Две чашки с недопитым чаем стояли на кухонном столе. Две.
Людмила смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри медленно переворачивается, будто огромный корабль начинает менять курс. Ещё час назад она ехала домой счастливая, с пакетами продуктов и новостью, которая должна была изменить их жизнь к лучшему. А теперь стояла посреди собственной кухни и понимала, что жизнь уже изменилась. Только совсем не так, как она планировала.
Утро этого дня начиналось совершенно обычно.
Людмила вышла из кабинета директора и первым делом полезла в сумку за телефоном. Руки немного дрожали, но это была приятная дрожь — как перед долгожданным отпуском. Двадцать лет она отработала в этой конторе, начинала рядовым бухгалтером, потом старшим, потом заместителем главного. И вот теперь ей предложили возглавить бухгалтерию в новом филиале.
— Зарплата будет на сорок процентов выше, служебная квартира на первое время и полный карт-бланш по подбору команды, — объявил директор. — Людмила Сергеевна, вы единственный кандидат, которому я готов доверить это направление.
Филиал открывался в Калуге. Два с половиной часа на электричке от Москвы, но всё равно — другой город, другая жизнь. Людмила сразу подумала о Геннадии и о том, как он воспримет новость. Муж работал мастером на заводе, до пенсии ему оставалось три года, и вряд ли он захочет срываться с места. Но может, и согласится. В конце концов, она столько лет подстраивалась под его график, под его желания, под его настроение.
Звонить мужу Людмила не стала. Решила, что такие новости лучше сообщать лично, за ужином. Заехала в магазин, купила телятину на отбивные, которые Геннадий особенно любил, помидоры черри, хорошую брынзу. На кассе ещё прихватила коробку конфет. Праздник так праздник.
Домой приехала на два часа раньше обычного — директор отпустил с обеда, чтобы могла обдумать предложение и обсудить с семьёй. Срок для решения — неделя.
В подъезде пахло чьей-то едой и кошками. Лифт, как всегда, не работал, и Людмила потащила пакеты на пятый этаж пешком. На третьем остановилась передохнуть — и услышала, как хлопнула дверь где-то наверху. Потом — знакомый смех. Очень знакомый.
Валентина. Её младшая сестра.
Людмила машинально прижалась к стене и замерла. Валя спускалась, напевая что-то себе под нос, и прошла мимо, даже не заметив. Это было странно, но Людмила списала на полумрак подъезда и Валино вечное ротозейство — та постоянно забывала очки и не видела дальше собственного носа.
Поднялась к себе, достала ключи. Дверь оказалась не заперта на верхний замок, только на защёлку. Геннадий обычно закрывал оба, когда был дома один. Если, конечно, был один.
— Гена, я раньше пришла! — громко объявила Людмила с порога.
Муж выскочил из комнаты в спортивных штанах и майке, волосы мокрые после душа.
— Ты чего так рано? Случилось что?
— У меня новости. Хорошие. А ты почему душ среди дня принимаешь?
— Жарко было. Вспотел. Телевизор смотрел, заснул, проснулся весь мокрый.
Людмила поставила пакеты на тумбочку в прихожей. Посмотрела на мужа внимательно. Выглядел как обычно, только глаза бегали — влево, вправо, куда угодно, лишь бы не встречаться с её взглядом.
— Валя заходила?
— Валя? — Геннадий изобразил удивление, но получилось фальшиво, как в плохом сериале. — Нет, а что?
— Ничего. Показалось, наверное.
Она прошла на кухню. И увидела эти две чашки.
Ужин готовила молча. Геннадий крутился рядом, расспрашивал про работу, про начальство, про новости. Людмила отвечала односложно, а сама смотрела, как муж усаживается за стол в предвкушении еды. Двадцать пять лет брака. Дочь Настя давно выросла и жила в Питере со своей семьёй. Внуку Мишке три года, и Людмила виделась с ним от силы раза четыре в год.
Двадцать пять лет. Она помнила, как они познакомились на танцах в заводском клубе. Как он ухаживал — неловко, но настойчиво. Как сделал предложение на лавочке в парке, без кольца, потому что денег не было, но с такой искренностью в глазах, что она сразу сказала «да». Куда всё это делось?
— Так что за новости-то? — не выдержал Геннадий, когда жена поставила перед ним тарелку с отбивной.
— Меня хотят перевести в Калугу. Главным бухгалтером нового филиала.
— В Калугу? — он отложил вилку. — Это же другой город.
— Два с половиной часа на электричке.
— И что, ты собираешься переезжать?
Людмила села напротив, но есть не стала. Смотрела на мужа и думала о двух чашках, о мокрых волосах, о Валином смехе в подъезде. О том, как легко он соврал ей в глаза.
— Пока думаю.
— Ну и думай, — буркнул Геннадий и принялся за еду. — Только без меня. Я никуда из Москвы не поеду. Мне три года до пенсии, с какой стати буду новую работу искать?
— Я тебя и не прошу.
Муж поднял голову, посмотрел подозрительно.
— В смысле?
— В прямом. Ты остаёшься здесь, я еду в Калугу. Может, так даже лучше будет.
Геннадий жевал медленно, явно не понимая, куда клонит жена. Или делая вид, что не понимает.
На следующий день Людмила позвонила сестре.
— Валь, ты вчера у нас была?
— Вчера? — голос Валентины звучал напряжённо, слишком высоко. — Нет, а что?
— Показалось, что видела тебя в подъезде. Может, обозналась.
— Конечно, обозналась. Я вчера весь день дома сидела, голова болела.
— Понятно. Ладно, извини, что отвлекла.
Положила трубку и почувствовала, как что-то внутри окончательно затвердело. Не злость, не обида — что-то другое. Как будто последний фрагмент мозаики встал на место и картинка, которую она отказывалась видеть много лет, наконец сложилась.
Валентина была младше на три года. Всю жизнь считалась красивой, но невезучей. Трижды выходила замуж, трижды разводилась. Детей не родила, карьеры не сделала, перебивалась какими-то подработками. Людмила регулярно помогала ей деньгами, пристраивала на работу через знакомых, утешала после очередного неудачного романа. Выслушивала жалобы на жизнь, на мужчин, на несправедливость судьбы.
А теперь вот это.
Следующие три дня Людмила вела себя как обычно. Готовила ужины, смотрела с мужем телевизор, разговаривала о пустяках. Геннадий успокоился и решил, что тема с Калугой сама собой рассосалась. Даже позволил себе пару раз задержаться после работы, объясняя это какими-то делами на заводе.
В четверг Людмила отпросилась с работы пораньше.
Открыла дверь своим ключом — тихо, осторожно — и услышала голоса из кухни. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно на весь подъезд. Она замерла в прихожей, даже разуваться не стала, чтобы не шуметь.
— Она ничего не подозревает, — говорил Геннадий. — Я же тебе объясняю: Люда как была наивной, так и осталась. Двадцать пять лет живём, она даже не замечает, когда я поздно прихожу.
— А если она в Калугу уедет? — это уже Валентина.
— Да пусть едет. Даже лучше. Квартира останется мне, ты сюда переберёшься, будем жить нормально. Как люди.
— А развод?
— Какой развод? Зачем? Пусть официально числится женой, мне так даже спокойнее. А потом, когда квартиру на себя перепишу, можно и развестись. Сама уйдёт, ещё и виноватой себя чувствовать будет.
В голове гудело, но не от боли — от странной, звенящей ясности. Как будто всю жизнь смотрела на мир через мутное стекло, а теперь его вдруг протёрли.
— Гена, а ты точно её не любишь? — спросила Валентина с кокетливой ноткой в голосе.
— Валь, ну ты что? Я с тобой уже полтора года, какая любовь к ней? Она хозяйственная, готовит хорошо, зарабатывает нормально. Удобная. Но это же не любовь. Это... привычка.
Полтора года.
Людмила прикинула в уме. Полтора года назад у Валентины случился очередной разрыв с очередным ухажёром, и она приезжала к ним поплакаться. Геннадий тогда ещё утешал её, чай заваривал, по плечу похлопывал. Людмила тогда ещё подумала: какой у неё заботливый муж, как хорошо к её сестре относится. Повезло ей с Геной.
Повезло.
Людмила тихо вышла из квартиры и спустилась во двор. Ноги сами принесли её к лавочке возле детской площадки. Мимо прошла соседка с собакой, поздоровалась. Людмила машинально кивнула в ответ и достала телефон.
Руки больше не дрожали. Голос не дрогнул.
— Игорь Петрович, добрый день. Это Людмила Сергеевна. Я согласна на перевод. Когда можно приступать?
На том конце обрадовались и сказали, что оформление займёт пару недель, а пока можно съездить в Калугу — посмотреть квартиру, познакомиться с коллективом.
Людмила положила трубку и позвонила дочери в Питер.
— Настя, мне нужна консультация юриста по семейным делам и разделу имущества. У тебя же подруга в этой сфере работает?
— Мам, что случилось? — голос дочери сразу стал тревожным.
— Потом объясню. Скинь мне её контакт, пожалуйста.
Квартиру они с Геннадием получили от завода ещё в советское время, а в девяносто втором приватизировали на двоих. Муж тогда отмахнулся: мол, какая разница, мы же семья. А разница оказалась существенной. Очень существенной.
Людмила начала собирать документы. Свидетельство о браке, выписка из ЕГРН, справки о доходах. Параллельно открыла новый счёт в банке и перевела туда свои накопления. Их было немного — около трёхсот тысяч, которые откладывала на ремонт. Геннадий об этих деньгах не знал. Он вообще мало интересовался финансами, считая это женским делом.
В субботу Людмила съездила в Калугу. Квартира оказалась однокомнатной, но просторной — с большой кухней и лоджией. Новый дом, хороший ремонт. Из окна виден сквер, внизу — приличный супермаркет и аптека. Всё, что нужно для жизни.
— Здесь можно остаться насовсем? — спросила она у сопровождавшей её кадровицы.
— Официально это служебное жильё, но если проработаете пять лет, компания готова продать квартиру по льготной цене. У нас так уже несколько сотрудников сделали.
Людмила кивнула. Пять лет. Ей будет пятьдесят восемь. Самое время начинать жить для себя.
Заявление о расторжении брака подала в понедельник утром, перед работой. Геннадию ничего не сказала — ждала, когда придёт судебное извещение. А пока продолжала жить как обычно, только вещи потихоньку складывала в коробки.
— Ты чего это перебираешь? — спросил муж, заглянув в комнату.
— Зимнее убираю. Моль, кажется, завелась, нужно всё пересмотреть.
Геннадий поверил. Он вообще легко верил, когда ему говорили то, что хотел услышать.
Извещение из суда пришло через десять дней. Людмила в тот момент была на работе, но Геннадий позвонил сразу — голос срывался.
— Ты что, на развод подала?!
— Да.
— Люда, ты с ума сошла? Почему? Что случилось?
— Гена, я знаю про Валентину.
Тишина. Потом тяжёлое дыхание в трубку.
— Кто тебе сказал?
— Никто. Сама слышала ваш разговор на кухне. Про то, какая я удобная. Про полтора года. Про планы на квартиру.
Геннадий молчал долго. Людмила ждала оправданий, обвинений, может быть, даже извинений. Но муж сказал только:
— И что теперь?
Вот оно. Двадцать пять лет — и «что теперь». Ни «прости», ни «я всё объясню». Только «что теперь».
— Развод. Раздел имущества. Я уезжаю в Калугу.
— А квартира?
Людмила горько усмехнулась. Конечно. Квартира. Не двадцать пять лет брака, не общая дочь, не внук, которого он видел три раза в жизни. Квартира.
— Квартира приватизирована на двоих. Разделим по закону — продадим, деньги пополам.
— Люда, давай поговорим нормально. Приезжай домой, обсудим всё спокойно.
— Нечего обсуждать. Увидимся в суде.
Валентина позвонила через час.
— Люда, это всё совсем не так, как ты думаешь!
— Валь, я ничего не думаю. Я слышала. Своими ушами.
— Гена сам ко мне пришёл. Я не хотела, он настаивал. Ты же знаешь, какая я несчастная, мне просто нужно было немного тепла и внимания. Хоть от кого-то...
Людмила почувствовала, как внутри поднимается смех. Не истерический — усталый. Как будто слишком долго смотрела один и тот же плохой спектакль и наконец поняла, что пора уходить из зала.
— Валь, ты мне полтора года врала. Приходила в гости, чай со мной пила, жаловалась на своё одиночество. А сама в это время с моим мужем встречалась. В моей квартире. На моей кухне.
— Люда, не будь такой. Мы же сёстры. Родная кровь.
— Были сёстры. Больше не звони мне.
Людмила заблокировала номер и вернулась к работе. Ей ещё нужно было дописать отчёт и передать дела заместителю. Работа не ждёт.
Переезд занял три дня. Людмила взяла с собой только личные вещи, книги и фотографии дочери с внуком. Всё остальное оставила. Новая квартира — новая жизнь.
На новом месте работа сразу завалила с головой. Нужно было налаживать процессы, знакомиться с людьми, разбираться с документами. Людмила уходила в офис в восемь утра и возвращалась в десять вечера. Готовить сил не было — покупала в магазине готовые салаты, грела в микроволновке. Впервые за двадцать пять лет она ела то, что хотела сама, а не то, что любил муж.
Это было странное чувство — как будто кто-то снял с плеч тяжёлый рюкзак, который она так привыкла носить, что перестала замечать его вес.
В пятницу вечером, после особенно тяжёлого дня, Людмила решила пройтись по городу. Калуга оказалась неожиданно уютной — чистые улицы, старинные купеческие дома, набережная с видом на Оку. Она зашла в небольшое кафе на тихой улочке, села за столик у окна и заказала чай с пирожным.
За соседним столиком сидел мужчина примерно её возраста, в очках и с книгой в руках. Читал что-то толстое, в мягкой обложке. Людмила невольно скосила глаза — и улыбнулась. Довлатов. «Заповедник».
— Извините, — мужчина заметил её взгляд и улыбнулся в ответ. — Вы тоже любите Довлатова?
— Обожаю. Особенно эту книгу.
— А я больше «Компромисс» ценю. Но это дело вкуса.
Разговорились. Мужчину звали Андрей, он работал инженером на местном приборостроительном заводе. Вдовец — жена умерла пять лет назад от болезни. Дочь живёт в Москве, давно взрослая, со своей семьёй.
— А вы, значит, недавно в городе? — спросил Андрей.
— Три недели. Перевели по работе.
— И как вам Калуга?
Людмила задумалась.
— Знаете, нравится. Спокойно здесь. После Москвы — как будто в другой мир попала. Медленный такой. Человечный.
Они стали встречаться в этом кафе каждую пятницу. Пили чай, разговаривали о книгах, о работе, о жизни. Андрей оказался удивительным собеседником — умел слушать, не перебивал, задавал точные вопросы. И молчать с ним было легко.
На четвёртую встречу он спросил:
— Людмила, простите за личный вопрос... Вы замужем?
— Развожусь. Точнее, уже почти развелась. Жду решения суда.
— Простите, если это слишком... но что случилось?
Людмила помолчала. Не хотелось ворошить эту историю, но и врать не хотелось.
— Муж изменял. С моей сестрой. Полтора года.
Андрей покачал головой.
— Сочувствую. Это, наверное, очень больно — такое двойное предательство.
— Было больно. Сейчас уже легче. Знаете, я ведь много лет жила в каком-то тумане. Думала, что у меня хорошая семья, любящий муж, заботливая сестра. А оказалось, что всё это было декорацией. Красивой картинкой, за которой — пустота.
— А теперь?
— Теперь строю что-то настоящее. Для себя.
Суд состоялся в ноябре. Геннадий пытался доказать, что квартира должна достаться ему целиком, ссылался на какие-то устные договорённости, на то, что жена сама уехала. Но документы есть документы — приватизация на двоих, и судья вынесла решение по закону: квартиру продать, деньги разделить поровну.
Валентина на суд не пришла. Геннадий выглядел постаревшим и злым. Когда судья огласила решение, он подошёл к Людмиле и процедил:
— Ты ещё пожалеешь. Одна на старости лет, в чужом городе. Без семьи.
— Гена, — Людмила посмотрела ему в глаза, — я двадцать пять лет была одна. Рядом с тобой. Просто не понимала этого.
К Новому году развод был окончательно оформлен, квартира продана. Свою долю — чуть больше четырёх миллионов — Людмила положила на депозит. Через пять лет можно будет выкупить служебную квартиру по льготной цене, а пока пусть деньги работают. Впервые в жизни она сама решала, что делать с собственными деньгами.
Андрей пригласил встретить Новый год вместе.
— Дочь с зятем и внуками приедут, — объяснил он смущённо. — Но они после боя курантов к друзьям уедут. А мы могли бы посидеть вдвоём. Если вы, конечно, не против.
Людмила была не против.
Она пришла с оливье и тортом. Андрей открыл дверь в нелепом праздничном свитере с оленями — явно связанном дочерью. Из квартиры пахло мандаринами и хвоёй.
— Проходите, знакомьтесь. Это моя дочь Лена, её муж Саша, а эти разбойники — Костик и Маша.
Людмила поздоровалась со всеми и вдруг замерла, увидев на комоде фотографию в рамке. На снимке была молодая женщина с тёмными волосами и удивительно знакомой улыбкой.
— Это моя Наташа, — тихо сказал Андрей, заметив её взгляд. — Жена.
Людмила подошла ближе. Сердце забилось часто-часто.
— Андрей... она случайно не училась в Москве? В финансовом институте, в конце восьмидесятых?
— Да, училась. А откуда вы знаете?
— Мы с ней жили в одной комнате в общежитии. Два года, на первом и втором курсе. Наташа Соколова. Господи, Наташа...
Андрей смотрел на неё потрясённо.
— Подождите... так вы — Люда? Которая Наташу химию заставляла учить?
— Она сама хотела. Просто ленилась. А я была строгая соседка.
— Она мне про вас столько рассказывала! Говорила, что если бы не вы, она бы институт не окончила. «Люда из Москвы, которая всегда знала, как правильно жить». Её слова.
Людмила почувствовала, как защипало в глазах.
— Видите, как бывает. Тридцать с лишним лет прошло — и вот мы встретились. Через неё.
После полуночи, когда дочь с семьёй уехала, Андрей и Людмила остались вдвоём. На столе ещё стояли остатки салатов, в бокалах искрилось шампанское.
— Знаете, я ведь случайно в то кафе зашёл, — сказал Андрей задумчиво. — Обычно туда не хожу. Но в тот день почему-то потянуло. Как будто кто-то за руку привёл.
— А я случайно в Калугу переехала. Могла отказаться от перевода. Должна была, наверное. Столько лет на одном месте, стабильность, знакомые люди...
— Наташа всегда говорила, что случайностей не бывает. Что всё в жизни — знаки. Нужно только уметь их читать.
Людмила посмотрела на фотографию на комоде. Наташа улыбалась — той самой улыбкой, которую она помнила по общажным вечерам с чаем и разговорами до утра.
— Наверное, она была права.
В марте позвонил Геннадий. Людмила не знала, откуда он раздобыл новый номер — наверное, через кого-то из общих знакомых.
— Люда, мне поговорить надо.
— Слушаю.
— Валька меня бросила. Ушла к какому-то предпринимателю. Он ей квартиру в Подмосковье пообещал.
— И что?
— Как что? Я один остался. В пустой квартире. Может... может, начнём всё сначала? Я понял, что ошибся. Всё понял.
Людмила молчала. За окном сиял солнечный мартовский день, внизу дети играли в снежки последним весенним снегом, и ей было хорошо. Просто хорошо. Давно забытое чувство.
— Гена, знаешь что? Я тебе благодарна.
— В смысле?
— Если бы ты мне не изменил, я бы так и продолжала жить той жизнью. Варить тебе супы, стирать твои вещи, слушать твои жалобы на начальство. Ждать, когда ты соизволишь обратить на меня внимание. А теперь у меня другая жизнь. Настоящая.
— Ты что, кого-то нашла?
— Нашла. И себя тоже. Впервые за много лет. Прощай, Гена.
Она положила трубку и пошла собираться. Вечером они с Андреем договорились пойти в театр, потом поужинать в том самом кафе, где познакомились. Теперь это было их место.
На комоде в прихожей стояла фотография в простой деревянной рамке. Две молодые девушки обнимаются и смеются в камеру. Общежитие финансового института, 1988 год. Людмила нашла её в старом альбоме и привезла сюда, в новую жизнь.
Наташа когда-то обещала познакомить её с хорошим человеком.
Просто ей понадобилось для этого больше тридцати лет.