Звонок раздался в тот момент, когда Лида подписывала последний акт. Два часа до закрытия годового отчёта. Сутки до Нового года. Тридцатое декабря было обведено красным маркером в календаре — и, как назло, именно сегодня у семьи случилась очередная катастрофа.
— Лида! Лидочка, ты сидишь? Сядь, ради бога! — голос матери в трубке звучал так, будто началась третья мировая. — Беда у нас. Витюша… — театральная пауза, шуршание корвалола и вселенская скорбь, — Витюша влип. Серьёзно влип.
Лида не села. Стояла посреди кабинета, зажав телефон плечом.
— Сколько? — сухо спросила она.
— Что ты сразу о деньгах? — оскорбилась мать. — У брата проблемы! Ему угрожают! Там такие люди… Он, глупенький, хотел как лучше. Бизнес этот с криптовалютой, будь она неладна. Вложил, а оно всё — и нет ничего. Триста тысяч нужно. До завтра. Иначе… — голос сорвался на визг. — Иначе они придут к нам!
Лида положила ручку.
Триста тысяч. Классика. В прошлом году было двести — на «срочный выкуп битой машины под восстановление», которая так и сгнила в гараже. Два года назад — сто пятьдесят на «уникальные курсы трейдинга», после которых Витя три месяца лежал на диване, потому что «рынок его не понял».
— Мам, у меня нет, — сказала Лида. Просто и буднично.
На том конце повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.
— Как — нет? — растерянно переспросила мать. — Ты же премию получила. И вообще, ты же начальник. Лида, это вопрос жизни и смерти! Ты хочешь, чтобы брата убили?
— Не убьют. Пусть идёт в такси. Или курьером.
— Курьером?! Витю?! С его спиной? С его давлением? Лида, ты в своём уме? Он творческая натура, он искал себя!
Лида нажала «отбой».
Телефон тут же зазвонил снова, но она перевернула его экраном вниз.
«Искал себя». Вите тридцать семь лет. Он ищет себя с тех пор, как научился говорить «дай».
Она вышла из офиса в морозный вечер, и холодный воздух немного остудил пылающие щёки. Город сверкал гирляндами, люди тащили ёлки и пакеты с мандаринами, а Лида вспоминала.
Воспоминания накатывали липкой волной — как всегда перед семейными праздниками.
Ей десять. Она копила на куклу. Настоящую, немецкую, с закрывающимися глазами. Год не ела мороженое, экономила на завтраках. А потом Витенька — двухлетний ангелочек — разбил папины часы. Случайно, конечно. Он же маленький. Папа кричал, мама плакала. Лида сама принесла копилку. «Вот, возьмите, только не ругайте Витю». Мама поцеловала её в макушку: «Умница, дочка. Ты же старшая, ты должна понимать». Куклу она так и не купила.
Ей восемнадцать. Она работает всё лето официанткой, сбивая ноги до крови, чтобы накопить на модную джинсовку и поехать на море с подругами. За день до отъезда Витя — десятилетний школьник — теряет деньги, которые ему дали на форму и учебники. Может, проиграл в какие-нибудь фишки — кто теперь разберёт. Мама смотрит на Лиду глазами побитой собаки. «Лидочка, ну как же он в школу пойдёт? В старом? А море никуда не денется». Лида отдала деньги. Море подождало. Десять лет ждало.
Ей двадцать пять. Первая серьёзная работа, первая ипотека. Она ест гречку, не покупает косметику, платит взносы. Звонок отца: «Лида, Вите нужна машина. Парню стыдно перед девушками на автобусе ездить. Мы добавим, но нам не хватает двести тысяч. Ты же хорошо зарабатываешь, помоги брату встать на ноги. Он в такси устроится, отдаст!» Она взяла кредит. Витя работал в такси ровно неделю, потом сказал, что это «не его уровень». Машину разбил через полгода. Кредит Лида выплачивала три года. «Ну ты же понимаешь, у него сейчас сложный период, он расстался с девушкой…»
Ей тридцать пять. Она — заместитель директора. Своя квартира, машина, статус. Личной жизни нет, потому что когда ей быть? Надо маме на зубы, папе на санаторий, Вите… Вите всегда надо. На свадьбу — «это же один раз в жизни!» — развёлся через год. На освобождение от армии, на открытие ларька с шаурмой, на закрытие долгов за ларёк.
— Ты сильная, — говорила мама, принимая конверт. — А Витюша такой неприспособленный, такой ранимый. Ему поддержка нужна. Кто, если не мы?
И вот ей сорок пять.
У неё есть Игорь. Спокойный, молчаливый Игорь, который появился в её жизни полгода назад и впервые за сорок пять лет спросил: «Лид, а ты сама-то чего хочешь?»
Не «что надо семье». Не «что должна». А — «чего хочешь».
Она тогда расплакалась прямо в машине. А он просто взял её за руку и не отпускал, пока она не успокоилась.
Лида открыла дверь машины, где её ждал Игорь. На заднем сиденье лежали пакеты с продуктами и коробка с новым пылесосом — подарок родителям.
— Звонили? — спросил он, выруливая на проспект.
— Триста тысяч. Криптовалюта.
Игорь хмыкнул.
— Прогрессирует Витёк. В прошлом году были ставки на спорт?
— В прошлом году была битая машина. Ставки были весной.
— И что ты сказала?
— Сказала «нет».
Игорь резко затормозил на светофоре, хотя жёлтый только мигнул. Повернулся к ней, внимательно глядя в глаза.
— Правда?
— Правда. Игорь, мы покупаем дачу. Твою мечту. Мою мечту. Я не отдам эти деньги.
— Лида, — он улыбнулся, и у неё внутри стало тепло, как от горячего чая с мёдом. — Я тобой горжусь. Но ты же знаешь, что завтра будет?
— Знаю. Но мне всё равно.
Она погладила живот. Там, внутри, пока ещё ничего не было видно, но врач сегодня утром сказала уверенно: «Срок маленький, но всё хорошо. Сердцебиение есть».
В сорок пять лет. Шанс один на миллион.
Они ещё никому не сказали. Это был их секрет. Их маленькое чудо, на которое нужны были силы, нервы и деньги. Дача была нужна не для грядок — чтобы гулять с коляской под соснами, подальше от городской пыли. И от родни.
Тридцать первого декабря в квартире родителей пахло хвоей, мандаринами и, едва уловимо, валерьянкой. Стол ломился: холодец, оливье, бутерброды с икрой — купленной, конечно, на деньги, которые Лида перевела «на стол» неделю назад.
Витя сидел на диване с видом мученика, которого ведут на казнь. Он был в новой рубашке — Лидин подарок на день рождения — и крутил в руках последнюю модель айфона, кредит за который наверняка платили родители с пенсии.
— Пришли! — воскликнула мама, но в голосе не было радости, только напряжение. — Раздевайтесь, садитесь.
Отец сухо кивнул Игорю и уткнулся в телевизор. Атмосфера была такой, что ёлочные игрушки, казалось, вот-вот лопнут от давления.
Лида и Игорь сели.
— Ну, — начала мама, даже не предложив шампанского. — Лида, мы ждём.
— Чего ждёте? — Лида положила себе салат, стараясь, чтобы рука не дрожала.
— Решения! — мама сорвалась на крик. — Вите звонили сегодня! Сказали, после праздников счётчик включат! Ты понимаешь, что это значит?
Витя трагически вздохнул и закрыл лицо руками.
— Мам, не надо… Я сам виноват. Пусть убивают. Может, так будет лучше. Я неудачник.
— Не смей так говорить! — кинулась к нему мать, обнимая за плечи. — Ты просто доверчивый! Тебя обманули! Лида! Посмотри на брата! У тебя сердце есть?
— Есть, — спокойно ответила Лида. — И голова тоже. Поэтому денег я не дам.
Отец оторвался от телевизора.
— Лидия, — сказал он веско. — Мы тебя вырастили. Мы тебе образование дали. Ты живёшь в достатке. Неужели тебе жалко денег ради родного человека?
— Пап, это триста тысяч. И это не первый раз. И не десятый. Витя взрослый мужчина. Пусть продаёт телефон. Пусть продаёт машину.
— Машину нельзя! — взвился Витя. — Она мне для работы нужна!
— Для какой работы? Ты полгода дома сидишь, — уточнила Лида.
— Я ищу варианты! Проекты! Ты не понимаешь, сейчас рынок сложный!
— Хватит. — Игорь положил руку на стол. Спокойно, но так, что звякнули вилки. — Лида сказала «нет». Тема закрыта. Давайте праздновать. Или мы уходим.
Мама схватилась за сердце.
— Вы сговорились! Это ты, — она ткнула пальцем в Игоря, — ты её настроил! Раньше она такой не была! Она была доброй, отзывчивой девочкой! А теперь — чёрствая, эгоистичная… Кусок хлеба у брата отнимает!
— Мам, у него на тарелке бутерброд с икрой, — заметила Лида. — И этот бутерброд оплатила я.
— Попрекаешь?! — ахнул отец. — Куском хлеба родителей попрекаешь?!
— Не попрекаю. Просто констатирую факт. Я больше не буду оплачивать Витины ошибки. У меня своя семья. Свои планы.
— Какие планы? — фыркнула мама. — Кота завести? Или в Турцию съездить? А брат тут погибать будет?
Лида встала.
Ей вдруг стало легко. Невероятно легко. Будто с плеч свалился рюкзак с камнями, который она тащила тридцать лет.
— Мы покупаем дом, — сказала она. — И у нас будет ребёнок.
Тишина. Мёртвая тишина. Слышно было, как за окном хлопнула петарда.
Витя убрал руки от лица. Мама застыла с открытым ртом. Отец снял очки.
— Что? — прошептала мама. — Какой ребёнок? Тебе сорок пять! Ты с ума сошла?
— Нет. Я счастлива.
— Но… — мама растерянно переводила взгляд с Лиды на Витю. — Но как же… А деньги? Ребёнок — это же расходы! Но Вите нужнее сейчас! Ребёнок ещё не родился, ему ничего не надо, а Витю…
Лида не поверила своим ушам. Даже сейчас. Даже после такой новости.
— То есть, — медленно проговорила она, — ты предлагаешь мне отдать деньги, отложенные на моего ребёнка, чтобы Витя закрыл долг за свою глупость?
— Ну зачем так грубо? — поморщилась мать. — Просто можно повременить с домом. А ребёнку первое время нужна только кроватка. А Витю могут покалечить! Лида, ну войди в положение! Ты же старшая!
Игорь встал рядом с Лидой.
— Пойдём, — сказал он.
— Подождите! — вскричал Витя. — Ну дайте хотя бы половину! Сто пятьдесят! Я остальное займу! Лида, ну пожалуйста!
Лида посмотрела на брата. На его одутловатое, капризное лицо, на губы, привыкшие только требовать. И вдруг улыбнулась. Не зло — как-то светло и странно.
— Знаешь, Витя, — сказала она. — Сегодня Новый год. Время чудес. И я решила, что хватит нарушать традиции.
— Какие традиции? — не понял брат.
— Традиции нормальных семей. Старшие заботятся о младших, пока те маленькие. А когда младшие вырастают, они начинают заботиться о старших. Я заботилась о тебе тридцать лет. Выплатила твой долг перед вселенной сполна. Теперь твоя очередь.
Она полезла в сумку. Семья затаила дыхание. Мама, наверное, думала, что Лида сейчас достанет конверт.
Но Лида достала сложенный листок — счёт из клиники за ведение беременности.
— Вот, — она положила его перед Витей. — Это мой подарок тебе. Возможность проявить себя. Здесь пятьдесят тысяч — первый взнос. Оплатишь до десятого января.
Витя вытаращил глаза.
— Ты… ты серьёзно? У меня долги!
— У тебя телефон за сто тысяч, Витя. Продашь — хватит и на долги, и на мой счёт. Считай это моим условием. Хочешь остаться братом — начни им быть.
— Ты издеваешься?! — мать сорвалась на крик. — Он же в беде!
— Он в комфорте, — отрезала Лида. — В том комфорте, который вы ему создали. Всё. С Новым годом. Подарки ваши под ёлкой — пылесос и мультиварка. А от вас я жду оплаченный счёт.
Она взяла Игоря под руку и направилась к выходу.
— Если уйдёшь сейчас, — крикнул отец в спину, — на порог больше не пущу! Отрезанный ломоть!
Лида остановилась в дверях. Обернулась.
— Пап, — сказала она мягко. — Ломоть не отрезают. Он сам отваливается. Когда хлеб черствеет.
Они вышли в подъезд. Дверь захлопнулась, отрезая крики и причитания.
В лифте Игорь обнял её и прижал к себе. Лида уткнулась носом в его куртку, пахнущую морозом.
— Ты как? — спросил он.
— Знаешь, — Лида подняла голову. В глазах стояли слёзы, но губы улыбались. — Я думала, будет больно. А мне смешно. Ты видел Витино лицо?
Игорь рассмеялся.
— Видел. Как у рыбы, которая проглотила крючок и не знает, что делать.
Они вышли на улицу. Снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым одеялом. Где-то далеко били куранты — кто-то не дождался полуночи.
Телефон в кармане Лиды пискнул. Сообщение от мамы.
«Бессовестная! Мы с отцом всё продадим, но Витю спасём! А ты живи как знаешь! Не звони нам!»
Лида показала экран Игорю. Он пожал плечами.
— Заблокируешь?
— Нет. — Лида нажала «Ответить». — Напишу: «Спасибо за благословение. И вас с праздником».
Она отправила сообщение и выключила телефон. Совсем.
— Куда теперь? — спросил Игорь. — До дома ехать час, Новый год в пробке встретим.
— А давай… — Лида огляделась. Рядом светился круглосуточный супермаркет. — Давай купим торт «Сказка»? Я в детстве его обожала. И детское шампанское. И просто покатаемся?
— А оливье?
— А оливье пусть Витя ест. Ему силы нужны. Телефон продавать — дело хлопотное.
Они рассмеялись, и этот смех — звонкий и лёгкий — полетел вверх, к тёмному небу, смешиваясь со снегом и вспышками салютов.
Лида впервые за много лет входила в Новый год не с пустым кошельком и тяжёлым сердцем, а с ощущением, что её жизнь — наконец-то только её. И в этой жизни больше не было места для чужих долгов. Только для своих надежд.
А Витя… Что ж. Может, когда-нибудь он поймёт. А если нет — это уже будет не её история.
На следующий день, первого января, ближе к обеду, Лида включила телефон. Посыпались поздравления от коллег, подруг. И одно уведомление от банка.
Входящий перевод: 5 000 рублей. От: Виктор Петрович С. Сообщение: «На витамины племяннику. Больше нету. С Новым годом, Лид».
Лида смотрела на экран и не знала — плакать или смеяться.
Пять тысяч. Капля в море. Но это были первые деньги, которые брат дал ей, а не взял у неё.
— Игорь! — позвала она. — Смотри. Лёд тронулся.
Игорь заглянул в экран, жуя бутерброд.
— Надо же. Телефон всё-таки продал?
— Не знаю. Может, сдал. Или у мамы занял, чтобы мне отдать. Но сам факт…
— Факт, — согласился Игорь. — Только не вздумай обольщаться.
— Я не обольщаюсь. Я просто удивляюсь.
Она отложила телефон. Отвечать не стала. Пусть помучается, гадая — простила она или нет.
Теперь правила игры устанавливала она.
И это было самое лучшее новогоднее чудо.