Артём приехал на следующий день после обеда. Он не звонил в дверь, просто написал сообщение: «Я внизу, выходи, когда будешь готова».
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aXNPjHkHWAIn7a_Z
Ника быстро накинула куртку, обмотала шею его же шарфом, который так и не вернула.
— Я ненадолго, — сказала матери, которая кивнула с понимающей улыбкой.
Ника вышла во двор. Артём стоял, прислонившись к машине, и смотрел на опадающие листья. Услышав шаги, обернулся. Ника увидела в его взгляде ту самую тихую гавань, где можно отдышаться.
— Куда поедем? — спросил он. – Есть особые пожелания?
— Даже не знаю, куда, - пожала она плечами. – Просто куда-нибудь.
— Тогда поедем туда, где видно горизонт. Согласна?
Ника кивнула, в этот момент ей хотелось полностью довериться выбору Артёма.
Он открыл перед ней дверь, и они поехали. Не в центр, а наоборот, к окраине города, где улицы переходили в поля, а на высоком холме стояла старая водонапорная башня, давно неработающая, но превратившаяся в стихийную смотровую площадку.
Они поднялись по скрипучей железной лестнице. Ветер наверху был сильнее и звонче, он срывал с головы капюшон Ники и трепал волосы Артёма. Но раскинувшийся перед ними вид того стоил: под низким серым небом раскинулся город, словно игрушечный, с пятнами парков и ниточками улиц. Мир казался огромным и бесконечным.
Они молчали, глядя вдаль. Это молчание было не пустым, а насыщенным, наполненным шумом ветра и биением собственных сердец. Ника чувствовала, как пустота внутри постепенно заполняется не словами, а этим простым, осязаемым присутствием рядом другого человека.
Потом он неторопливо протянул руку, не чтобы обнять, а просто раскрыл ладонь. Ника медленно, будто проверяя себя, положила в неё свою. Его пальцы сомкнулись, тёплые и уверенные. Так они и стояли, рука в руке, глядя, как вечер постепенно зажигает в далёких окнах первые огоньки.
Спускаться было легче, чем подниматься. Через несколько минут они сидели в машине, где пахло кофе из термоса, который Артём захватил. Они пили кофе, сидя в тишине, слушая, как завывает ветер в щелях старой башни.
— Спасибо, что привёз меня сюда, — сказала Ника, когда он уже подъезжал к её дому. — Мне очень понравилось, мне нужен был именно такой простор.
— Мне тоже, — кивнул он.
Артём вышел из машины, чтобы проводить её до подъезда. И снова, к облегчению Ники, не было машины Кирилла. Хотя к чему ему теперь приезжать? Они больше не муж и жена.
Вокруг было лишь обычное пространство двора, детская площадка, тёмные проёмы окон.
— Шарф я тебе так и не вернула, — вдруг вспомнила Ника, касаясь мягкой шерсти.
— И хорошо! У меня будет повод увидеть тебя снова, — он улыбнулся, и в уголках его глаз опять собрались лучики морщинок. – Мы же увидимся завтра? – заглянул он в её глаза.
Она кивнула, не находя слов. Потом поднялась на цыпочки и быстро, несмело, как девочка-подросток, поцеловала его в щёку.
— До завтра, Артём.
— До завтра, Ника.
- Ой, дочка, что ты так быстро вернулась? – удивилась Надежда Петровна. – Я думала, ты будешь гулять с Артёмом допоздна. Уж не обидел ли он тебя?
- Ну что ты, мама? Всё в порядке. Мы прекрасно провели время.
- Ты бы его хотя бы на чай пригласила. Вы завтра встречаетесь?
- Да, - ответила Ника, немного смущаясь.
- Значит, завтра я испеку шарлотку. Хотя… шарлотка – это слишком просто, я испеку настоящий торт! «Прагу»!
На следующий день, когда мать собралась замешивать тесто для торта, Ника подошла к столу.
— Дай я помогу, — сказала она не совсем уверенно. — Хотя бы яйца взобью. Или муку просею.
Надежда Петровна посмотрела на дочь с удивлённой нежностью.
— А чего это вдруг? Ты же терпеть не можешь эту возню с тортами.
— Хочу научиться. Хочу… чтобы этот торт был и немножко моим, — призналась Ника, уже чувствуя, как нагреваются щёки.
Первым действием стало отделение белков от желтков. У Ники дрожали пальцы, и скользкий желток норовил сорваться в чашку с белками.
— Боюсь, что упадёт, - говорила она.
— Не страшно, — успокаивала мать. — Даже если и упадёт, мир не рухнет.
В этих словах — «мир не рухнет» — было столько метафорической правды для Ники, что она выдохнула и сделала всё почти идеально. Яйца разделились, желтки легли в одну миску, прозрачные белки — в другую.
Дальше был крем — самая важная и коварная часть «Праги». Ника стояла у плиты с венчиком, и её рука быстро устала. Шоколадная масса густела, требовала постоянного, почти медитативного помешивания, чтобы не пригорела.
— Тут главное — терпение, — говорила Надежда Петровна, наблюдая. — Не торопиться. Дать ему созреть, как хорошему чувству.
Ника помешивала, капли пота от жара у плиты выступили на лбу, но она не сдавалась. И когда крем наконец достиг нужной, бархатистой консистенции и наполнил кухню благоуханием какао и сливочного масла, она почувствовала неожиданный прилив гордости. Это была победа не над рецептом, а над собственной нетерпеливостью.
Сборка торта оказалась похожа на живопись. Коржи должны были быть ровными, слои крема — одинаковыми.
— Видишь, это как холст, — улыбнулась мать. — Только съедобный.
— И ему тоже нужна гармония, — кивнула Ника, впервые поняв, что кулинария — это не рутина, а творчество.
Последним штрихом была глазурь. Горький шоколад, растопленный на водяной бане, нужно было вылить на вершину торта и быстро размазать, пока он не застыл. Здесь Ника доверилась интуиции. Она лила шоколад тонкой струйкой, наблюдая, как он растекается бархатными волнами, покрывая верхний корж тёмным, блестящим покровом. Потом взяла вилку и, как научила мать, сделала на поверхности лёгкие волнистые узоры.
Когда торт, наконец, отправился в холодильник «доходить», Ника, перепачканная в муке и шоколаде, села на стул.
— Ну как? — спросила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
— Идеально, — Надежда Петровна обняла её за плечи. — Самый настоящий. И самый вкусный, потому что в него вложено много души.
Испечённый торт оказался как нельзя кстати: к вечеру, как только Артём подъехал к дому Ники, капризная осенняя погода резко испортилась, пошёл дождь и прогулку под открытым небом пришлось отменить.
- Ничего страшного, - сказала она. – Я хотела пригласить тебя на чай после прогулки, но, видимо, прогулку целиком и полностью придётся заменить чаепитием. Мы сегодня с утра с мамой «Прагу» испекли, надеюсь, тебе понравится.
- Я отъеду минут на двадцать, - сказал Артём. – А ты иди домой, я скоро буду.
- Ты куда? – удивилась Ника.
- Скоро всё узнаешь, - улыбнулся он.
Ника вернулась домой.
- Неужели Артём отказался от чаепития? – ахнула Надежда Петровна.
- Нет, не отказался, сказал, что минут через двадцать будет, - немного растеряно ответила Ника, не понимая, куда так резко мог сорваться Артём.
Он приехал аккурат через двадцать минут. В его руках были два букета цветов – для Ники и для Надежды Петровны, а ещё большая машинка для Лёвы.
- Артём, ну, зачем? – сказала Ника.
- Я люблю делать подарки, - ответил он. – А в гости с пустыми руками неудобно ходить…
- Проходи, Артём, - засуетилась Надежда Петровна. – А за цветы спасибо. Огромное!
- Да, спасибо за цветы, - кивнула Ника. – Они очень красивые. И за игрушку для Лёвы тоже спасибо. Он сам не может тебя поблагодарить, но я вижу, что твой подарок ему очень понравился.
- Не стоит благодарности, - слегка засмущался Артём.
Артём снял обувь, прошёл в квартиру. Его взгляд скользнул по уютной, немного старой мебели, по фотографиям на стенах, по открытой книге на тумбочке – он изучал не интерьер, а атмосферу. И, кажется, она ему нравилась.
– Прямо сказочный запах, – улыбнулся он, направляясь на кухню.
– Это наш совместный с Никой кулинарный эксперимент, – с гордостью сказала Надежда Петровна, указывая на великолепный торт, уже стоявший на столе. – Дочка сегодня впервые в жизни коржи промазывала.
- Выглядит шедеврально! - сказал он искренне. – Вот я точно не кулинар, всё, что знает моя холостяцкая кухня – это яичница.
Надежда Петровна разлила свежезаваренный чай по тонким фарфоровым чашкам, а Ника принялась разрезать торт. Рука дрожала – хотелось, чтобы каждый кусок получился идеальным.
– Держи нож ровнее, дочка, – мягко подсказала мать.
– Получится, – так же мягко поддержал Артём, и его уверенность передалась Нике. Срез вышел безупречным: ровные слои бисквита, густого крема и аппетитной глазури.
Первые минуты за столом были немного церемонными. Надежда Петровна расспрашивала Артёма о работе, о родителях, о том, как он переносит осеннюю непогоду. Он отвечал спокойно, уважительно, без лишних подробностей, но и не уклоняясь. Видно было, что он не играет роль, а отвечает искренне.
Но настоящая магия началась, когда разговор коснулся книг. Оказалось, Артём не просто читает, а любит хорошую прозу. И не ту, что у всех на слуху, а какую-нибудь малоизвестную скандинавскую сагу или японскую философскую притчу.
Надежда Петровна, заядлая любительница чтения, спросила, что за последнее время прочитал Артём, и оказалось, что прочитал он достаточно много. Женщина с довольным видом откинулась на спинку стула, и в её взгляде появилось окончательное, бесповоротное одобрение.
– Ника, сходи, пожалуйста, принеси книгу, что мы с тобой на днях обсуждали, – сказала она дочери. – Артёму, думаю, будет интересно.
Ника вышла из кухни, но вернулась быстро.
– Вот, – протянула она книгу.
– Спасибо, – Артём взял её, бережно перелистнул несколько страниц, пробежал глазами по тексту. – Да, хороший язык. Можно на пару дней одолжить?
– Не просто одолжить, - улыбнулась Надежда Петровна, - я тебе её дарю!
- Спасибо! – от души поблагодарил Артём.
Наступила пауза. И вот тут Надежда Петровна проявила такт, достойный дипломата.
– Что-то я разошлась, – сказала она, вставая. – Пора и честь знать. Пойду-ка я проверю Лёвушку, да и спать пора. Артём, ты не торопись, посиди, чаю ещё попей. А мне было очень приятно.
И, кивнув им обоим, она вышла, прикрыв за собой дверь.
Артём отодвинул пустую чашку.
– Торт и правда волшебный, – сказал он. – И чувствуется, что сделан своими руками – ни в кондитерской, ни в магазине такого не купишь. Ты молодец, Ника.
– Это всё мама, – отмахнулась она.
– Ну, как же мама? Это ваш совместный труд. – Он помолчал. – Спасибо, что пригласила. Я давно не чувствовал себя так по-домашнему. Мне очень приятно окунуться в уютную атмосферу твоего дома.
Он обвёл взглядом кухню – старую плиту, занавески в горошек, её смущённое лицо.
– У тебя очень хорошая мама. И у тебя очень хороший дом.
В этих словах не было пафоса. Была простая, мужская констатация факта, от которой у Ники сжалось сердце.
Они просидели ещё с полчаса, разговаривая ни о чём – о звуке дождя за окном, о том, как изменился район за последние годы. Артём не делал многообещающих заявлений и не пытался коснуться её руки через стол. Он просто был рядом, наполняя пространство своим спокойным, уверенным присутствием.
Когда он стал собираться уходить, Ника проводила его в прихожую.
– Мне правда было очень приятно, – повторил он, надевая куртку. – Передай ещё раз огромное спасибо твоей маме. И тебе тоже огромное спасибо за этот вечер… И за торт – он был великолепен!
– И тебе спасибо, мы здорово поболтали.
Он задержался у двери, глядя на неё. Потом осторожно, как бы проверяя разрешение, протянул руку и поправил прядь волос, выбившуюся у неё на щёку. Прикосновение было мимолётным, тёплым.
– Спокойной ночи, Ника.
– Спокойной ночи, Артём.
Дверь тихо закрылась. Ника прислонилась к косяку, слушая, как его шаги затихают на лестнице. На душе было светло и радостно. Словно после долгой бури наконец наступил штиль.
С кухни донёсся тихий звук – мать ставила посуду в раковину.
- Мам, я думала ты спишь, - сказала Ника.
- Нет, я не собиралась спать. Я просто хотела оставить вас наедине. – Ну как?
– Всё хорошо, мам, – улыбнулась Ника. – Всё очень хорошо.
– Я вижу, – кивнула мать. – Хороший он человек. Смотри, дочка, не упусти его!
- Мам! Я только-только развелась. Я не готова сейчас бросаться в новые отношения, как в омут с головой.
Ника вздохнула. Она чувствовала, что не хочет потерять Артёма, но боялась даже самой себе в этом признаться. Слишком свежи были раны, слишком громко ещё отдавалось в ушах эхо неудавшегося брака.
На следующий день Артём приехать не смог, но вечером позвонил. Голос его был спокойным, обыденным.
– Привет. Не помешаю?
– Нет, конечно, – Ника присела на краешек дивана.
– Я тут проезжал мимо холма. Решил проверить, не сдуло ли нашу водонапорную башню. Нет, башня стоит. Ветер, правда, сегодня такой, что наверху будет не слишком комфортно.
Они говорили почти час. Обо всём и ни о чём. О том, что осень окончательно вступила в свои права, о глупом фильме, который шёл по телевизору. Разговор тёк плавно, без надрывов и неловких пауз. И когда они попрощались, Ника поймала себя на мысли, что это был самый естественный и приятный диалог за последние время.
Так и пошло. Они не виделись каждый день, но постоянно были на связи. Короткие сообщения, иногда звонки. Артём не напрашивался в гости, но и не отдалялся. Он как будто давал ей пространство и время, оставаясь при этом на устойчивом, видимом горизонте. И в этом была его тактичность и мудрость.
Через неделю он спросил: «Завтра поедем на водонапорную башню? Обещают хорошую, ясную погоду. Можно даже звёзды попробовать увидеть, если задержимся».
Ника ответила: «Да».
На этот раз они взяли с собой термосы с чаем и толстое шерстяное одеяло. Поднялись на башню уже в сумерках. Город внизу зажигал огни, и это было ещё красивее, чем днём. Они сидели, завернувшись в одеяло, пили горячий чай и молчали. Его плечо было твёрдым и надёжным.
– Знаешь, чего мне не хватало все эти годы? – тихо сказал Артём, глядя в тёмное небо, где одна за другой загорались звёзды.
– Чего?
– Простоты. Вот таких моментов. Никаких сложных планов, громких слов. Я мечтал, чтобы рядом был человек, с которым «просто быть» – самое настоящее счастье.
Ника не ответила. Она просто прижалась к нему чуть сильнее, а он обнял её за плечи.
Они спустились, когда уже совсем стемнело. У машины Артём остановился, повернул её к себе.
– Я не хочу тебя торопить, Ника. Ты знаешь это.
– Я знаю.
– Но я также не хочу играть в игры и делать вид, что мне всё равно. Мне не всё равно. Совсем.
Он говорил тихо, серьёзно, глядя ей прямо в глаза.
– Я понимаю, – прошептала она.
– Поэтому я буду рядом. Когда будешь готова – просто дай знать. Ладно?
Она кивнула, и в этот момент поняла, что готова уже сейчас. Но страх, старый, предательский страх ошибиться снова, заставил её промолчать.
Артём, словно прочитав её мысли, мягко улыбнулся.
– Всё в порядке. У нас есть время. Весь мир, если надо.
Он поцеловал её в лоб, долго и нежно. А потом в губы – совсем чуть-чуть, как бы спрашивая разрешения. И она ответила. Это был не страстный, а какой-то очень бережный, тёплый поцелуй, от которого на душе становилось светло и спокойно.
Когда Ника вернулась домой, мать смотрела на неё, пристально и с хитрой улыбкой.
– Ну что? – спросила Надежда Петровна.
– Всё хорошо, мам, – Ника сняла куртку и повисла на вешалке его шарф, который снова не отдала. – Всё идёт своим чередом.
Она подошла к окну и посмотрела в тёмный двор, где уже не было его машины. Но внутри не было пустоты. Была тихая, светлая уверенность. Впереди была зима, долгая и, возможно, холодная. Но теперь у неё было тёплое плечо рядом и место, куда можно было вернуться, – та самая тихая гавань, где можно отдышаться. И это было самое главное.