Часть 1. ИСПРАВЛЯЮ ОШИБКИ ЮНОСТИ
Алёна прижала ладонь к холодному стеклу, следя за тем, как капли сливаются в мутные дорожки. Так и жизнь — когда-то четкие контуры расплылись в одно серое пятно. Пятно одиночества, работы на износ и тихой, всепоглощающей любви к девятилетнему Артёму, который сейчас возился с конструктором в своей комнате.
Прозвучал звонок в дверь. Она не ждала никого. Артём выбежал в прихожую, опережая её.
— Мам, там дядя какой-то!
Сердце Алёны упало в пятки, а потом резко подпрыгнуло и забилось где-то в горле. За матовым стеклом угадывался мужской силуэт. Знакомый. Предательски знакомый.
Она открыла. Это был Денис. В дорогом пальто, в уверенной позе, с тем же пронзительным взглядом, когда-то сводящим с ума, а теперь вызывающим лишь тошноту.
— Алён. Давай поговорим, — сказал он, не спрашивая.
— Нам не о чем говорить. Артём, иди в комнату.
Но мальчик замер, широко раскрыв глаза, впитывая образ незнакомца, который почему-то звал его маму так знакомо.
— Ошибаешься. Есть о чём, — Денис шагнул вперёд, и Алёна машинально отступила, впуская врага на свою территорию. — Я пришёл к сыну.
В воздухе повисла тишина, густая, как смог.
— Ты опоздал. На девять лет. Уходи.
— Так не пойдёт, — Денис достал из портфеля синий конверт. — Это копия искового заявления. Я подал на установление отцовства и на определение порядка общения с ребёнком.
Мир сузился до этого конверта. Юридическая терминология пылала в её глазах угрожающим лесным пожаром. Она выдернула несколько листов.
— Ты… с ума сошёл?! Ты даже открытки на день рождения не прислал! Ты узнал о его рождении из смс! «Не пиши больше» — это были твои последние слова!
— Я исправляю ошибки юности, — голос его был спокоен, леденяще спокоен. — У меня теперь стабильность, возможности. Я могу дать ему всё.
— Всё, кроме отца, который был рядом! — выкрикнула она, сжимая бумаги так, что пальцы побелели.
Артём, испуганный, рванулся к матери и прижался к ней. Денис впервые внимательно посмотрел на мальчика.
— У него мои глаза, — констатировал он, и в его голосе прозвучало не отеческое тепло, а удовлетворение коллекционера, нашедшего потеряный экспонат.
Это был лишь первый залп. Следующая битва произошла в кабинете юриста Дениса, утонченной женщины в строгом костюме, которая говорила о «правах биологического родителя» и «интересах несовершеннолетнего» так, словно Артём был не живым мальчишкой, а спорным активом.
Часть 2. КАРТИНКА ИДЕАЛЬНОЙ СЕМЬИ
Но настоящая битва разразилась в суде. И не с Денисом.
Рядом с ним сидела новая жена, Вика. Хрупкая блондинка с большими, невероятно печальными глазами. Она не произносила ни слова, лишь смотрела на Артёма жадно, болезненно, как умирающий от жажды смотрит на стакан воды за толстым стеклом.
После заседания, где судья назначила психолого-педагогическую экспертизу, Алёна застала Вику в пустом коридоре у кулера. Та просто не могла налить воду — тряслись руки.
— Давайте я, — не выдержала Алёна.
— Спасибо, — голос у Вики был тихий, надтреснутый. Они стояли, глядя на пластиковые стаканчики.
— Зачем вам это? — наконец спросила Алёна, уже без злости, с глухой усталостью. — Вы же прекрасно всё понимаете. Он вам нужен как наследник? Как картинка идеальной семьи?
Вика подняла на неё глаза. И Алёна увидела там не расчет, а отчаянную, всепоглощающую пустоту.
— Я не могу иметь детей. Три операции, четыре неудачных ЭКО. У меня внутри выжженная земля, — она говорила ровно, без жалости к себе. — Денис хочет сына. И я… я видела его фотографии. Он такой смешной, когда корчит рожицы… Я уже представляю, как мы водим его в парк, покупаем ему мороженое…
— Это мой сын! — прошипела Алёна, чувствуя, как её материнское сердце сжимается в тисках леденящего ужаса. — Вы хотите украсть у меня моего ребенка, чтобы заполнить вашу пустоту? Вы думаете, материнство — это парки и мороженое? Это ночи у кровати во время температуры! Это слёзы из-за двоек! Это страх, когда он поздно возвращается! Это моя жизнь!
— А моя жизнь что? — в голосе Вики прорвалась дрожь. — Я должна просто смотреть, как жизнь проходит мимо? Он единственный шанс! Денис говорит, что мы заберём его к себе. У нас больше возможностей. Вы же хотите для него лучшего?
Это было самое страшное. В её словах не было злобы. Была искренняя, искажённая болью убеждённость, что они — спасители.
— Лучшее для него — это быть с матерью, которая любит его с тех пор, когда он был еще надеждой под сердцем. Которая одна боролась за него. А вы… вы любите не его. Вы любите идею. И своего мужа, которому вдруг понадобилась игрушка в виде сына.
Вика замерла. В её глазах что-то надломилось. Она молча поставила недопитый стакан и пошла прочь, не оглядываясь.
Часть 3. УКРАСТЬ ЧУЖОЕ СЧАСТЬЕ
Финальное заседание было похоже на театр абсурда. Денис говорил о своих финансовых вложениях в будущее ребёнка. Его юрист сыпала статьями. Но когда судья спросила мнение представителя органа опеки, та неожиданно сказала:
— Мальчик наедине с экспертом был очень категоричен. На вопрос, хочет ли он общаться с отцом, он ответил: «Я не знаю его. Мой папа — это мамин друг Сергей, который водит меня на футбол. А этот дядя… он маму плакать заставляет. Я не хочу его видеть».
Денис побледнел. Вика, сидевшая в зале, резко встала и выбежала.
Суд отказал в немедленном определении порядка встреч, назначив длительную процедуру с участием психологов. Это была не победа, а передышка.
Алёна шла домой, крепко держа Артёма за руку. На лавочке у подъезда сидела Вика. Не в дорогой шубе, с заплаканными глазами.
— Он отозвал иск, — сказала она, не глядя на Алёну. — А я подала на развод.
Алёна не нашла слов.
— Вы были правы, — Вика подняла на неё взгляд, чистый и пустой, как вымытое небо после грозы. — Я хотела украсть чужое счастье, чтобы склеить своё. Но счастье так не работает. И материнство… тем более. Простите.
Она ушла, легко, словно сбросив невидимый груз. Денис проиграл, потому что для одной женщины ребёнок был отчаянной попыткой убежать от пустоты, а для другой — он целый мир, со всеми его слезами, смехом и конструктором, разбросанным в прихожей.
Дома Алёна обняла Артёма, вдыхая запах его детских волос.
— Мам, а что хотела та тётя? — спросил он, уткнувшись носом в её плечо.
— Она просто ошиблась, сынок. Перепутала чужое счастье со своим.
— А мы с тобой навсегда?
— Мы с тобой — навсегда, — прошептала она, и это было единственной правдой, которая имела значение. Правдой, выстраданной одним-единственным, верным сердцем.