В детской Валя гладила рубашки и детские вещи. Утюг шипел, выпуская пар, — будто сама женщина, которая была уже на пределе от выходок наглой свекрови. Каждое движение утюга было резким, выверенным, почти агрессивным: она словно пыталась выгладить не только складки на ткани, но и неровности в собственной жизни.
Предыдущая глава тут:
Начало рассказа тут:
Тишину нарушил скрип двери. Саша тихо вошёл, остановился на пороге, наблюдая за женой. В полумраке её силуэт казался хрупким, а плечи — слишком напряжёнными. Он медленно присел на корточки рядом с ней, положив руку на край гладильной доски.
— Не обижайся на маму, — тихо сказал он, подбирая слова с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду.
Валя лишь поморщилась. Это была уже не банальная обида — она сдерживалась от раздражения на свекровь из последних сил. Каждый день превращался в марафон терпения: утренние придирки, дневные «инспекции» шкафов, вечерние нравоучения. И всё это — поверх работы, готовки, уроков с детьми.
— Ну такая она… Порядки устанавливает, — продолжил Саша, пытаясь оправдать мать. — Но её же не оставишь одну. Видишь, как здоровье наладилось? Городская медицина творит чудеса.
Его голос звучал неуверенно. Он сам не верил в то, что говорил, но отчаянно искал хоть какие‑то аргументы, чтобы сгладить конфликт.
Валя сжала губы, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Её пальцы машинально разглаживали край рубашки, словно пытаясь стереть невидимые пятна — то ли на ткани, то ли в своей душе.
— Я всё понимаю, Саш, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — Но мне обидно… Готовлю, убираю, работаю, с детьми вожусь — и всё равно плохая.
Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. В глазах блеснули слёзы, но Валя быстро моргнула, прогоняя их. Она не хотела, чтобы муж видел её слабость.
Саша вздохнул, поднялся с корточек и взял подушку с одеялом, приготовленные для сна на диване.
— Давай спать, — сказал он без особой надежды на примирение. — Я на диван, а ты… Хочешь, поменяемся? Ты на диване, я — на раскладушке.
Он знал, что это предложение — лишь формальность. Они оба понимали: ни один из них не сможет нормально выспаться в этой обстановке.
Валя покачала головой, не отрываясь от утюга.
— Перебьюсь. Иди.
Её тон был ровным, но в нём чувствовалась усталость, граничащая с отчаянием. Она снова провела утюгом по рубашке, будто это движение могло вернуть ей хоть каплю спокойствия.
Саша задержался в дверях, бросив последний взгляд на жену. В окне отражался тусклый свет уличного фонаря, рисуя на стене причудливые тени. Они напоминали ему о том, как много всего изменилось за последний год: вместо уютного семейного вечера — молчаливое противостояние, вместо тепла — холод недоговорённостей.
Он вышел в гостиную и закрыл за собой дверь. Какая уж тут личная жизнь…
***
В детской Валя осталась одна. Свет ночника бросал мягкий свет на её лицо, оттеняя влажные дорожки на щеках. Она закрыла глаза, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь редким скрипом старой мебели. Где‑то за стеной тихо переговаривались соседи, а из кухни доносился едва уловимый запах остывшего ужина.
Она медленно опустилась на стул, положив руки на колени. Утюг остывал рядом, но Валя больше не обращала на него внимания. Её мысли крутились вокруг одного: как долго это продлится? Когда закончится этот бесконечный день, когда она сможет снова почувствовать себя дома?
За стеной Ольга Ивановна, лёжа в их бывшей супружеской спальне, листала ленту новостей в телефоне. Её лицо, освещённое голубоватым экраном, оставалось бесстрастным. Время от времени она бросала взгляд на дверь, будто ожидая чего‑то. Может, звука шагов, может, робкого стука — знака того, что невестка пришла просить прощения. Но тишина оставалась нетронутой.
Часы пробили полночь. Валя наконец встала. На цыпочках прошла в ванную, стараясь не разбудить детей. В зеркале отразилась женщина с усталыми глазами и слегка поседевшими висками. Она не помнила, когда начала замечать эти седые пряди — то ли после рождения второго ребёнка, то ли после переезда свекрови.
Она умылась холодной водой, пытаясь смыть накопившуюся за день душевную боль и усталость. Капли стекали по лицу, падая на раковину, а Валя смотрела на своё отражение, словно пытаясь найти в нём ответы.
Вернувшись в детскую, она легла на раскладушку, натянув одеяло до подбородка. Сон пришёл не сразу. В голове крутились фразы свекрови:
«Мясо недосолено!»
«В прихожей — свинарник!»
«Ты к обязанностям своим спустя рукава…»
"Какую-то еще однокурсницу приплела...", - подумала про себя Валя.
Эти думы молодой женщины смешивались с детскими стихами, которые она читала перед сном, с рабочими отчётами, которые нужно было сдать завтра, с мыслями о том, что ещё предстоит сделать: погладить форму для школы, проверить тетради, приготовить завтрак…
А в спальне Ольга Ивановна, выключив свет, продолжала лежать с открытыми глазами. Её мысли кружились вокруг завтрашнего дня — новых походов по магазинам, встреч с подругами и, конечно, возможности ещё раз напомнить сыну о «недостатках» его жены.
У свекрови был план. И своё видение семьи для Сашеньки. Она представляла их жизнь иначе: послушная невестка, благодарный сын, уютный дом, где всё крутится вокруг неё. И пока всё шло ровно так, как она и задумала.
Но Валя этого не знала. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и думала лишь о том, как бы дожить до утра.
***
На следующий день Валя вернулась с работы чуть раньше обычного. Усталость тянула плечи вниз, но мысль о домашнем тепле немного взбодрила — хотелось поскорее снять туфли, налить чаю и хотя бы полчаса посидеть в тишине.
Она толкнула дверь, и сладкий, приторный запах незнакомых духов неприятно ударил ей в нос. Резкий, навязчивый аромат с нотами ванили и жасмина заполнял прихожую, будто кто‑то вылил на пол целый флакон.
«Опять свекровь себе новые духи купила, опять провоняет всю квартиру, — мысленно возмутилась Валя, снимая пальто. — У меня от её духов голова гудит!»
Она уже приготовилась громко высказать своё недовольство, но замерла, заметив нечто странное: на полу в прихожей, прямо посреди коврика, валялись красные лакированные туфли на длинных шпильках. Узкий носок, тонкий каблук‑стилет, глянцевая кожа — эти модные туфельки были явно не по фасону уже престарелой Ольге Ивановне.
Из кухни доносились приглушённые голоса. Валя сделала шаг вперёд — и разговор оборвался, словно ножницами перерезали невидимую нить. Тишина повисла тяжёлым занавесом.
— О! Валенька… — Ольга Ивановна вбежала в прихожую из кухни, чуть не пролив кофе из своей фирменной кофейной чашки.
Валя хорошо знала этот набор — изящная керамика с золотым ободком, который свекровь доставала только для важных гостей. — Ты сегодня раньше обычного, Валюша? А ведь ты опять забыла хлеб купить, сбегай‑ка за хлебушком, только не в наш магазин, а в «Пятёрочку», — тараторила Ольга Ивановна, не глядя дочери в глаза. Её пальцы нервно сжимали ручку чашки, а взгляд метался по прихожей, избегая встречи с Валей.
Было очевидно: свекровь пыталась выпроводить её из собственного дома.
— Ничего страшного, у нас ещё вчерашний хлеб недоеденный на полке лежит, обойдёмся без свежего! — твёрдо проговорила Валентина.
Она не собиралась уходить. Ей было слишком интересно увидеть обладательницу красных лаковых туфелек, с которой Ольга Ивановна так сладко шепталась на её же кухне.
Встреча лицом к лицу
— Добрый вечер, — Валя медленно сняла пальто, не сводя глаз с незнакомки в вечернем платье. Та сидела за столом, спиной к двери, но даже в таком положении было видно: наряд дорогой. Блёстки на ткани переливались, как чешуя на змее, отражая свет кухонной лампы.
— А вы, Ольга Ивановна, Валюшей меня так ласково не называли лет пять. Что же произошло? Земля сошла со своей орбиты или всему причиной наша тайная гостья? — Валя произнесла это с холодной усмешкой, делая шаг на кухню.
Незнакомая женщина за столом упрямо смотрела в окно, демонстративно отвернувшись от хозяйки квартиры. Её рука нервно вращала бокал с дорогим вином — янтарная жидкость плескалась, оставляя следы на хрустале.
Валя обошла стол, чтобы встретиться лицом к лицу с незнакомкой. Воздух словно наполнился неимоверным напряжением — как перед грозой, когда первые капли уже падают, но молния ещё не сверкнула.
Это была та самая Полина, о которой вполголоса твердила свекровь Александру вчера вечером на кухне…
Полина наконец повернулась. Её движение было нарочито плавным, почти театральным. Кудри, когда‑то свободно спадавшие на плечи, теперь были уложены в строгую укладку, подчёркивая скулы, будто выточенные из мрамора. Губы, накрашенные ярко‑алой помадой, изогнулись в улыбке — вежливой, но пустой.
Валентина хорошо её запомнила. Год назад Саша случайно встретил Полину у кассы супермаркета. Вернулся домой взбудораженный, рассказывал: «Представляешь, Полина! Мы с ней в универе встречались… Три года вместе были. А потом она ушла к моему другу». В его голосе тогда звучала не злость, а скорее ностальгия — тихая, затаённая боль от утраченной любви.
Теперь эта женщина сидела на её кухне, в её доме, и Валя почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.
***
— Полина, — произнесла Валя, растягивая гласные, будто пробуя имя на вкус. — Какими судьбами?
Полина медленно подняла глаза. Её взгляд скользнул по потрёпанному свитеру Вали, по её усталым глазам, по простым джинсам. В этом взгляде читалось нескрываемое превосходство — как у человека, который знает, что выглядит лучше, живёт лучше, имеет больше.
— Валя! — голос Полины звучал медово‑сладко, будто она рекламировала что‑то дорогое и бесполезное. — Какая встреча!
Валя не ответила. Она медленно подошла к раковине, налила себе стакан воды, нарочито медленно выпила, не отрывая глаз от гостьи. Молчание давило, но она не собиралась его нарушать.
Ольга Ивановна, стоя в дверях, нервно теребила край фартука.
— Полиночка… она просто мимо проходила, — залепетала она, пытаясь сгладить неловкость. — Я её пригласила на чашечку кофе. Мы ведь с ней до сих пор в хороших отношениях, правда, Полиночка?
Полина кивнула, не отводя взгляда от Вали.
— Да, мы с Ольгой Ивановной иногда встречаемся. Она такая душевная, всегда рада помочь советом, — её голос звучал вкрадчиво, будто она говорила не только для Вали, но и для кого‑то ещё.
Валя поставила стакан на стол с лёгким стуком.
— Советами, значит? — она скрестила руки на груди. — И какими же советами вы тут обмениваетесь?
Полина откинулась на спинку стула, положив руку на стол. На её запястье блеснул золотой браслет, а на пальце — кольцо с крупным камнем.
— У нас разные темы для разговора! — она пожала плечами, будто речь шла о пустяках.
— Например, о том, как важно уметь ценить то, что имеешь. Некоторые люди… не замечают своего счастья, пока оно не ускользнёт.
Слова Полины повисли в воздухе, как ядовитый дым. Валя почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Вы, наверное, о себе говорите? — она шагнула ближе к столу. — О том, как Вы упустили своё счастье?
Полина не дрогнула. Её улыбка стала ещё шире, но глаза остались холодными.
— Я говорю о тех, кто не умеет беречь то, что им дано. О тех, кто… отвлекается на мелочи, забывая о главном.
Валя сжала кулаки. Она понимала: Полина не просто пришла в гости. Она пришла заявить права на её мужа — пусть не открыто, но с намёками, с полусловами, с этими ядовитыми улыбками.
Ольга Ивановна наконец вмешалась:
— Валюша, ну что ты такая колючая? Полиночка просто зашла по‑дружески. Мы же все одна семья, правда?
— Семья? — Валя рассмеялась, но смех вышел горьким. — А я и не знала, что у нас такая большая семья. Может, ещё кого‑нибудь пригласим?
Полина встала, поправив платье. Её движения были плавными, уверенными — как у женщины, которая знает, что она желанна.
— Что ж, мне, пожалуй, пора, — она взяла сумочку, бросив на Валю последний взгляд. — Приятно было повидаться. Надеюсь, ещё встретимся.
— Не сомневаюсь, — холодно ответила Валя. — Наш дом, похоже, теперь открыт для всех.
Когда Полина вышла, хлопнув дверью, Валя повернулась к свекрови.
— И что это было? — её голос дрожал от сдерживаемого гнева.
Но та ничего не ответила, будто не заметила никакого подвоха в своём поведении.
Продолжение тут:
