Переезд Ольги Ивановны в жилище сына обернулся настоящим кошмаром. Уже в первый день стало ясно: привычный уклад жизни семьи рушится под грузом кружевных салфеток, фарфоровых слоников и вязаных подушек.
Саша стоял посреди прихожей, ошарашенно глядя на горы коробок, чемоданов и свёртков. Казалось, мать перевезла с собой весь прежний дом — вплоть до старых скатертей и пожелтевших фотографий в рамках.
Начало рассказа тут:
— Мам, может, газель закажем? — с отчаянием в голосе спросил он, пытаясь прикинуть, как всё это погрузить в его старенький «Форд». — В машину всё не влезет!
— Не умничай, а таскай! — отрезала Ольга Ивановна, не давая сыну перевести дух. Она ловко водрузила на него очередной чемодан, затем добавила сумку с постельным бельём и корзину с вязаными вещами. — Я к вам не на неделю ведь еду!
Её тон не допускал возражений. Каждое слово звучало как приказ, а взгляд — как напоминание: «Ты сам предложил, теперь расхлёбывай».
***
В течение трёх дней квартира превратилась в склад мебели и вещей. Спальня Саши и Вали, их уютное гнёздышко, где они провели столько счастливых лет, теперь именовалась «апартаментами» свекрови.
На стенах появились вышитые панно, на полках — фарфоровые статуэтки, на окнах — тяжёлые шторы с бахромой, которые Ольга Ивановна привезла с собой.
Саше пришлось перебраться на диван в гостиной. Валя с детьми ютилась в детской — крошечной комнате, где едва хватало места для двух кроватей и письменного стола. По вечерам они передвигались по квартире как тени, стараясь не шуметь и не попадаться на глаза Ольге Ивановне.
На четвёртый день утром Ольга Ивановна, облачённая в новый шёлковый халат, торжественно прошествовала в «свои апартаменты». Через пять минут раздался её возмущённый голос:
— Сашенька, убери это ужасное зеркало! — она тыкала зонтиком в трюмо, которое раньше было предметом гордости Вали. — Не хочу видеть в таком виде себя утром!
Зеркало действительно отражало немолодую женщину с уставшим лицом, но для Ольги Ивановны это стало поводом для очередного приступа недовольства.
Саша, уже в пиджаке и с портфелем в руках, попытался сгладить ситуацию:
— Мам, давай потом с трюмо разберёмся, я опаздываю на работу! — Он быстро чмокнул мать в щёку и направился к двери, надеясь избежать конфликта.
Но путь ему перегородила Валя. Её лицо было бледным, глаза горели сдержанным гневом. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на мужа так, что ему сразу стало ясно: просто уйти не получится.
— Саша, ты уже согласен выкинуть мебель из нашей общей спальни в угоду своей маман?! — её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — А если ей вся мебель в нашей квартире не понравится, ты что, будешь мебель менять?!
Она обвела взглядом коридор, забитый коробками, и продолжила:
— Это наш дом, Саша. Наш! А она ведёт себя так, будто это её новая дача. Ты видел, что она сделала с нашей спальней? Там теперь пахнет нафталином и старыми коврами!
Саша вздохнул, поставил портфель на пол и попытался взять жену за руку.
— Дорогая, вечером разберёмся… — начал он, но Валя резко отдёрнула руку.
— Вечером? А что вечером изменится? Ты думаешь, она вдруг скажет: «Ой, я, кажется, заняла не своё место, давайте вернём всё как было»? — Валя покачала головой.
— Она уже переставила все наши вещи, развесила свои занавески, переложила посуду в шкафу так, как ей удобно. Это не «на время», Саша. Это навсегда.
Ольга Ивановна, услышав голоса, появилась в коридоре. Её лицо выражало наигранное удивление:
— Что случилось? Вы о чём спорите? Я же только хочу, чтобы в доме было уютно…
— Уютно — это когда каждый чувствует себя дома, — резко ответила Валя, глядя прямо на свекровь. — А сейчас я чувствую себя гостьей в собственной квартире.
Ольга Ивановна поджала губы, но промолчала. Только её пальцы нервно теребили край халата — признак того, что слова Вали задели её за живое.
Саша снова посмотрел на часы. Время поджимало, а конфликт только разгорался. Он понимал: нужно срочно ехать на работу, но оставлять жену и мать в таком состоянии было опасно.
— Давайте просто… — он попытался найти компромисс, — давайте я вечером вернусь, и мы всё обсудим. Спокойно, без нервов.
Валя молча отвернулась и пошла на кухню. Ольга Ивановна осталась стоять в коридоре, скрестив руки на груди.
Саша взял портфель, тихо закрыл за собой дверь и вышел на лестничную клетку. В голове крутилось только одно: «Как всё это исправить?»
Он знал: сегодняшний вечер станет переломным. Но был ли он готов к тому, что последует дальше?
***
Прошел год с тех пор, как Ольга Ивановна переехала в трешку к сыну. Год жизни втроём (сын - мать - невестка) превратил некогда уютное семейное гнёздышко Саши и Вали в настоящее поле боя — невидимое, но ощутимое каждому нерву. Стены, ещё помнившие смех и тёплые вечера, теперь впитывали напряжение, а воздух густел от невысказанных обид.
Ольга Ивановна, едва переступив порог, начала методично устанавливать свои порядки. Она двигала вещи, переставляла мебель, меняла распорядок дня — будто проводила генеральную ревизию чужой жизни.
Валя же, словно часовой на посту, отчаянно защищала каждую пядь своей территории: право на утренний чай, на порядок в шкафу, на тихий вечер без нравоучений.
***
Однажды утром всё началось с обычного кофе.
— Кофе где?! — Ольга Ивановна без утренних приветствий беспардонно стучала ложкой по кухонному столу так, что дребезжала посуда. Её голос, резкий и требовательный, разорвал тишину кухни.
— Год живу, а ты всё чай по утрам завариваешь! Не уяснила, что я кофе по утрам пью?! - обратилась свекровь к невестке чуть ли не с классовой ненавистью.
Валя, только что поставившая чайник, медленно повернулась. В её глазах читалась усталость, но и твёрдость — как у человека, который больше не намерен отступать.
— Чай я завариваю, потому что чай утром пью, — ответила она ровно, глядя прямо на свекровь.
— А от кофе, Ольга Ивановна, у меня гастрит. И от вас, признаться, тоже.
Последняя фраза повисла в воздухе, как натянутая струна. Ольга Ивановна на миг потеряла дар речи, но тут же нашлась:
— Гастрит у неё! А у меня нервы, между прочим, не железные. Ты бы о старших подумала!
Валя промолчала. Она знала: любой ответ только разожжёт спор. Вместо этого она налила себе чай, села за стол и сделала первый глоток — медленно, будто демонстрируя: это её утро, её кухня, её жизнь.
***
После завтрака Ольга Ивановна отправлялась «на службу» — так она называла свои походы по салонам красоты и поликлиникам. Она появлялась в кабинетах врачей с видом страдалицы, жаловалась на давление, сердце, бессонницу.
Но стоило ей вернуться домой, как все симптомы исчезали: она бодро переставляла вещи, перемывала посуду, перекладывала одежду в шкафах.
Приступы гипертонии, которые ещё год назад заставляли Сашу срываться с работы и мчаться к матери, теперь словно испарились. Скорая больше не приезжала — Ольга Ивановна обходилась своими силами, зато её энергия находила выход в бесконечных придирках к невестке.
***
За ужином семейное напряжение снова накалялось.
— Мясо недосолено! — Ольга Ивановна цокнула языком, отодвигая тарелку. — Тебе бы кулинарные курсы какие пройти что-ли?!
Валя, которая весь день провела на работе, потом забирала детей из секций, готовила ужин и проверяла уроки, лишь устало вздохнула.
— Саша вообще-то не любит пересол, — она толкнула солонку к свекрови. — Досолите сами как Вам угодно!
— Нет, Саша любит, когда хорошо посолено! — Ольга Ивановна повернулась к сыну с умильным выражением. — Правда, Саша?
Саша, до этого молча ковырявший вилкой в тарелке, закашлялся. Он чувствовал себя как человек, оказавшийся между двумя враждующими армиями. В этот момент он готов был поменяться местами с котом, мирно спавшим под столом. Тот хотя бы не слышал этих бесконечных перепалок.
***
Но самый яркий эпизод случился, когда Ольга Ивановна зимой обнаружила в прихожей осеннюю куртку внука.
— А в прихожей — свинарник! — она вскочила, выдернув куртку из шкафа. — Ноябрь на дворе, а эта тряпка висит!
— Мама, это Гришина… — начала Валя, пытаясь объяснить.
— Убрать сию же минуту! — свекровь трясла курткой, как знаменем. Её глаза сверкали, будто она готовилась штурмовать Бастилию. — Это же безобразие!
Саша съёжился, мечтая провалиться сквозь пол. Он знал: любой его комментарий только усугубит ситуацию.
Вдруг в кухню ворвался Павлик, их младший сын. Он с любопытством наблюдал за происходящим, будто за спектаклем.
— Бабуль, ты из‑за этой куртки полдня в шкафу копошилась? Ты же сама её вытащила и в шкаф подложила! — выпалил он с детской непосредственностью.
— Молчать, шпиён! — зашипела Ольга Ивановна, но тут же сладко улыбнулась. — Это твоя мамаша бардак устраивает!
Павлик, не растерявшись, продолжил:
— Но ты же сама сказала, что она тебе мешает!
Ольга Ивановна на миг потеряла дар речи. Валя схватилась за столешницу, чувствуя, как внутри закипает гнев. Саша уткнулся в тарелку, делая вид, что ничего не слышит. А Павлик, хрустя печеньем, наблюдал за спектаклем с видом знатока.
В воздухе висел немой вопрос: сколько ещё выдержит эта хрупкая перемирие?
Валя встала из‑за стола, толкнув тарелку с недоеденным мясом. Вилка со звоном упала на пол.
— Сейчас не время для разборки вещей, Ольга Ивановна, — её голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Павлику рубашку на завтра в школу гладить надо. В выходные не успела.
Она вышла из кухни, громко хлопнув дверью детской. Только там она могла хоть на время скрыться от въедливого взгляда Ольги Ивановны.
Свекровь крикнула вдогонку:
— Вот и я о чём! К обязанностям своим подходишь спустя рукава, поэтому и не успеваешь! Вот я в твои годы…
Её слова растворились в тишине. Валя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не позволяла им пролиться.
Разговор на кухне: последняя капля
Саша замер с грязной тарелкой в руках. Он знал: жена сегодня не вернётся убираться после ужина. Молча начал собирать посуду, стараясь не смотреть на мать.
— Помнишь, сынок, нашу однушку на проспекте, когда ты был возрастом с Пашу? — Ольга Ивановна села напротив, наблюдая, как он протирает крошки со стола. — Вот я тогда всё успевала. И все вещи на месте были.
— Помню, мам, — коротко бросил Саша.
— А я тебе всегда говорила… — она наклонилась, понизив голос, — Валька‑то твоя неряха и жуткая бардачница! Не пара тебе.
Саша резко выпрямился.
— Мам, хватит уже! Тебе самой не противно?
— Чего хватит‑то? — свекровь вскинула брови, изображая недоумение.
— Готовить не умеет, вся квартира в детских игрушках… — она специально говорила громко, чтобы слышали за стеной.
— А помнишь Полинку? С пятого курса? Ах, какая девушка была. Вот она тебе - пара! Как есть говорю!
Саша замер. Образ черноглазой девушки с локонами до плеч всплыл сам собой. Три года ухаживаний, прогулки под луной, её смех… Потом — измена с однокурсником. Воспоминания, которые он давно пытался похоронить.
— Видела её в салоне вчера, — свекровь скреблась своим модным маникюром по столу. — Ухоженная! Теперь бизнес у неё — салон красоты. Дом загородный шикарный.
— Про тебя всё выспрашивала… — пауза, — жалеет она, что тогда так всё получилось, что не тебя тогда выбрала. Одна она, без личной жизни, так сказать!!!
Саша швырнул губку в раковину. Звук получился резким, как выстрел.
— Мам, хватит! Я Валю люблю. У нас семья…
— Семья! — фыркнула Ольга Ивановна. — А Полина‑то одна. Муж к любовнице сбежал. Дом ей оставил и часть бизнеса!
Саша резко пошёл прочь с кухни, чтобы не слушать бред матери. Он чувствовал, как внутри всё кипит — от обиды, бессилия, злости.
— Бизнес мужа ей достался. Так что теперь Полина — бизнесменша, не то, что твоя — домработница хренова…
— Доброй ночи, мам! — Саша сдержался и сделал вид, что не понял, чего хотела ему донести заботливая маман.
Он вышел в гостиную, опустился на диван и закрыл глаза. В голове крутилось только одно: «Как всё это остановить?»
Продолжение тут:
