– Мы же договаривались, – Сергей старался говорить спокойно. – Мы вместе живём уже три года, это наш общий дом.
Сергей ожидал спора, но не такой резкости – слова жены прозвучали словно приговор, от которого в комнате сразу стало холоднее. Лида стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела не на него, а куда-то мимо, на серый ноябрьский двор, где ветер срывал последние листья с тополей.
– Общий? – она наконец повернулась к нему, и в её глазах он увидел не гнев, а усталость, глубокую и давнюю. – Эта квартира досталась мне от папы. Он всю жизнь копил, отказывал себе во всём, чтобы оставить мне крышу над головой. И я не собираюсь рисковать ею только потому, что тебе вдруг понадобилась прописка.
Сергей опустился на стул. Он знал, что разговор будет трудным, но не думал, что Лида зайдёт так далеко. Они поженились три года назад, после пяти лет знакомства. Лида тогда только потеряла отца – внезапный инфаркт, и квартира в старом кирпичном доме на окраине Москвы стала её единственным наследством. Сергей переехал к ней почти сразу, оставив съёмную комнату в другом районе. Сначала всё было просто: они любили друг друга, планировали будущее, говорили о детях. Квартира казалась естественным продолжением их жизни вместе.
Но в последние месяцы что-то изменилось. Сергей стал чаще упоминать прописку – сначала вскользь, потом настойчивее. Лида отшучивалась, переводила разговор на другое. А сегодня утром он принёс распечатанные бланки из паспортного стола и положил их на стол со словами: «Давай оформим, пока очереди небольшие». И вот теперь – этот разговор.
– Я не прошу отдать мне квартиру, – Сергей постарался говорить мягко. – Просто прописка. Это формальность. Мы же семья.
– Формальность? – Лида подошла ближе, её голос стал тише, но в нём чувствовалась сталь. – Ты знаешь, что значит прописка в моей квартире? Если, не дай бог, что-то случится – развод, долги, ещё что-то – ты будешь иметь право на долю. А я останусь ни с чем. Папа хотел, чтобы эта квартира была только моей. Он прямо сказал об этом перед смертью.
Сергей молчал. Он помнил, как Лида рассказывала о последнем разговоре с отцом. Тот лежал в больнице, уже слабый, и всё повторял: «Квартиру никому не отдавай, доченька. Это твоё, только твоё». Тогда Сергей воспринял это как обычные слова умирающего – страх за будущее единственной дочери. Но сейчас эти слова стояли между ними стеной.
– Я не собираюсь разводиться, – сказал он наконец. – И долгов у меня нет. Лида, ты мне не доверяешь?
Она посмотрела на него долго, словно взвешивая каждое слово.
– Дело не в доверии, Сереж. Дело в безопасности. Я видела, как подруги оставались на улице после развода, потому что вовремя не подумали. Я не хочу повторить их ошибки.
Вечер тянулся медленно. Они ужинали молча – Лида приготовила гречку с котлетами, как всегда по субботам, но еда казалась безвкусной. Сергей пытался заговорить о работе, о планах на выходные, но ответы жены были короткими, односложными. После ужина она ушла в спальню, а он остался на кухне, глядя в окно на огни соседних домов.
Он понимал её страх. Лида выросла в семье, где деньги всегда были в дефиците. Отец – инженер на заводе, мать – учительница, жили скромно, но дружно. Квартира в трёхэтажке пятидесятых годов постройки была их главной ценностью. Когда отец умер, Лида осталась одна – мать ушла раньше, братьев-сестёр не было. Квартира стала не просто жильём, а памятью, опорой, последним подарком отца.
Сергей же вырос в другой семье. Родители до сих пор жили в большом доме в Подмосковье, где всегда было место для всех – детей, внуков, родственников. Для него семья означала открытость, общность. Он не понимал, почему Лида так цепляется за свою отдельность.
На следующий день напряжение не спало. Утром Сергей ушёл на работу раньше обычного, а Лида осталась дома – она работала удалённо, редактором в небольшом издательстве. В обед позвонила её подруга Катя, с которой они дружили ещё со школы.
– Лид, как дела? – голос Кати был бодрым, как всегда.
– Нормально, – ответила Лида, но в голосе чувствовалась усталость.
– Не ври. Я же слышу. Что случилось?
Лида помолчала, потом всё-таки рассказала – про разговор, про прописку, про свои страхи.
– Ой, Лидка, – Катя вздохнула. – Я тебя понимаю. У меня сестра так попала – муж прописался, потом развелись, и она полгода судилась, чтобы его выписать. Хорошо, детей не было. А ты правильно делаешь, что осторожничаешь.
– Но он говорит, что это просто формальность, – Лида ходила по комнате, сжимая телефон. – И я вижу, что ему обидно. Мы же любим друг друга.
– Любовь любовью, а документы документами, – твёрдо сказала Катя. – Ты же не против, чтобы он жил с тобой? Просто прописки не даёшь. Это твоё право.
– Право-то моё, – Лида остановилась у окна. – Но мне кажется, что я его отталкиваю.
– Если он настоящий мужчина, поймёт. А если нет... лучше узнать сейчас.
Вечером Сергей вернулся поздно. Лида уже спала, или притворялась. Он лёг рядом, глядя в потолок. В голове крутились мысли: зачем ему вообще эта прописка? Да, было дело – на работе предложили ипотеку под льготный процент, но для этого нужна была московская регистрация. Он не сказал об этом Лиде сразу, подумал, что сначала пропишется, а потом расскажет. Но теперь всё запуталось.
Прошла неделя. Они жили как будто в разных квартирах – вместе, но отдельно. Разговоры только о быте: что купить в магазин, чья очередь мыть посуду. Сергей чувствовал, как между ними растёт стена, и не знал, как её разрушить.
Однажды вечером он пришёл домой и увидел, что Лида плачет. Она сидела на диване, сжимая в руках старый альбом с фотографиями. На коленях лежала фотография отца – молодой, улыбающийся, в рабочем костюме.
– Лид, – Сергей сел рядом, осторожно обнял её за плечи. – Прости меня.
Она не отстранилась, но и не ответила. Только слезинка скатилась по щеке.
– Я не хотела тебя обидеть, – сказала она наконец. – Просто... эта квартира – всё, что у меня осталось от него. Я боюсь её потерять.
– Я понимаю, – Сергей погладил её по волосам. – Правда понимаю. Но мне кажется, что мы можем найти решение. Может, поговорим с юристом? Узнаем, как сделать так, чтобы ты была защищена.
Лида подняла на него глаза – красные, заплаканные, но в них мелькнула надежда.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно. Я не хочу, чтобы между нами было так. Ты для меня важнее любой прописки.
Они сидели молча ещё долго. За окном шёл дождь, стуча по подоконнику. Впервые за неделю Лида прижалась к нему, и Сергей почувствовал, как напряжение немного отпускает.
Но на следующий день произошло то, что изменило всё.
Сергей пришёл с работы взволнованный. В руках держал папку с документами.
– Лида, можно поговорить?
Она кивнула, отложив книгу.
– Я сегодня был у нотариуса, – начал он. – И.. есть одна вещь, о которой я не сказал сразу.
Лида напряглась.
– Какая?
Сергей открыл папку, достал лист бумаги.
– На работе мне предложили программу корпоративной ипотеки. Очень выгодную. Но условие – московская прописка. Я подумал, что если пропишусь у тебя, мы сможем взять большую квартиру, а эту сдавать. Или продать. И жить лучше.
Лида молчала, глядя на него. В её глазах было всё – удивление, обида, разочарование.
– То есть всё это время ты хотел прописку не просто так? – тихо спросила она. – А чтобы взять ипотеку? И даже не сказал мне?
Сергей опустил голову.
– Я боялся, что ты откажешься. Думал, сначала оформлю, потом объясню. Глупо, знаю.
Лида встала, подошла к окну. Дождь всё ещё моросил, и в комнате было сумрачно.
– Ты понимаешь, что это выглядит как обман? – её голос дрожал. – Я думала, ты просто хочешь формальность. А ты планировал будущее без меня в этом плане.
– Нет, Лида, – Сергей подошёл ближе. – С тобой. Всё с тобой. Я просто хотел лучшей жизни для нас.
Она повернулась к нему.
– А если бы я согласилась на прописку, не зная правды? Что дальше?
Сергей молчал. Ответа не было.
В тот вечер они снова не разговаривали. Лида ушла спать в гостиную, на диван. Сергей остался в спальне, глядя в темноту.
Но это было только начало. Потому что через несколько дней Лида узнала ещё одну деталь – ту, которая заставила её пересмотреть всё заново. И понять, что за желанием Сергея прописаться стояла совсем другая причина...
Лида проснулась рано, от какого-то внутреннего беспокойства. Сергей ещё спал, повернувшись к стене, и она тихо встала, чтобы не разбудить его. В кухне заварила кофе, но пить не стала — просто стояла у окна, глядя на мокрый асфальт двора. Дождь кончился ночью, оставив после себя только лужи и серое небо.
Прошло три дня с того разговора. Три дня тишины, прерываемой только необходимыми словами: «Проходи», «Спасибо», «Спокойной ночи». Лида чувствовала себя чужой в собственной квартире. Каждый раз, когда она смотрела на Сергея, в голове крутилась одна мысль: он планировал всё заранее, не сказав ей ни слова. Ипотека, новая квартира, возможно, продажа этой... Как будто её мнение было второстепенным.
Она решила, что пора действовать. Позвонила Кате — та работала в юридической консультации и могла посоветовать хорошего специалиста.
— Лид, конечно, приходи к нам в офис, — сказала Катя. — Я познакомлю тебя с Мариной Викторовной, она по-семейному и наследственному праву специалист. Расскажешь всё как есть, она объяснит, какие риски.
Лида записалась на приём на следующий день. Весь вечер она собиралась с духом, а Сергей, заметив её напряжение, спросил только однажды:
— Ты в порядке?
— Да, — коротко ответила она и ушла в ванную.
Он не настаивал. Может, тоже устал от этой стены между ними.
Офис юриста находился в центре, в старом здании с высокими потолками. Марина Викторовна — женщина лет пятидесяти, с аккуратной причёской и спокойным взглядом — выслушала Лиду внимательно, не перебивая. Лида рассказала всё: про наследство от отца, про завещание, про свадьбу, про просьбу Сергея о прописке и про его признание насчёт ипотеки.
— Понятно, — кивнула юрист, делая пометки в блокноте. — Давайте по порядку. Квартира получена вами по наследству до брака?
— Да, за год до свадьбы.
— Завещание в вашу пользу, нотариально заверенное?
— Да.
— Тогда ситуация довольно простая. Это ваше личное имущество. Согласно Семейному кодексу, имущество, полученное одним из супругов в дар или по наследству, не является совместной собственностью. Прописка — это всего лишь регистрация по месту жительства. Она даёт право проживания, но не право собственности. Даже в случае развода ваш муж не сможет претендовать на долю в этой квартире.
Лида почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Она так боялась, а оказывается...
— То есть я зря переживала?
— Не совсем зря, — мягко улыбнулась Марина Викторовна. — Осторожность в таких вопросах никогда не помешает. Многие женщины попадают в сложные ситуации именно из-за того, что не уточняют детали заранее. Но в вашем случае риска автоматического раздела нет. Если хотите полной защиты, можно заключить брачный договор — прописать, что квартира остаётся вашей личной собственностью.
— А если он пропишется, это как-то повлияет?
— Только в плане права проживания. Выселить его потом можно будет через суд, если возникнет необходимость. Но собственность — нет, не повлияет.
Лида вышла из офиса с ощущением лёгкости. Страх, который сжимал её недели, оказался преувеличенным. Она даже улыбнулась, шагая по тротуару. Может, всё не так страшно? Может, Сергей просто неумело пытался улучшить их жизнь?
Дома она застала его на кухне — он готовил ужин, что-то жарил на сковороде. Запах мяса и лука разносился по квартире.
— Привет, — сказала она, снимая пальто.
— Привет, — он обернулся, и в его глазах мелькнула надежда. — Как день?
— Нормально. Сходила к юристу.
Сергей замер, вилка в руке остановилась на полпути.
— К юристу? Зачем?
— Хотела разобраться, — Лида села за стол. — Насчёт прописки, насчёт рисков. Оказывается, я зря паниковала. Квартира останется моей, даже если ты пропишешься.
Он поставил сковороду на плиту и выключил огонь. Лицо его стало серьёзным.
— И что теперь?
— Теперь я думаю... может, мы зря поссорились так сильно.
Сергей сел напротив, глядя ей в глаза.
— Лида, я не хотел тебя обманывать. Правда. Просто боялся, что ты сразу откажешься, если узнаешь про ипотеку.
— Но почему не сказал сразу? Мы же всё обсуждаем.
Он вздохнул, потёр виски.
— Потому что... это не вся правда.
Лида напряглась снова.
— Что значит — не вся?
Сергей помолчал, потом встал, пошёл в комнату и вернулся с папкой — той самой, что показывал в прошлый раз.
— Вот, посмотри.
Он положил перед ней несколько листов. Лида взяла их — распечатки переписки с банком, предварительное одобрение ипотеки, расчёт платежей. Но внизу была ещё одна страница — письмо от нотариуса, датированное два месяца назад.
— Что это?
— Читай.
Лида пробежала глазами текст. Письмо было адресовано Сергею. В нём говорилось о поступившем запросе на проверку завещания её отца. Запрос от некоего Александра Петровича Ковалева, который утверждал, что является двоюродным братом отца Лиды и имеет право на обязательную долю в наследстве, так как на момент смерти наследодателя был нетрудоспособным.
У Лиды перехватило дыхание.
— Кто это? Я даже не знала, что у папы есть двоюродный брат.
— Я тоже не знал, — тихо сказал Сергей. — Пока мне не пришло это письмо. Я указал наш адрес как место жительства, когда мы женились, и некоторые уведомления стали приходить ко мне. Я пошёл к нотариусу, который вёл дело твоего отца, и узнал подробности.
— И ты молчал? Два месяца молчал?
— Я не хотел тебя расстраивать, — Сергей взял её руку, но она отдернула. — Ты и так тяжело переживала годовщину его смерти в прошлом году. Думал, сначала разберусь сам. Этот Ковалев — дальний родственник, живёт в области, пенсионер. Он утверждает, что был инвалидом на момент смерти твоего отца, поэтому имеет право на обязательную долю — половину того, что полагалось бы по закону.
Лида почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— То есть он может забрать половину квартиры?
— Теоретически — да, если докажет своё право. Но на практике такие дела часто выигрывают наследники по завещанию, особенно если родственник дальний и не общался с умершим. Я консультировался с юристом — не с тем, что про ипотеку, с другим. Он сказал, что шансы у него небольшие, но процесс может затянуться на годы. Суд, экспертизы...
— А при чём здесь прописка? — Лида смотрела на него, пытаясь понять.
Сергей опустил голову.
— Юрист сказал, что если я буду зарегистрирован в квартире, это укрепит позицию — докажет, что здесь проживает семья, что квартира используется по назначению. И ещё... если мы возьмём ипотеку на новую, большую квартиру, а эту сдадим или оставим как инвестицию, то в суде можно будет аргументировать, что ты не нуждаешься в этой конкретной жилплощади. Плюс брачный договор — чтобы всё было чётко.
Лида молчала долго. Всё смешалось в голове: страх потерять квартиру, обида на молчание, и вдруг — понимание, что Сергей не для себя старался.
— Ты всё это время пытался защитить меня? Моё наследство?
— Да, — он поднял глаза. — Я люблю тебя, Лида. И не хочу, чтобы какой-то дальний родственник, которого твой отец даже не вспоминал, отобрал у тебя то, что он тебе оставил с такой любовью. Я думал... если мы расширимся, купим новую квартиру, то эту можно будет защитить лучше. Но не знал, как тебе сказать. Боялся, что ты подумаешь, будто я пользуюсь ситуацией.
Она встала, подошла к окну. Во дворе дети играли в футбол, несмотря на сырость. Их крики доносились приглушённо.
— Почему ты не доверился мне? Мы же вместе всё проходили.
— Я ошибся, — тихо сказал он. — Думал, что защищаю тебя от лишних переживаний. А в итоге только хуже сделал.
Лида повернулась. В глазах стояли слёзы — не от обиды, а от внезапного облегчения и тепла.
— Этот Ковалев... он действительно может выиграть?
— Шанс маленький, — Сергей подошёл ближе. — Но процесс будет неприятный. Письма, суды, воспоминания... Я хотел взять это на себя.
Она вдруг обняла его — крепко, словно боялась отпустить.
— Прости, что не поверила тебе сразу.
— Это я прости, — он погладил её по спине. — Больше не буду ничего скрывать.
Они стояли так долго, пока не запахло горелым — ужин на плите всё-таки подгорел. Оба рассмеялись, впервые за эти недели — искренне, от души.
Вечером они сидели за столом, ели заказанную пиццу вместо подгоревшего мяса и обсуждали план.
— Сначала брачный договор, — говорила Лида. — Чтобы всё было чётко.
— Согласен.
— Потом прописка тебе.
— Если ты уверена.
— Уверена. И... давай всё-таки подумаем про ипотеку. Не ради суда, а ради нас. Эта квартира мала для двоих, а если когда-нибудь дети...
Сергей улыбнулся, взял её руку.
— Когда-нибудь — обязательно.
Но на следующий день пришло новое письмо — уже Лиде, официальное уведомление от нотариуса о начале процедуры оспаривания завещания. И в нём была приписка: Александр Петрович Ковалев просит встречи для «мирного урегулирования».
Лида посмотрела на Сергея, и в её глазах мелькнул страх.
— Что мы будем делать?
Он сжал её руку.
— Вместе. Как всегда.
Но внутри у обоих шевельнулось тревожное предчувствие: а вдруг этот родственник не отступит так просто? И что он предложит на этой «встрече»?
Лида сидела за кухонным столом, держа в руках официальное письмо. Бумага казалась тяжёлой, хотя весила всего ничего. Сергей стоял рядом, положив руку ей на плечо — тёплую, надёжную.
— Мы поедем на эту встречу? — тихо спросила она.
— Конечно, — ответил он. — Вместе. Я уже позвонил нотариусу, уточнил детали. Встреча назначена на послезавтра, в его офисе. Нейтральная территория.
Лида кивнула. Страх всё ещё шевелился внутри, но рядом с Сергеем он казался меньше. Они решили подготовиться: собрали все документы — завещание отца, свидетельство о собственности, медицинские справки, подтверждающие, что отец был в полном рассудке. Сергей даже нашёл старые семейные фотографии, где отец был один, без упоминаний о каких-то дальних родственниках.
— Папа никогда не говорил о каком-то двоюродном брате, — сказала Лида вечером, перебирая альбом. — Я думала, у него вообще родни не осталось, кроме меня.
— Возможно, этот Ковалев и правда дальний, — Сергей сел рядом. — Такие истории бывают. Кто-то вдруг всплывает, когда запахнет наследством.
Она посмотрела на него.
— Спасибо, что ты всё это взял на себя. Если бы не ты... я бы даже не знала, с чего начать.
Он улыбнулся мягко.
— Мы теперь команда, Лид. Навсегда.
В день встречи они приехали заранее. Офис нотариуса был в тихом переулке, в старом здании с лепниной на потолках. В приёмной уже сидел мужчина — лет семидесяти, худой, с седыми волосами и усталыми глазами. Он встал, когда они вошли.
— Лидия Викторовна? — спросил он, протягивая руку. — Александр Петрович Ковалев.
Лида пожала руку — сухую, прохладную.
— Да. А это мой муж, Сергей.
Они прошли в кабинет. Нотариус — женщина средних лет, с очками на цепочке — разложила бумаги на столе.
— Давайте начнём, — сказала она спокойно. — Александр Петрович подал заявление на обязательную долю в наследстве. У него есть документы, подтверждающие родство и инвалидность на момент смерти наследодателя.
Ковалев кивнул, доставая свою папку.
— Я не хочу скандалов, — начал он тихо. — Просто... жизнь тяжёлая. Пенсия маленькая, здоровье подводит. Ваш отец, Викторович, был моим двоюродным братом. Мы в детстве вместе росли, в одной деревне. Потом разъехались, связь потерялась. Но кровь — она есть кровь.
Лида слушала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она посмотрела на фотографии, которые принес Ковалев: старые, чёрно-белые, где двое мальчишек стояли рядом — один явно её отец, другой поменьше.
— Я не знала, — сказала она. — Папа никогда не рассказывал.
— Он не любил вспоминать деревню, — Ковалев вздохнул. — Тяжёлое было время. Но я подумал... может, мирно решим. Мне не вся квартира нужна. Просто доля, чтобы на лечение хватило, на жизнь.
Сергей взял слово.
— Мы понимаем вашу ситуацию, Александр Петрович. Правда понимаем. Но завещание было составлено ясно: всё — Лидии. Отец хотел, чтобы квартира осталась у дочери целиком.
Нотариус кивнула.
— Да, завещание нотариально заверено. Обязательная доля полагается только нетрудоспособным наследникам первой очереди или иждивенцам. Вы — двоюродный брат, это дальнее родство.
Ковалев опустил глаза.
— Я инвалид второй группы. Был на момент смерти.
— Но вы не были иждивенцем, — мягко сказала нотариус. — Не проживали вместе, не получали содержания. Суд, скорее всего, откажет в доле. Но процесс может затянуться.
Повисла пауза. Лида посмотрела на этого пожилого человека — одинокого, уставшего. В нём не было злобы, только грусть и надежда.
— Сколько вам нужно? — вдруг спросила она.
Сергей удивлённо повернулся к ней.
— Лид...
— Подожди, — она взяла его руку под столом. — Александр Петрович, сколько вам нужно на лечение и жизнь?
Мужчина растерялся.
— Я.. думал, продать долю, купить маленькую комнату в области. Тысяч пятьсот-шестьсот хватило бы.
Лида помолчала. Квартира стоила гораздо больше, но мысль о суде, о годах разбирательств, о том, чтобы делить отцовское наследство с чужим человеком... Это было тяжело.
— Мы могли бы помочь, — сказала она наконец. — Не долей, а деньгами. Сумму, которую вы назвали. Разово. Без суда, без претензий.
Ковалев поднял глаза — в них мелькнуло удивление.
— Правда? Вы... не обязаны.
— Знаю, — Лида улыбнулась слабо. — Но папа был добрым человеком. Он бы не хотел, чтобы родственник, пусть дальний, остался в беде. Только с условием: вы отказываетесь от претензий официально.
Сергей сжал её руку сильнее — с гордостью и любовью.
Нотариус помогла составить соглашение. Ковалев подписал отказ от претензий, они — обязательство перевести деньги. Всё прошло спокойно, без криков и слёз. Когда они вышли на улицу, Ковалев остановился.
— Спасибо вам, — сказал он тихо. — Не ожидал. Дай бог вам здоровья.
— И вам, — ответила Лида.
Они шли по переулку молча. Осень была в разгаре — листья шуршали под ногами, воздух пах дымом от костров.
— Ты удивительная, — сказал Сергей наконец. — Я бы, наверное, пошёл в суд.
— А я не хочу судов, — Лида остановилась, посмотрела на него. — Хочу жить спокойно. С тобой. И эта квартира... она останется нашей памятью, но не цепями.
Он обнял её прямо на улице.
— Нашей.
Дома они отметили тихим ужином — открыли бутылку вина, которую берегли для особого случая.
— Теперь прописка? — спросила Лида с улыбкой.
— Если ты не против.
— Не против. И брачный договор составим — для спокойствия.
— И ипотеку посмотрим, — добавил он. — Не спеша. Когда будем готовы.
Прошёл месяц. Они оформили всё: Сергей прописался, брачный договор подписали — квартира осталась личной собственностью Лиды, но с ясными условиями на будущее. Деньги Ковалеву перевели — он позвонил, поблагодарил, сказал, что купил маленькую квартиру в своём городке и теперь спокоен.
Лида иногда думала об отце — как он смотрел бы на всё это. Наверное, одобрил бы. Он всегда учил: помогай, если можешь, но береги своё.
Однажды вечером они сидели на балконе — Сергей привёз горшки с цветами, и теперь там цвели хризантемы.
— Знаешь, — сказала Лида, прижавшись к нему, — я раньше боялась, что брак — это потеря свободы. Что кто-то заберёт моё.
— А теперь?
— Теперь понимаю: настоящий брак — это когда добавляется, а не отнимается. Ты не забрал ничего, Сереж. Только добавил — силы, доверия, любви.
Он поцеловал её в висок.
— И ты мне. Я раньше думал, что защищать — значит решать всё самому. А ты научила: вместе лучше.
Зима пришла рано — первый снег выпал в ноябре. Они гуляли по двору, держась за руки, и Лида вдруг остановилась.
— А помнишь, как мы поссорились из-за прописки?
— Как сейчас, — рассмеялся он.
— Это было испытание. И мы прошли.
— Прошли. И стали ближе.
Дома Лида достала старый альбом — тот, с фотографиями отца. Положила рядом новую — их с Сергеем, сделанную недавно.
— Пап, — прошептала она тихо, — всё хорошо. Квартира твоя — наша. И мы счастливы.
Сергей обнял её сзади.
— Он бы гордился тобой.
Они стояли у окна, глядя, как снег тихо падает на город. В квартире было тепло, уютно — их дом, их жизнь. Доверие вернулось, сильнее прежнего. И впереди было всё: планы, мечты, может, дети когда-нибудь.
А квартира — она осталась символом не страха, а любви. Той, что отец оставил дочери, и той, что Лида нашла с Сергеем.
Рекомендуем: