Июнь пылал солнцем. Трава по обочинам дорог стояла высокая, колосилась рожь, а воздух дрожал от зноя и гудения пчёл. Настя, возвращаясь с очередного вызова, замедлила шаг: на её калитке что‑то белело.
Это был конверт. Простой, без марки, без адреса — только её имя, выписанное аккуратным, чуть витиеватым почерком.
Внутри — одна строка:
«Вы — как рассвет над полями: тихая, но неизбежная красота. Спасибо за то, что вы есть».
Настя перечитала записку дважды. Сердце сбилось с ритма.
«Кто? — мелькнуло в голове. — Кто мог это оставить?»
Она оглянулась. Улица была пуста. Только вдалеке мелькнул силуэт — кто‑то быстро свернул за угол.
На следующий день записка появилась снова — на подоконнике ФАПа.
«Вчера вы лечили старушку Марфу. Я видел, как вы держали её руку. Вы не просто врач. Вы — утешение».
Настя сжала листок в ладони. Чувства смешались: смущение, тревога, странное тепло.
«Это не шутка. Пишет человек, который наблюдает за мной. Знает мои маршруты, мои дела…»
Она попыталась вспомнить, кто мог бы так внимательно следить. Иван Петрович? Слишком прямолинеен. Пётр‑рыбак? Он почти не бывает в деревне. Может, кто‑то из приезжих?
Но главное — почему ей не страшно? Почему вместо тревоги в груди расцветает робкое любопытство?
Тем временем Лиза начала действовать.
Сначала — мелочи. Она «случайно» перепутала дозировки в журнале, оставив Насте разбираться с возмущённой пациенткой. Потом «забыла» передать вызов от Анны Петровны, и Настя опоздала на осмотр.
— Прости, — вздыхала Лиза, глядя виновато. — Я так переволновалась…
Но в глазах её Настя читала иное: холодную расчётливость.
Однажды вечером, разбирая почту, Настя нашла ещё одну записку. На этот раз — в пакете с медикаментами.
«Сегодня вы были в синем платье. Оно подходит к вашим глазам. Я рад, что вы не прячетесь за халатом».
Настя резко закрыла пакет.
«Он везде. Он видит меня даже там, где я не жду».
И вдруг — вспышка догадки: «А если это кто‑то из своих? Кто имеет доступ в ФАП?»
Взгляд невольно скользнул к шкафу Лизы — тот стоял приоткрытым, будто кто‑то торопливо задвинул дверцу.
На обходе Лиза держалась ближе обычного.
— Ты в последнее время рассеянная, — заметила она, будто между делом. — Может, тебе отдохнуть? Я могла бы подменить тебя на пару дней.
Настя остановилась, глядя ей в глаза:
— Зачем?
— Ну… — Лиза замялась. — Ты много работаешь. Люди поймут. А я пока введу приём, чтобы не было застоя.
«Она проверяет, — поняла Настя. — Хочет увидеть, насколько я уязвима».
— Спасибо за заботу, — ровно сказала она. — Но я справляюсь. А если понадобится помощь — я скажу.
Лиза улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз.
Вечером Настя села писать маме.
«Здесь происходит что‑то странное. Кто‑то оставляет мне записки — добрые, но… тревожные. И Лиза… она будто ждёт, когда я ошибусь. Не знаю, что делать».
Мама ответила почти сразу:
«Доченька, помни: тень появляется только там, где есть свет. Если кто‑то пытается тебя затмить — значит, твой свет слишком заметен. Не бойся. Но будь бдительна».
Настя перечитала сообщение. В груди стало теплее.
На следующее утро она пришла в ФАП раньше обычного. Проверила ящики, шкафы, подоконники. И в дальнем углу, за пачкой бланков, нашла ещё одну записку:
«Я знаю, что вы сомневаетесь. Но верьте: моё уважение — искренне. Я не хочу навредить. Я хочу… быть рядом».
Настя медленно сложила листок.
«Быть рядом… — подумала она. — Но как? И зачем?»
В этот момент дверь открылась. Вошла Лиза с охапкой свежих полотенец.
— О, ты уже здесь, — сказала она, не глядя на Настю. — Я подумала, надо поменять постельное в смотровой. А то пахнет сыростью.
Настя молча наблюдала, как Лиза раскладывает полотенца. В каждом движении — нарочитая деловитость, в каждом взгляде — скрытая настороженность.
«Она ищет, — поняла Настя. — Ищет, за что зацепиться».
Днём, когда Лиза ушла на вызов, Настя задержалась в ФАПе. Взгляд снова упал на приоткрытый шкафчик Лизы. Любопытство — или скорее тревога — подтолкнуло подойти ближе.
Дверца была не до конца задвинута. Внутри — стопка чистых листов, ручка, флакон духов с лёгким цветочным ароматом. А сверху, наполовину выглядывая из стопки бумаг, лежал лист с текстом:
«…я понимаю, что вы заинтересованы в развитии ФАПа. Я готова взять на себя больше ответственности. Уверена, что смогу обеспечить высокий уровень обслуживания…»
Письмо было адресовано в районную администрацию.
Настя отпрянула, будто обожглась. Руки дрожали, но не от страха — от холодной ясности.
«Она уже пишет. Уже ищет поддержку. Ждёт момента, чтобы заявить о себе».
Вечером, сидя у печи, Настя размышляла.
Перед ней лежали две нити:
- Одна — таинственная, с нежными словами и скрытым вниманием. Кто‑то, кто видит её, ценит её, но остаётся в тени.
- Вторая — явная, острая: Лиза, которая не скрывает амбиций и готова идти напролом.
«Что дальше? — думала Настя. — Ждать удара? Или действовать?»
За окном шумел ветер, гнал по дороге сухие листья. Где‑то вдали лаяла собака, а из дома Анны Фёдоровны пробивался тёплый свет.
Настя выпрямилась.
«Я не уйду. Я не сдамся. Это — мой дом. Мой ФАП. Моя деревня».
Она взяла ручку и написала на чистом листе:
«Завтра я поговорю с Лизой. Честно. Открыто. Без страха».
А где‑то в темноте, за окном, кто‑то наблюдал. И улыбался.
Начало истории Насти здесь.
История провинциалки, покоряющей столицу здесь.