Галина стояла у плиты и считала котлеты. Восемь штук. По две на человека. Раньше их было четыре, и хватало с запасом на завтрашний обед. Раньше — это три месяца назад. Целую жизнь назад.
Она услышала, как в комнате скрипнуло кресло Виктора. Только это было уже не его кресло — там теперь сидел Николай, муж её сестры, и щёлкал пультом так, будто родился в этой квартире.
Тем февральским вечером Виктор крикнул из комнаты:
— Галя, там Зина звонит, трубку возьми.
Галина вытерла руки о полотенце и взяла телефон. Сестра рыдала так, что половину слов разобрать было невозможно.
— Затопило нас, Галочка, соседи трубу прорвали, потолок весь провис, штукатурка сыплется, жить невозможно, — причитала Зинаида. — Ремонт, говорят, месяца на два. Мы с Колей не знаем, что делать.
— Так приезжайте к нам, — не раздумывая ответила Галина. — Комната Андрюшина пустует, он же к себе давно переехал. Поживёте, сколько нужно.
— Правда можно? А Виктор не будет против?
— Какой против, свои же люди, — отмахнулась Галина.
Она тогда ещё не знала, как больно ей аукнется это «свои люди».
Виктор действительно не возражал. За тридцать два года брака он привык доверять жене в таких вопросах. Да и что тут думать — сестра попала в беду, не на улице же ей оставаться.
— Пусть живут, квартира большая, не стесним друг друга, — согласился он. — Месяц-другой — не срок.
Зинаида с Николаем приехали в тот же вечер с тремя чемоданами и огромной клетчатой сумкой, из которой торчал угол пледа.
— Это самое необходимое, остальное там под плёнкой, — объясняла сестра, пока Николай втаскивал баулы в прихожую. — Коля, неси ещё, там коробка с посудой.
— Зачем посуда? У нас всё есть, — удивилась Галина.
— Так это моя, любимая, я без неё не могу. И кастрюлька там хорошая, чугунная, и сковородка с каменным покрытием.
Галина не стала спорить. Подумала тогда: у каждого свои привычки, что тут такого.
В первые дни всё шло хорошо. Даже слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. Зинаида благодарила за каждый обед, Николай помогал Виктору починить капающий кран в ванной, по вечерам вместе пили чай с вареньем и вспоминали молодость. Галина даже радовалась — в доме стало шумно, весело, почти как в те времена, когда Андрюшка ещё жил с ними.
Потом ремонт затянулся.
Через три недели Зинаида сообщила за ужином новость таким тоном, будто рассказывала о выигрыше в лотерею:
— Представляешь, строители нашли проблему с проводкой. Говорят, там всё гнилое, ещё советское. Теперь нужно менять полностью, иначе замкнёт и пожар случится.
— И сколько это займёт? — осторожно спросила Галина.
— Ой, кто ж его знает. Но это даже к лучшему, что затопило, а то бы сгорели, не дай бог.
— Философски мыслишь, — заметил Виктор без улыбки.
— А что делать, жизнь такая, — вздохнула Зинаида и потянулась за третьей котлетой, даже не спросив, хватит ли остальным.
Галина промолчала. Она готовила из расчёта по две котлеты на человека. Теперь Виктору досталась одна.
К концу первого месяца продукты стали заканчиваться вдвое быстрее. Холодильник, который она привыкла закупать раз в неделю, теперь пустел к среде. Галина ловила себя на том, что пересчитывает яйца в лотке и прячет сыр на дальнюю полку.
— Зин, — начала она однажды, стараясь, чтобы голос звучал легко, — может, вы тоже будете что-то покупать? Я одна не вытягиваю на четверых.
— Конечно, Галочка, — с готовностью закивала сестра. — Я завтра же схожу в магазин.
Назавтра Зинаида вернулась с пакетом, в котором лежала пачка чая и банка зелёного горошка.
— Вот, в хозяйство, — гордо сообщила она, выставляя покупки на стол.
Галина посмотрела на банку за семьдесят рублей. Потом посмотрела на свой чек из супермаркета — четыре тысячи двести. Хотела что-то сказать. Не сказала. Убрала горошек в шкаф и пошла чистить картошку на ужин.
На четверых.
Однажды вечером, когда Галина загружала стиральную машину, Зинаида возникла в дверях ванной с видом человека, который сейчас осчастливит мир бесценным советом.
— Галя, а ты почему стирку после одиннадцати не ставишь? Ночью же электричество дешевле.
— У нас нет двухтарифного счётчика.
— Так надо поставить. Мы у себя давно поставили, экономия существенная выходит.
Галина медленно выпрямилась.
— Так вы же теперь у нас живёте. Какая вам разница с нашим счётчиком?
— Ну мало ли, может, потом поставите, — ничуть не смутилась Зинаида. — Я же добра хочу.
В этот момент из комнаты донёсся тихий присвист Виктора. Он сидел с квитанцией за электричество в руках.
— Полторы тысячи набежало. Обычно восемьсот с небольшим было.
Галина знала почему. Компьютер Николая не выключался сутками — гудел в бывшей Андрюшиной комнате, как маленький самолёт. Но промолчала.
— Это Коля для работы, — тут же встряла Зинаида. — Он удалённо работает, между прочим. Программист.
— Никто и не против, — примирительно сказал Виктор.
Но за ужином ел молча, в телевизор не смотрел. И Галина поняла: осадок остался. Теперь уже у обоих.
На исходе второго месяца она осознала, что перестала чувствовать себя в собственном доме хозяйкой.
Это подкралось незаметно, по мелочам. Сначала Зинаида переставила цветы с подоконника на кухне, потому что они «загораживали свет». Потом Николай занял кресло Виктора у телевизора — то самое, продавленное под него за двадцать лет, — и искренне удивлялся, когда хозяин квартиры хотел там сесть.
— Вить, да ты на диван садись, там мягче, — говорил он, не отрываясь от экрана.
Виктор садился на диван. Молча.
В ванной появились чужие баночки, флаконы и тюбики. Они расползлись по всем полкам, вытеснив косметику Галины в угол.
— Это мой крем от суставов, — объясняла Зинаида. — А это Колин лосьон после бритья. Очень хороший, кстати, могу сказать где брали.
— Зина, там три флакона стоит.
— Так он на распродаже купил, про запас. Выгодно же.
Галина молча переложила свою косметичку в спальню. На тумбочку, где ей совсем не место. Но в собственной ванной места для неё больше не осталось.
— Ты чего такая смурная? — спросил вечером Виктор, когда они наконец остались одни.
— Устала.
Она не стала объяснять, от чего именно. От того, что готовит на четверых каждый божий день, а благодарности не слышала уже недели три. От того, что Зинаида комментирует каждое блюдо: «А вот я бы больше соли положила», «А рис у тебя суховат», «А мы дома всегда с лавровым листом варим». От того, что в собственную ванную приходится занимать очередь.
— Зин, а вы когда примерно съедете? — спросила она на следующий день, собравшись с духом.
— Ой, Галя, да мы и сами не знаем, — вздохнула сестра таким тоном, будто Галина спросила о чём-то совершенно неуместном. — Там такой ужас творится. Строители аванс взяли, демонтаж сделали и пропали. Коля теперь новых ищет.
— То есть ремонт даже толком не начался?
— Ну как не начался? Потолок разобрали, стены ободрали. Жить там точно пока нельзя. Пыль, грязь, голые провода торчат.
Галина помолчала, подбирая слова.
— А может, вы квартиру снимете? Временно, пока ремонт не закончится?
Зинаида посмотрела на неё так, будто сестра предложила ей переселиться на Луну.
— Да ты что! Это же какие деньги! Сорок тысяч в месяц за однушку, чистый грабёж. Нет уж, лучше у своих поживём.
Она помолчала и добавила:
— Мы же не чужие.
Это «не чужие» повисло в воздухе. И прозвучало почему-то как приговор.
Через неделю Зинаида подошла к Галине с новой идеей.
— Галочка, мы тут с Колей подумали... Может, нам ваш гараж пока использовать? Наша машина во дворе стоит, мальчишки мячом кидаются, поцарапают ведь.
— Там вещи Андрюшины. И наш инструмент, всё лето копили на газонокосилку.
— Ну так переложите куда-нибудь. Или Андрею отвезите, у него же тоже квартира есть.
Галина впервые почувствовала, как внутри что-то натянулось и зазвенело.
— Гараж — это к Виктору, — сказала она ровным голосом. — Его решение.
Виктор отказал. Вежливо, но твёрдо. Впервые за два месяца.
Зинаида обиделась. Два дня ходила мимо него молча, демонстративно поджимая губы. Николай тоже насупился, хотя раньше с Виктором они вроде ладили.
В доме стало душно. И дело было не в погоде.
К середине третьего месяца Галина начала считать. Не потому, что была жадной — просто цифры не давали ей покоя.
Продукты — около пятнадцати тысяч дополнительно каждый месяц. Коммунальные выросли на три тысячи. Итого — восемнадцать. За три месяца — пятьдесят четыре тысячи. И это не считая нервов, бессонных ночей и ощущения, что ты гостья в собственном доме.
— Мам, а чего ты их не выставишь? — прямо спросил Андрей, когда Галина приехала к нему в гости.
Она приехала не просто так. Приехала, потому что дома стало невыносимо. Накануне Зинаида устроила генеральную уборку и переложила абсолютно все вещи. Галина полчаса искала свои таблетки от давления, пока не обнаружила их в шкафу на кухне, рядом со специями.
— Я хотела как лучше, — оправдывалась потом сестра. — Удобнее теперь будет. Всё на виду.
— Кому удобнее?
— Ну мне, например. А тебе что, жалко?
Вот это «жалко» было последней каплей. Но Галина и тогда промолчала. Просто собрала сумку и поехала к сыну.
— Как я родную сестру выгоню, — сказала она Андрею. — Что люди скажут?
— Какие люди, мам? — Сын смотрел на неё с жалостью, от которой хотелось плакать. — Они у тебя на шее сидят уже три месяца. Папа звонил, рассказывал.
— Что рассказывал?
— Что дядя Коля его из собственного дома выживает. Телевизор переключает, когда папа смотрит. Пульт к себе в комнату уносит.
Галина молчала.
— Мам, они вас используют. Неужели не видишь?
Она видела. Но признать это вслух означало признать, что ошиблась. Что «свои люди» оказались совсем чужими.
Вечером позвонил Виктор. Голос у него был странный — тихий и какой-то севший.
— Галя, ты когда вернёшься?
— Завтра. А что случилось?
— Да тут Николай кое-что заявил. Говорит, ему наша комната больше нравится, чем Андрюшина. Потому что окна на солнечную сторону. И для здоровья, мол, полезнее.
— В смысле — нравится? — не поняла Галина.
— В прямом. Говорит: может, поменяемся? Вы же всё равно на работе целый день, а нам солнце нужнее.
Галина села на стул. Ноги вдруг стали ватными.
— И что ты ответил?
— Отказал.
— А Зина?
— Сказала, что Коля пошутил. Только он не шутил, Галя. Я по глазам видел.
Той ночью Галина не сомкнула глаз. Лежала в темноте, смотрела в потолок чужой комнаты и прокручивала в голове все три месяца.
Все обеды и ужины, которые она готовила. Все продукты, которые исчезали из холодильника. Все «спасибо», которых так и не дождалась. За три месяца Зинаида не подарила ей ни цветка, ни коробки конфет, ни торта к чаю. Зато исправно критиковала её суп, жаловалась на жёсткие полотенца и требовала другой кондиционер для белья.
Утром Галина вернулась домой.
— Нам надо поговорить, — сказала она сестре, даже не сняв пальто.
— О чём?
— О том, когда вы съедете.
Зинаида вскинула брови так высоко, что они почти скрылись под чёлкой.
— Галя, ты что? Мы же договаривались — пока ремонт.
— Ремонт идёт три месяца. И конца не видно. Я больше не могу.
— Чего не можешь? Мы тебя объедаем, что ли?
Галина посмотрела сестре в глаза.
— Да. Объедаете. И не только едой.
Зинаида побагровела.
— Вот, значит, как. Родная сестра куска хлеба жалеет.
— Не куска. Полсотни тысяч за три месяца. И своего дома. И покоя. И мужа, которого твой Николай из кресла выжил.
Из комнаты вышел Николай. Видимо, слышал всё с самого начала.
— Зина, я же говорил — надо было к моей сестре ехать, — процедил он. — Твоя Галка всегда жадная была.
Галина почувствовала, как кровь ударила в лицо.
— Я три месяца вас кормила, поила, обстирывала. За свой счёт. А ты меня жадной называешь?
— Так мы же родственники, — вмешался Виктор. Он стоял в дверях кухни, и голос у него был спокойный, но Галина знала этот голос. Такой бывает перед грозой. — Только родственники обычно благодарят. А не хамят и не требуют чужую спальню.
Он выдержал паузу.
— Так что, дорогие гости, у вас неделя. Семь дней. Ищите жильё.
— Неделя? — Зинаида всплеснула руками. — Куда мы за неделю денемся?
— Куда хотите. Квартиру снимите. К родственникам Николая поезжайте, раз они такие гостеприимные. Но через семь дней чтобы вас здесь не было.
Неделя выдалась тяжёлой.
Зинаида использовала весь арсенал: плакала, молчала, давила на жалость, взывала к совести.
— Галя, ну давай хотя бы ещё месяц...
— Нет.
— Это же моя единственная квартира, мне больше некуда идти.
— Ты сама говорила, что однушку можно за сорок тысяч снять.
— У нас таких денег нет.
— А на ремонт есть?
Зинаида замолчала. Крыть было нечем.
На пятый день Николай объявил, что нашёл им временное жильё. Его двоюродный брат, оказывается, жил в области и согласился приютить.
«Мог бы и раньше вспомнить про брата», — подумала Галина, но вслух ничего не сказала.
В день отъезда Зинаида собирала вещи молча. Упаковала все чемоданы, забрала свою посуду, выгребла из ванной все баночки и тюбики. Даже банку горошка забрала из шкафа — ту самую, за семьдесят рублей, уже открытую и початую.
— Счастливо оставаться, — процедила она в дверях, не глядя на сестру.
— И тебе не хворать, — ответила Галина.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. И стало тихо.
Так тихо, как не было три месяца.
Вечером Галина и Виктор сидели на кухне. Одни. Впервые за бесконечно долгое время.
Виктор сидел в своём кресле, которое успел вернуть на место ещё днём. Галина — напротив, с чашкой чая в руках.
— Как думаешь, она меня простит? — спросила Галина.
— А тебе надо?
Она задумалась.
— Не знаю. Всё-таки сестра. Единственная.
— Сестра, которая тебя три месяца объедала, в твоём доме хозяйничала, а потом ещё и виноватой выставила.
На столе стояла тарелка с печеньем. Небольшая. Ровно столько, сколько они с Виктором любили съедать за вечерним чаем. Без расчёта на чужие руки.
— Вроде всё правильно сделала, — сказала Галина тихо. — А на душе тяжело.
— Пройдёт, — Виктор накрыл её руку своей. — Дай себе время.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Андрея: «Мам, молодец. Давно пора было».
Галина взяла телефон, открыла список контактов. Нашла имя сестры.
Палец завис над кнопкой «удалить».
Не нажала.
Отложила телефон на край стола и отвернулась к окну.
За окном темнело. Обычный весенний вечер, каких будет ещё много. А этот — запомнится. Потому что иногда «свои люди» оказываются чужими. И это больно признавать.
Но ещё больнее — продолжать делать вид, что всё в порядке.