Она думала, что доживёт одна. А потом во двор вошли двое — женщина с потерянным лицом и мальчишка в слишком лёгкой для октября куртке.
Галина возвращалась из магазина, когда увидела их в первый раз. Женщина сидела на лавочке у подъезда, мальчик лет пяти крутился рядом, ковырял палкой землю. Галина прошла мимо, поздоровалась машинально и только в лифте подумала: что-то с ними не так.
— Это кто у нас поселился? — спросила она вечером у соседки Зинаиды, которая всегда всё знала про всех.
— К Наташке Фёдоровой племянница приехала. С ребёнком. От мужа сбежала.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно, — Зинаида понизила голос. — Наташка сама еле концы с концами сводит, а тут ещё эти двое. Я считаю — нечего было ехать. Сама проблем наделала, сама пусть и разбирается.
Галина промолчала. Спорить с Зинаидой было бесполезно.
На следующий день она снова увидела их. Мальчик сидел на корточках у песочницы, мать — на той же лавочке, смотрела куда-то мимо. У Галины в пакете сверху лежали бананы.
— Хочешь? — спросила она мальчика просто так.
Тот посмотрел на мать. Та вздрогнула, будто очнулась:
— Костя, не надо, мы сейчас обедать пойдём.
— Берите, мне не жалко, — Галина протянула банан. — Внуку покупаю, а он не ест. Говорит, надоели.
Это была полуправда. Внук бананы не жаловал, но жил в другом городе и приезжал раз в год.
Костя взял банан и сразу начал чистить. Ел жадно, быстро. Галина отвела глаза.
— Спасибо, — тихо сказала женщина. — Я Таня.
— Галина Петровна. Можно просто Галина.
Потом как-то само получилось. Галина выходила во двор «подышать», а на самом деле высматривала — вышли ли. Стала носить в карманах печенье, яблоко, конфету. Костя уже не стеснялся, подбегал сам:
— Тёть Галь, а что сегодня есть?
— Костя, неудобно так спрашивать, — одёргивала его Таня.
— Почему неудобно? Правильно спрашивает.
Через пару недель Галина узнала: Таня работает уборщицей в торговом центре. Уходит затемно, возвращается к обеду. Денег впритык, да ещё Наташка берёт за проживание пять тысяч.
— Мне неудобно совсем бесплатно, — объясняла Таня. — Всё-таки едим у неё, воду тратим, свет.
— А муж алименты не платит?
— Какие алименты. Он и работал-то когда придётся. А последний год вообще пил не переставая. Когда на Костю руку поднял — я в тот же день вещи собрала.
Галина покачала головой. Сама прожила с мужем сорок два года. Всякое случалось, но до такого — никогда. Муж умер три года назад, дочка далеко, и теперь Галина коротала дни одна в двухкомнатной квартире.
В свои шестьдесят семь она ещё крепко держалась. Но пустота в доме давила.
К ноябрю стала приглашать их к себе. Сначала на чай, потом на обед. Варила суп с запасом, жарила лишние котлеты.
— Галина Петровна, вы и так много делаете, — смущалась Таня. — Давайте я хоть уберу у вас.
— Давай. Шторы на кухне пора снять, а мне на табуретку лезть уже тяжело.
Так сложился негласный договор. Таня приходила дважды в неделю, помогала по хозяйству. Галина кормила. Костя смотрел телевизор или рисовал. Галина достала с антресолей старые карандаши и альбомы — когда-то покупала для внука, да так и не пригодились.
— У вас уютно, — сказала как-то Таня, вытирая пыль. — Забываю иногда, что мы тут временно.
— Уезжать собираетесь?
— Не знаю. Наташа намекает, что засиделись.
Вечером Галина достала пряжу и спицы. Давно не вязала — руки не те. Но для Кости решила постараться. К декабрю закончила шарф: синий с белыми полосками, из хорошей шерсти.
— Это мне? — Костя не верил. — Насовсем?
— Насовсем.
Таня отвернулась к окну. Галина сделала вид, что не заметила.
Зинаида явилась без приглашения — как обычно.
— Чай будешь?
— Буду. С чем?
— Печенье овсяное.
Устроилась за столом и сразу к делу:
— Ты чего с этой Танькой связалась? Весь дом судачит.
— Помогаю человеку.
— Помогаешь, — фыркнула Зинаида. — Кормишь, поишь, в квартиру пускаешь. А она тебе что?
— По хозяйству помогает.
— Ой, не смеши. Какое хозяйство, ты что, сама пол помыть не можешь?
Галина села напротив:
— Зин, тебе-то какая разница?
— Мне никакой, я за тебя переживаю. Пустишь к себе жить — она тебя потом из квартиры выживет. Или документы подпишешь какие-нибудь.
— Какие документы?
— Люди разные бывают. Она подлизывается, а ты и рада. Одинокая, доверчивая...
— Я не настолько из ума выжила.
— Сейчас не выжила, а потом — кто знает, — Зинаида допила чай. — Предупредила, дальше сама решай.
После её ухода Галина долго мыла чашки. Зинаида всю жизнь была такой — подозрительной, недоверчивой. У неё взрослый сын в соседнем районе, навещает по праздникам. Может, потому и злится на чужую близость.
К Новому году стало ясно: уезжают. Наташка поставила ультиматум — либо десять тысяч вместо пяти, либо ищите жильё.
— Нашла комнату в области, — объясняла Таня. — Дешевле.
— Далеко от меня, — вырвалось у Галины.
— Буду приезжать. Честное слово.
Галина кивнула. Понимала: обещания редко выполняются. У Тани своя жизнь, свои проблемы.
На прощание собрала пакет: крупы, макароны, консервы. И сунула в карман Таниной куртки три тысячи.
— Галина Петровна, не надо...
— Надо. На первое время.
Костя обнял её:
— Тёть Галь, я тебя не забуду. Ты хорошая.
Она смотрела, как они уходят по заснеженному двору, и думала: за четыре месяца привязалась к ним сильнее, чем за годы — к иным родственникам.
Зинаида торжествовала:
— Уехала твоя Танька? Больше не появится. Попользовалась и бросила.
— Она не пользовалась.
— Деньги давала?
— Не твоё дело.
— Давала, значит. Ну вот и урок тебе.
Галина поднялась к себе. В квартире было тихо. На полке — фотография дочки с внуком, в углу — календарь с котятами, который не меняла второй год. Вся жизнь в двух комнатах.
Первый месяц Таня звонила раз в неделю. Потом реже. Потом перестала. Галина набирала её номер — недоступен. То ли сменила, то ли не хотела отвечать.
Прошёл год. Потом ещё один. И ещё. Дочка звонила раз в месяц, внук приезжал летом на пару дней. Зинаида заходила на чай и каждый раз вспоминала:
— А помнишь ту, которая подлизывалась? Пропала, да? Говорила же — ненадёжная.
— Ты говорила «аферистка».
— Ну, думала. Одно и то же.
Годы шли. Галина перешагнула семьдесят, потом семьдесят пять. Ноги стали подводить, давление скакало, в магазин — с трудом. Дочка звала к себе, но бросить квартиру, где прожила всю жизнь? Нет, лучше тут.
Социальный работник приходил дважды в неделю. Молодая, торопливая — у неё таких бабушек десяток. Галина не осуждала.
К восьмидесяти двум она почти смирилась. Впереди — только доживание. Так ей казалось.
Это случилось в апреле. Во дворе подсохли лужи, на деревьях набухли почки. Галина вышла посидеть на лавочке.
Остановилась машина. Из неё вышел высокий парень и помог выбраться женщине.
Галина сначала не узнала. Присмотрелась — и сердце дрогнуло.
— Таня? Костя?
Парень обернулся. То же лицо, только взрослое. Те же глаза, тот же разлёт бровей.
— Тёть Галь, — он шагнул к ней, присел на корточки. — Помнишь меня?
— Костенька...
Она схватила его за руку. Не верила.
Таня подошла, села рядом. Изменилась — пополнела, волосы другого цвета. Но улыбка та же.
— Галина Петровна, простите, что пропала. Столько всего было...
— Главное — живые.
— А мы и не терялись, — сказал Костя. — Адрес помнили. Просто раньше не получалось.
Просидели на лавочке больше часа. Таня рассказывала: после переезда украли телефон со всеми номерами. Пыталась найти адрес — забыла номер дома. Потом новая работа, Костя пошёл в школу, потом встретила человека.
— Хороший, Галина Петровна. Честный, работящий. Костю принял как родного.
— Отчим нормальный, — подтвердил Костя. — Я сначала дурил, потом привык.
Оказалось, у Тани теперь своя точка по продаже выпечки. Начинала с нуля, брала кредиты — постепенно раскрутилась. Костя окончил колледж, работает автомехаником, собирается на заочное.
— А я вас всё время вспоминал, тёть Галь. Особенно тот шарф. Носил, пока совсем не истрепался. Мама говорила — выброси, а я не давал.
— Шарф, — повторила Галина. И почувствовала, как защипало глаза.
На следующий день Зинаида увидела их во дворе. Костя помогал Галине с мусором, Таня несла пакеты из машины.
— Это кто?
— Не узнала? Таня. Которая, по-твоему, аферистка. И сын её.
— Объявились, значит. Чего надо?
— Проведать, — вмешался Костя. — А вы кто?
— Соседка. Мы с Галиной Петровной тридцать лет рядом живём.
— Приятно познакомиться, — сухо ответил он и повёл Галину к подъезду.
Таня разбирала пакеты. Фрукты, овощи, хорошая ветчина, сыр — тот, что Галина не покупала уже лет пять.
— Таня, лишнее это.
— Ничего не лишнее. Вы меня кормили — теперь моя очередь.
Пили чай втроём. Галина смотрела на них и не могла понять: как так вышло? Столько лет одна, думала — всё, доживать осталось. А тут сидят за её столом, смеются...
— Галина Петровна, — сказала Таня, когда Костя вышел на балкон. — У нас разговор. Мы с мужем купили трёхкомнатную квартиру. Места много. Переезжайте к нам.
— Как это — к вам?
— Будете жить с нами. Своя комната. И вам не одной, и нам спокойнее.
Галина молчала. В голове крутилось: вдруг из жалости? Вдруг потом пожалеют? Вдруг стану обузой?
— Вы не думайте, что из корысти, — Таня будто прочла мысли. — Вы мне тогда помогли, когда никто не помогал. Родная тётка деньги брала, а вы кормили просто так. Я это помню. И буду помнить.
— Я же просто так... Мальчишку жалко было.
— Вот и мне вас. И не только жалко, — Таня накрыла её руку. — Вы мне как родная. Я серьёзно.
Костя вернулся:
— Ну что, уговорила?
— Пытаюсь.
— Тёть Галь, соглашайся. Мама без тебя скучает. Всё время вспоминает, какой ты суп варила. Говорит — нигде такого не ела.
— Обычный суп был.
— Вот и сваришь. А я продукты буду возить.
Галина посмотрела в окно. На лавочке сидела Зинаида, смотрела в их сторону. Лицо недовольное, завистливое. Всю жизнь следила за соседями, судила, сплетничала. А в итоге — одна со своим недоверием.
— Можно подумать?
— Конечно. Будем приезжать каждые выходные, пока не надумаете.
Уехали к вечеру. Оставили полный холодильник и бумажку с телефонами на дверце. Галина сидела в кресле и смотрела на эту бумажку.
Впервые за много лет ей не хотелось лечь пораньше, чтобы день быстрее кончился.
Зинаида пришла утром:
— Ну, чего хотели?
— Чаю будешь?
— Буду. С чем?
— Ветчина, сыр хороший. Таня привезла.
— Расщедрились, значит. И что дальше?
— А дальше тебя не касается.
— Я же за тебя переживаю!
— Не надо. За себя лучше переживай.
Зинаида открыла рот, закрыла.
— Обиделась, что ли?
— Нет. Устала, — Галина поставила тарелку. — Ешь и иди. Мне собираться.
— Куда?
— К дочке. На выходные.
Это была неправда. Но Галине стало всё равно. Она смотрела на Зинаиду и думала: тридцать лет рядом, а та ни разу не порадовалась за неё искренне. Каждую удачу встречала подозрением.
А Таня — чужая по крови — приехала через пятнадцать лет и позвала жить вместе.
Кто из них чужой?
Через месяц Галина переехала. Собрала вещи, попрощалась с квартирой. Дочка сначала не поняла, потом успокоилась.
— Мам, если что не так — сразу звони.
— Позвоню.
Зинаида стояла у подъезда.
— Уезжаешь, значит.
— Уезжаю.
— К ним?
— К ним.
Зинаида хотела что-то сказать, но Галина не стала слушать. Села в машину, захлопнула дверь.
— Готовы, тёть Галь?
— Готова.
Машина тронулась. Галина смотрела на знакомый двор, на лавочку, где когда-то сидела Таня с маленьким Костей. На подъезд, где прожила больше сорока лет.
Ей не было грустно.
Только немного странно — что жизнь умеет удивлять даже в восемьдесят два.