске сидел молоденький ефрейтор Семён Спичкин, только из армии, а сзади, на пассажирском сиденье, пристроился опытный, видавший виды сержант Геннадий Малыхин. Они неспешно объезжали свои «владения»: спальные кварталы, тёмные дворы, пустынные промзоны. Город глубоко спал, но это был тревожный, поверхностный сон, – в такую жару разве нормально отдохнёшь? Тишину периодически разрывали далёкие гудки поездов, лай собак и редкое мяуканье кошек.
– На «Пятачке» постоим, – хриплым от долгого молчания голосом произнёс Гена, указывая рукой в сторону небольшой площади, где сходилось пять улиц. – Там ночью народ похаживает подозрительный.
Павел кивнул, сбросил скорость и направил мотоцикл к обозначенному месту. Фары выхватывали из темноты знакомые контуры: обшарпанную остановку, почтовый ящик, скамейку. И вдруг, на краю светового пятна, мелькнуло что-то другое – автомобильный силуэт. «Волга» ГАЗ-24. Тёмно-бежевая, как и полагалось такси. И на боку, отчётливо видные в свете фар, чёрно-оранжевые шашечки.
Павел нахмурился.
– Смотри-ка, – бросил он через плечо. – Такси. В три ночи. На Пятачке. Чего это он тут забыл?
В его голове мгновенно сработала простая логика. Все такси в городе были государственными, принадлежали автопарку. Ночные рейсы существовали, но по строгим маршрутам, только по предварительным заказам, которые следовало делать заранее и по телефону. «Бомбилы», частные извозчики, работали полуподпольно, днём и с крайней осторожностью. По ночам они предпочитали сидеть дома. Встретить такси в такой глуши, в столь поздний час, было всё равно что увидеть лису, разгуливающую по ГУМу. Не к месту.
– Что это оно тут делает? – пробормотал Павел уже про себя и, не дожидаясь команды, плавно направил «Урал» к «Волге».
Он остановил мотоцикл в метре от машины, включил нейтраль, но двигатель не заглушил – привычка. Из коляски уже вылезал Семён, стараясь выглядеть сурово и бдительно. Гена неспешно слез с заднего сиденья, поправив ремень с кобурой.
Подойдя к «Волге», Павел заглянул в салон. Внутри, в густом табачном мареве, сидели двое. За рулём – мужчина лет сорока, с одутловатым лицом и большими руками, лежавшими на баранке. На пассажирском сиденье – другой, помоложе, в хорошей, импортной ветровке. Он спокойно, почти демонстративно курил, выпуская дым в приоткрытое окно, и посмотрел на милиционеров не испуганно, а скорее с лёгким раздражением.
– Доброй ночи, товарищи. Лейтенант Савельев, предъявите ваши документы, – сказал Павел ровным, служебным тоном, коротко козырнув.
– И вам не хворать, товарищ милиционер, – водитель засуетился, потянулся к бардачку. И тут Павел заметил. Руки у таксиста дрожали. Не просто слегка подрагивали от волнения, а именно тряслись – мелкой, частой, неконтролируемой дрожью. Это показалось странным. Да, есть категории людей, которые начинают нервничать при виде сотрудников правоохранительных органов. Но если совесть чиста, чего тебе дёргаться?
Лейтенант проверил права, путевой лист. Всё в порядке, печати, подписи. Машина закреплена за автопарком №4. Но путевой лист был заполнен до 23:00, а сейчас было без пятнадцати три. Неувязочка.
– Скажите, товарищ таксист, какой у вас был последний маршрут? – спросил Павел, пристально глядя на водителя.
– С вокзала… Ну, который железнодорожный, – запнулся тот. – На Обручева, 15.
– Это в другом конце города. А здесь вы что делаете? И почему машина до сих пор не в парке?
– Да потерялись мы просто, командир, – быстро сказал пассажир, впервые обращаясь к милиционерам. Голос у него был бархатистый, уверенный. – Штурман никудышный. Просто притормозили сориентироваться.
Павел молча кивнул. История была жидкая, как разбавленная водой манная каша. Он обошёл машину. Задние сиденья были пусты. В салоне, кроме пары сигаретных пачек и обычного мусора, ничего. Но его взгляд упал на багажник. Машина явно проседала на заднюю ось больше, чем должна была.
– Багажник откройте.
Лицо водителя исказила гримаса. Дрожь в руках усилилась.
– Ключ… я, кажется, потерял. Не могу открыть, – пролепетал он.
– Если сами не откроете, мы поможем, – громко, с нажимом сказал Гена, подходя ближе. В его голосе зазвучали стальные нотки. Он давно перестал верить в «потерянные ключи».
Пассажир что-то резко и тихо сказал таксисту, но тот лишь безнадёжно махнул головой. Нехотя, будто ноги стали свинцовыми, выбрался из машины и поплёлся к задней части «Волги». Павел и Гена последовали за ним. Семён остался следить за вторым, расстегнув кобуру на всякий случай.
Ключ, конечно, сразу же нашёлся. Багажник открылся со скрипом пружин. Внутри, аккуратно уложенные, лежали несколько больших картонных коробок из гофрокартона. Лейтенант сразу узнал их тип – такие использовали на предприятиях общественного питания для упаковки субпродуктов. Чистые, без опознавательных знаков.
Павел не поленился, сходил к мотоциклу, взял оттуда фонарик. Снова вернулся к «Волге» и посветил в багажник.
– Что в коробках? – спросил.
– Так это… ничего особенного… помидоры там, – выдавил из себя водитель, глядя в сторону. – На рынок утром отвезу.
«Помидоры. В картонных коробках. Ночью. На такси», – мысленно перечислил Савельев. Абсурдность заявлений нарастала, как снежный ком. Его милицейская интуиция, которая с каждым годом становилось всё сильнее и сильнее, взбунтовалась против этой нелепицы. В голове всплыла поговорка отца: «Интересно девки пляшут».
Луч фонаря снова скользнул по стыкам коробок. И на одной из них Павел заметил, что край слегка разошёлся, уголок картона отогнулся, образовав узкую, тёмную щель. Без особой мысли, скорее движимый странным внутренним импульсом, лейтенант сунул в эту щель указательный палец.
Он не встретил ожидаемого сопротивления упругих помидоров, а провалился во что-то неожиданно мягкое, прохладное, маслянисто-плотное. Павел нащупал не отдельные круглые овощи, а единую, однородную, слегка пружинящую массу. Кажется, внутри что-то вытекло. Он выдернул палец. Тот был влажным, покрытым чем-то чёрным. Лейтенант поднёс его к носу. Пахло… морем. Аромат был слегка солоноватым, специфическим, совсем не похожим на помидорный. Савельев растёр вещество пальцами и задумался. Что же оно ему напоминало?
В голове у Павла все сложилось спустя несколько секунд. Коробки из-под полуфабрикатов, трясущиеся руки таксиста, ночной рейс, проседающая подвеска, консистенция странного продукта, запах… Он резко обернулся к напарникам, его глаза широко раскрылись.
– Мужики! – выдохнул он, и в его голосе прозвучало одновременно и изумление, и торжество. – Да у него там… икра! Чёрная икра!
Последнее слово сработало, как сигнал к атаке. Гена, не раздумывая, рванулся к водителю, схватил его за плечо и резко пригнул к капоту «Волги». Семён, вспомнив все наставления, бросился к пассажиру, но тот уже сам вышел из машины, подняв руки. Его бархатистый голос теперь звучал совсем иначе – быстро, настойчиво, панически.
– Мужики, ребята, что вы! Одумайтесь! – шипел таксист, пока Гена заламывал ему руки за спину. Холодные стальные браслеты щёлкнули на запястьях.
– Можно всё решить полюбовно! – вступил пассажир, уже без тени раздражения. – Давайте по-хорошему. В машине… у меня в кармане… там пачка. Толстая. Берите всё, только нас отпустите. Никто не узнает. Это же мелочь!
Павел, все ещё переживая шок от своего открытия, смотрел на мужчин, и его охватила внезапная, ледяная ярость. Не из-за взятки – с предложениями «договориться» он уже сталкивался. А из-за наглости. Из-за этого «мелочь», когда в багажнике лежали центнеры того, чего простой народ в глаза не видел.
– Молчать! – рявкнул лейтенант. – Всё, концерт окончен.
Угрозы посыпались сразу, как только стало ясно, что договориться не получится.
– Вы, мусора, сами не знаете, на что подписались! – хрипел пассажир, уже в наручниках. – За нами люди! Серьёзные! Вам жизни не хватит с ними расплатиться! Вас в землю закопают!
Но милиционеры были непреклонны. Адреналин бил в виски, но внутри у Павла уже поселилась твёрдая, спокойная у верность. Он доложил по рации. Сначала в своё отделение. Дежурный, услышав про «икорную Волгу», на секунду замолчал, а потом его голос стал жёстким и быстрым. Через десять минут примчалась первая «буханка» УАЗ из городского отдела. Место оцепили. Прибывшие оперативники в штатском, увидев коробки, переглянулись со значением.
Вскрыли одну. Под картонной крышкой, лежали жестяные коробки без опознавательных знаков – этикетки, видимо, на них предстояло наклеить позже. Внутри – иссиня-черные, переливающиеся зерна. Чёрная икра. Добыча браконьеров, товар черного рынка, мечта спекулянтов. Общий вес находки в багажнике оказался ошеломляющим – 250 килограммов. А под сиденьями в салоне, завёрнутые в целлофан, нашли несколько разделанных, туш осётров. Это была не просто удача постовых. Крупная добыча, попавшаяся совершенно случайно.
Несколько дней спустя Павла, Гену и Семена вызвали в самое сердце областного управления – в кабинет к генерал-майору, начальнику УВД. Мужик тот был легендой. Суровый, как гранит, начинавший ещё в годы Великой Отечественной войны, он славился принципиальностью, доходившей до упрямства, и неподкупностью, которую одни уважали, а другие ненавидели.
Кабинет поразил Павла своим аскетичным величием: огромная карта области, портрет Леонида Ильича, массивный стол, и за ним – сам генерал. Он молча, изучающе посмотрел на троих стоящих по стойке «смирно» милиционеров, затем тяжело поднялся и подошёл к ним.
– Молодцы, – сказал он просто, но это слово, произнесённое его хриплым басом, прозвучало как высшая награда. Генерал крепко пожал каждому руку, задерживая взгляд. Он был пронзительным, будто проверяющим на прочность. – Честность – не просто слово. Это стержень. Вы его не согнули.
Затем он вручил каждому Благодарственное письмо, поблагодарил за службу, а чуть позже, в бухгалтерии, каждому выдали премию – шестьдесят рублей. Позже, в отделении, коллеги, конечно, подначивали.
– Мужики, ну вы даёте! – хохотали они.
– Пашка, мог бы за ночь на «Жигули» заработать, а ты шестьдесят целковых взял!
– Лучше бы вы этой икрой поживились, вам же на блюдечке с голубой каёмочкой предлагали!
Милиционеры только отшучивались, понимая: это лишь юмор, никто всерьёз брать взятки не предлагал, здесь «гнилых» не водилось. Павел же вспомнил, как в ту самую ночь, глядя на коробки с чёрной икрой, погружаемые в оперативный УАЗик, сразу и окончательно решил: лучше спать спокойно, чем трястись по ночам, ожидая то ли ареста, то ли мести уголовников.
Расследование, как позже узнал лейтенант Савельев, вышло на большую, хорошо организованную группу – ту самую «икорную мафию», на месть которой намекал пассажир «Волги». Сети раскинулись от Каспия до Москвы и Ленинграда, и полетели головы. «Жаль, что у нас теперь быстро к стенке не ставят», – порой думал лейтенант, слыша об «увольнении по собственному желанию» очередного коррупционера. Сам Савельев предпочёл, чтобы каждого, у кого дома находят пачки денег, в том числе валюту, и золото, в слитках и драгоценностях, просто уничтожали, как это было когда-то.
А ночь на «Пятачке» навсегда осталась для Павла поворотной точкой. Он понял, что даже на своём маленьком посту, даже без крупных звёзд на погонах, можно наткнуться на осколок большой, подпольной жизни и сделать правильный выбор. Выбор, который позволял смотреть на себя в зеркало, не отводя глаз.