Записка лежала рядом с пакетом мусора, который Вадим так и не вынес. «Ира, ты забыла купить тот сыр с пажитником, я не смог позавтракать нормально. Вечером исправься».
Ирина стояла посреди своей кухни и перечитывала эти строчки. «Исправься». Будто она провинившаяся школьница, а не главный бухгалтер крупной строительной фирмы с пятнадцатью подчинёнными. Пятьдесят два года, высшее образование, квартира в собственности — и вот она, получает нотации про сыр.
Пакет был тяжёлым. Там лежали коробки от вчерашней пиццы, которую Вадим заказал, потому что «домашняя еда приелась». Ирина молча взяла его и натянула сапоги.
— Ну что, Ирочка, — сказала она сама себе, выходя за дверь. — Пошла исправляться.
Как всё начиналось
Два года назад в санатории Вадим казался подарком судьбы. Галантный, подтянутый мужчина, который умел слушать и цитировал советские комедии в тему.
— Ириша, вы удивительная женщина, — говорил он тогда, подавая ей руку на скользкой дорожке. — В вас столько энергии. Я давно искал именно такую родную душу.
Они гуляли по набережной, ели мороженое, и Вадим рассказывал о своей непростой жизни. Вдовец, детей вырастил один — дочь в Питере, сын за границей — теперь на пенсии, ищет простого человеческого тепла.
— Я неприхотлив, — уверял он, глядя преданным взглядом. — Мне дворцов не надо. Главное — уют и чтобы рядом человек понимающий был.
После развода прошло десять лет. Сын вырос и уехал учиться, квартира пустовала, тишина по вечерам звенела в ушах. А тут — живой, интеллигентный мужчина с руками из правильного места.
Когда Вадим предложил съехаться, Ирина не раздумывала.
— Переезжай ко мне, — сказала она. — У меня трёшка, места хватит.
— Нет-нет, — благородно отказался Вадим. — Я не могу на всё готовое. Давай так: я свою однушку сдаю, деньги в общий бюджет, а живём у тебя. Всё честно.
Тогда Ирина подумала: какой порядочный человек.
Первые звоночки
Через неделю после переезда Вадим позвал её из спальни:
— Ируся, а где у нас место для моих галстуков? Не нахожу специальной вешалки.
— У меня нет специальной вешалки, Вадик, — отозвалась Ирина с кухни. — Повесь на перекладину в шкафу.
Вадим вышел с таким лицом, будто она предложила ему спать на коврике у двери.
— На перекладину? Они помнутся. Ира, порядок — основа комфорта. Я думал, ты как женщина это понимаешь. Закажи, пожалуйста, органайзер. И ещё нужны деревянные плечики — пластик портит ткань пиджаков.
Ирина купила и вешалку, и плечики — по двести рублей за штуку. Подумаешь, мелочь. Мужчина привык к порядку, это же хорошо.
Трёхслойная с ромашкой
— Ира, ты опять купила не ту туалетную бумагу!
Голос Вадима звучал так трагически, словно речь шла о крахе экономики. Прошло три месяца с его переезда. Ирина вернулась с работы уставшая, с двумя тяжёлыми пакетами. Лифт сломался — тащила на пятый этаж пешком.
— Вадик, какая была в магазине, ту и взяла, — выдохнула она, ставя сумки на пол. — Привет, кстати.
Вадим сидел за кухонным столом с чашкой чая. Перед ним стояла пустая вазочка из-под варенья.
— Привет. Но мы же договаривались — только трёхслойная с ароматом ромашки. У меня чувствительная кожа. И вообще, почему ты ходишь в обычный магазин? В премиальных сетях качество другое.
— В премиальных и цены другие, Вадим, — Ирина начала раскладывать продукты. — Мы копим тебе на новую машину. Твоя «Лада» совсем развалилась.
— Экономить на здоровье — последнее дело, — назидательно произнёс Вадим. — Кстати, курицу я не хочу. Сделай котлеты на пару. У меня изжога от твоей жарки.
Ирина замерла, держа в руках упаковку с мясом.
— Вадик, уже восемь вечера. Какие котлеты? Сварю гречку с грудкой.
— Ну вот. Я так и знал. Тебе просто лень. А я целый день ждал, думал, поужинаем нормально, по-семейному...
Ирина молча включила воду, чтобы заглушить его бормотание. Внутри закипало, но она гасила раздражение привычной мантрой: «Он же не пьёт, дома сидит, не гуляет».
Вклад в бюджет
Через полгода Вадим перестал даже изображать участие в быту. Деньги от сдачи его квартиры таинственным образом растворялись — то на дорогие витамины, то на запчасти, то на спиннинг, хотя на рыбалку он ни разу не съездил.
— Ирочка, погладь голубую рубашку, — кричал он из ванной. — Я иду на встречу с Семёном Петровичем. Нужно выглядеть презентабельно.
Ирина в это время пыталась одной рукой дописать квартальный отчёт, второй — мешать кашу, чтобы не пригорела.
— Вадим, утюг в шкафу, доска за дверью. Погладь сам, я работаю!
Дверь ванной распахнулась. Вадим стоял в халате с обиженным лицом.
— Ты занята? А я, по-твоему, развлекаться иду? Семён Петрович — важный человек, может работу предложить. Я для нас стараюсь. А тебе трудно пять минут уделить мужу?
Ирина встала, выключила плиту, достала гладильную доску. Погладила рубашку. Вадим благосклонно кивнул и чмокнул её в щёку:
— Вот умница. Можешь ведь, когда хочешь.
Он ушёл на встречу, а Ирина осталась с пригоревшей кашей и недописанным отчётом.
Вечером Вадим вернулся в облаке дорогого одеколона — того самого, что она ему подарила на день рождения.
— Ничего не вышло. Семён Петрович предложил какую-то ерунду за копейки. Я отказался. Я не на помойке себя нашёл, чтобы за тридцать тысяч работать.
— Вадим, тридцать тысяч — это лучше, чем ничего, — осторожно заметила Ирина.
— Ты меня не ценишь, — холодно отрезал он. — Тебе лишь бы загнать меня в кабалу. А у меня давление скачет.
Мама знает лучше
Ситуация ухудшилась, когда в гости начала приезжать мать Вадима. Антонина Павловна, бодрая женщина семидесяти пяти лет, жила в соседнем районе и считала своим долгом контролировать жизнь сына.
— Ирочка, — говорила она, проводя пальцем по подоконнику. — Пыль. У Вадика аллергия, ты разве не знаешь?
— Я вчера вытирала, Антонина Павловна.
— Плохо вытирала. И шторы какие-то мрачные. Вадику нужен свет, позитив. Я привезла свой старый тюль, немецкий. Давай перевесим.
— Не надо ничего перевешивать. Мне нравятся мои шторы.
— Вадик! — громко звала свекровь. — Иди скажи своё слово. Ирочка не хочет создавать тебе уют!
Вадим выплывал из комнаты, почёсывая живот.
— Мам, ну не начинай. Хотя... Ира, мама права. Здесь темновато. Давай повесим мамин тюль, освежит комнату.
Ирина смотрела на них — на рыхлого Вадима и его энергичную сухонькую маму — и чувствовала, как её вытесняют из собственной квартиры. Они обсуждали, куда переставить диван, какой ковёр купить за её счёт, и что ей надо сменить причёску — «выглядишь как учительница».
— Вы бы лучше работу искали, Вадим, — не выдержала Ирина однажды за обедом.
Повисла звенящая тишина. Антонина Павловна отложила ложку.
— Ты попрекаешь его куском хлеба? Мой сын ищет себя! У него тонкая душевная организация. А ты... ты меркантильная особа!
— Я просто устала всё тянуть на себе, — тихо сказала Ирина.
— Тянуть? — Вадим вскочил, лицо пошло красными пятнами. — Да я для тебя... Я сдал свою квартиру! Я терплю твой храп по ночам! Я ем этот суп, который ты готовишь абы как!
Ирина встала и молча вышла из кухни. Вслед неслось: «Эгоизм! Неблагодарность!»
Последняя капля
В субботу Ирина проснулась рано с головной болью. Вадим ещё спал. Она пошла на кухню, чтобы выпить кофе в тишине.
На столе лежал список, написанный размашистым почерком Вадима:
«План на выходные:
Химчистка (забрать мой пуховик).
Рынок (купить парную телятину, мама приедет).
Аптека (мои капли, мазь для мамы).
Уборка (генеральная, отодвинуть шкафы).
Приготовить обед из трёх блюд (мама любит рассольник).
P.S. Постирай мои носки руками — машинка их портит».
Ирина читала, и буквы начинали расплываться. Носки. Руками. Телятина. Мама.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле выключенной духовки. Усталая женщина с потухшими глазами. Главный бухгалтер. Хозяйка квартиры. Личность?
Нет. Функция. Мультиварка с опцией «банкомат» и «прачка».
Вадим не видел в ней женщину. Он видел удобный бесплатный сервис с круглосуточным обслуживанием. Секс по расписанию — если у него не болит голова. Психотерапевт — когда нужно выслушать нытьё.
Она не стала кричать. Не стала будить его и устраивать скандал.
Просто налила кофе, села за стол и достала телефон.
Прощай, Вадим
— Вадим, просыпайся.
Ирина потрясла его за плечо. Было десять утра.
Он недовольно поморщился.
— Ну чего? Дай поспать, выходной. Ты список видела? Иди выполняй.
— Вставай, Вадим. Нам нужно поговорить.
Что-то в её голосе заставило его открыть глаза. Ирина стояла одетая, накрашенная, с сумкой на плече. В коридоре высились его чемоданы — те самые, с которыми он приехал два года назад. И пакеты. Много пакетов с его вещами.
— Ты куда-то едешь? — зевнул он.
— Нет. Едешь ты. Домой.
Вадим сел, протирая глаза.
— В смысле? Шутишь?
— Никаких шуток. Такси будет через пять минут. Твои вещи собраны. Ключи положи на тумбочку.
— Ира, ты с ума сошла? — он начал понимать, что происходит. — Из-за списка? Ну, не стирай носки, я сам... когда-нибудь...
— Дело не в носках, Вадим. Я не хочу тебя обслуживать. Я не прислуга. И не твоя мама. У тебя уже есть мама — вот к ней и поезжай. Или в свою квартиру.
— Ты выгоняешь меня? На улицу? — он переключился на режим «жертва обстоятельств». — После всего? Я отдал тебе лучшие годы!
— Два года, Вадим. И они не были лучшими. Ни для меня, ни для тебя. Ты здесь деградируешь, а я превращаюсь в озлобленную женщину. Разговор окончен.
Он пытался скандалить. Пытался давить на жалость: «У меня сердце!» Звонил маме: «Мама, она меня выгоняет!» Пытался угрожать: «Ты ещё приползёшь!»
Ирина молча стояла у двери, держа её открытой.
Когда таксист начал выносить чемоданы, Вадим наконец замолчал. Надел ботинки, злобно посмотрел на неё:
— Ты пожалеешь. Кому ты нужна в свои пятьдесят? Никому.
— Прощай, Вадим.
Дверь захлопнулась.
Тишина
Щелчок замка прозвучал как музыка. Ирина прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Тишина. Божественная, плотная тишина. Никто не требует, не ворчит, не шуршит пакетами, не включает телевизор на полную громкость.
Она сидела на полу в прихожей и улыбалась.
Потом встала, прошла на кухню, взяла список Вадима, порвала его на мелкие кусочки и бросила в мусорное ведро. То самое, которое он так и не вынес.
— Ничего, — сказала она вслух. — Сама вынесу.
Вечером Ирина заказала себе огромный сет суши. Села на диван, включила лёгкий сериал и ела палочками, роняя рис на ковёр. И никто не сделал ей замечание.
Три месяца спустя
Ирина шла с работы не торопясь. Весна вступала в права, снег почти растаял. Она купила себе новое пальто — ярко-синее, как давно хотела, а не серое-практичное, как советовал Вадим.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от него.
«Ирочка, привет. Как дела? Мама болеет, спрашивает про тебя. Может, встретимся? Я осознал ошибки. Готов меняться. Скучаю по нашему уюту».
Ирина остановилась. Перечитала.
«Скучаю по нашему уюту». Читай: скучаю по чистому белью, горячим обедам и бесплатной квартире.
Она представила, как он сейчас сидит в своей однушке или у мамы, ест магазинные пельмени и злится, что некому погладить рубашку.
«Осознал». Конечно. Просто есть хочется.
Ирина нажала кнопку «Заблокировать». Потом зашла в контакты, нашла номер Антонины Павловны и отправила его туда же.
Вдохнула полной грудью весенний воздух. Впереди был свободный вечер. Она могла пойти в кино. Позвать подруг. Просто лежать в ванной с книжкой.
«Свобода, — подумала Ирина. — Какое вкусное слово».
Она поправила сумку на плече и зашагала к дому. Одна. И это было лучшее, что случилось с ней за последние годы.
Дома её ждал кот, которого она завела неделю назад. Рыжий, наглый, но честный. Он просил еду, когда голоден, и мурчал, когда хочет ласки. И никогда, никогда не требовал стирать ему носки руками.
Жизнь только начиналась. И на этот раз — по её правилам.