Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 54
– Так, парни, всё хорошо, встаём и начинаем обустройство центра вакцинации. Я боюсь, что местных врачей здесь мы не найдём. Придётся нам с Рафаэлем пыхтеть по максимуму. Давайте, раз уж проснулись, разберём, кто что делает. Саша, на тебе техническое обеспечение: генератор и свет. Следи, чтобы эта капризная махина не заглохла, от неё холодильник с вакцинами зависит. Бонапарт, охрана и порядок на входе, вместе с Андре. Хадиджа вам в помощь, если потребуется с женщинами разговаривать. Никого лишнего, но и давки быть не должно. Девушки помогают нам, готовят шприцы и ампулы, стерильный стол – это святое. Всё, расходимся. Умыться, переодеться, поесть по-быстрому. И давайте без долгих разговоров – каждая минута на счету.
Через полчаса в небольшой комнатке, служившей им и столовой, и штабом, уже весело шумел чайник на газовой горелке. На складной стол была накинута относительно чистая простыня, сверху выложили консервы, хлеб и печенье. Судя по тому, что завтракали молча, усталость, копившаяся за часы в дороге, ещё не прошла.
Участники недавнего разговора решили не говорить пока всем остальным про события в ЦАР – лишняя тревога сейчас ни к чему, нужно было сосредоточиться на старте. Рафаэль, уже одетый в полевую рубашку с короткими рукавами, допивал сладкий, обжигающий чай, когда Надя, сидевшая напротив, повернулась к нему. Не произнося ни слова, она лишь чуть заметно двинула бровью и взглядом показала куда-то вбок, за его спину, в сторону выхода.
Общий тихий гул разговоров и звяканья посуды тут же отступил для Креспо на второй план. Он медленно, чтобы не создавать паники, обернулся и посмотрел в ту сторону, куда скосила глаза эпидемиолог.
На пороге главного входа в школу, заливаемые уже ярким африканским солнцем, расположились три замотанные в синее мужских фигуры. Они не двигались и не пытались войти, просто стояли молча, как изваяния. Их лица были скрыты под тагельмустами, только тёмные, внимательные глаза наблюдали за происходящим внутри.
– Надя, я понял, – тихо произнёс испанец, не отводя взгляда от гостей. – Хадиджа, нам нужно выйти.
Переводчица, которая что-то быстро и взволнованно объясняла Розалин о маркировке ампул, перестала говорить, повернулась к Рафаэлю с удивлённым, чуть испуганным лицом. Он, не поворачивая головы, добавил чуть громче, но все так же спокойно:
– Там пришли мужчины, от туарегов. Похоже, важные. Нам нужно поговорить с ними, узнать, кто организует людей с детьми. Идём.
Она молча поставила кружку с недопитым чаем на стол, сгладила складки на своём длинном платье – жест, в котором читалась и привычка, и напряжение.
– Пошли.
Креспо галантно пропустил девушку вперёд, и они не торопясь, стараясь сохранить достоинство и выдержать паузу, подошли к стоявшим молча туарегам. Теперь, вблизи, было видно детали: выцветшая, но качественная ткань, старые, но ухоженные кожаные пояса. В середине, немного поодаль, как и положено старшему, стоял Идрис, аль-факих – учитель, знаток. Его осанка и спокойный, оценивающий взгляд выдавали в нём человека авторитетного, уважаемого. Двое других, более крепкие и собранные, стояли ближе и немного вперёд, их позы были готовы к мгновенному движению. Охрана? Да, определенно похоже на телохранителей.
Идрис первым нарушил тишину. Он плавно приложил ладонь к груди и слегка склонил голову, глядя прямо на Хадиджу, признавая в ней ключевую фигуру. Два молодых парня, судя по блеску глаз и менее сдержанным движениям, почти зеркально повторили его жест. В свою очередь, Хадиджа и Рафаэль, уже знакомые с местными обычаями, ответили тем же – ладонь к сердцу, лёгкий, уважительный поклон.
Первым заговорил Идрис. Его голос был низким, размеренным, арабская речь звучала певуче и вежливо. Он спросил, как они отдохнули, хорошо ли их разместили, и тут же перешёл к делу: что нужно из продуктов? Их община, сказал он, готова поставлять каждое утро тушу козлёнка и свежее молоко – пусть работающие не голодают.
Рафаэль, понимая, что вопросы логистики и снабжения решает не Хадиджа, а Надя, стоявшая где-то сзади у стола, тихонько, но внятно сказал, обращаясь к Хадидже для перевода:
– Поблагодари. Мы сегодня же решим, сколько и чего конкретно надо, и обязательно скажем. Мы, разумеется, готовы всё это оплатить.
Идрис кивнул в знак согласия, его взгляд скользнул по лицу Рафаэля, будто оценивая не только слова, но и их искренность. Помолчав пару секунд, которые показались вечностью, он задал главный вопрос:
– Как быстро вы сможете делать прививки? Сколько детей в час?
На что Рафаэль, уже зная из прошлого опыта в подобных полевых точках, ответил чётко и профессионально:
– Если все налажено и поток организован – за один час можем привить до пятнадцати детей. Может, чуть больше, если они спокойные.
Идрис опять кивнул, на этот раз более энергично – цифра его, похоже, устроила. Затем он сделал паузу и произнёс следующую фразу медленно, вкладывая в каждое слово особый вес:
– Вы будете работать спокойно. Мы всем скажем. – Он немного помедлил, давая им понять смысл этого «скажем» – это был не совет, а распоряжение, гарантия порядка. И тут же добавил, и в его голосе впервые прозвучала оттенок чего-то сурового, железного: – И ещё. У вас всегда рядом будут наши люди. Для спокойствия.
В животе у Рафаэля похолодело и неприятно сжалось. Он мгновенно понял, что это «для спокойствия» – не просто любезность. Идрис уже знает про бой в ЦАР, про неспокойную границу, про возможную опасность. Эта вежливая забота была также и предупреждением, и постановкой факта: отныне они здесь не одни, и их безопасность – а вместе с ней и незримый контроль – в руках этих молчаливых людей в синем. Неспокойно стало на душе. Очень неспокойно.
Идрис, прежде чем окончательно повернуться, спросил последнее:
– Когда вы готовы начать?
Креспо, быстро оценив готовность команды попросил перевести.
– Сегодня, если люди придут, – с восьми утра. А завтра и в последующие дни – с семи. Так мы успеем больше.
Идрис кивнул – график его устраивал.
– Хорошо. Эти двое, – он едва заметным движением головы указал на своих спутников, – остаются здесь. До самого вечера.
Он снова склонил голову в том же сдержанном, полном достоинства поклоне, развернулся и бесшумно ушёл, его синяя фигура быстро растворилась в ослепительном мареве утреннего солнца за дверью. Двое туарегов остались стоять на своих местах, превратившись в молчаливых стражей порога.
Хадиджа, не теряя присутствия духа, плавным, открытым движением руки пригласила их в сторону навеса, что был устроен перед входом.
– Здесь будут ждать люди, – объяснила она. – Тут особенно нужен порядок. У нас есть двое своих охранников, Бонапарт и Андре, они станут контролировать общий периметр.
Один из туарегов, тот, что был повыше, коротко кивнул головой. Без лишних слов оба двинулись в указанном направлении, устроились там на корточках в тени, заняв позиции, с которых им был виден и подход к школе, и окрестности. Их автоматы, ранее скрытые складками одежды, теперь лежали рядом, под рукой.
Вернувшись к столу, Рафаэль тихо пересказал весь разговор Надежде.
– Это хорошо, что станут охранять, – выдохнула она, на мгновение закрыв глаза. – Спокойнее будет. Хотя, честно, что-то я с трудом представляю здесь «чужих».
– Почему?
– Все остальные будут смотреться, как лилипуты на фоне этих ребят, – усмехнулась эпидемиолог. А вот насчёт мяса и молока – это просто отлично. А то наша вечная тушёнка уже в кишках стоит колом и во снах мерещится. Так, Рафаэль, не зевай – переодевайся в халат, народ, похоже, уже пошёл. Хадиджа, встречай!
Переводчица, как раз что-то быстро и доходчиво объяснявшая Зизи и другим девушкам про очерёдность подготовки вакцин, кивнула и быстрыми шагами направилась ко входу. Через минуту она вернулась, а с ней – первая пациентка. Вошла женщина-туарег, высокая, стройная, закутанная в струящиеся ткани глубокого индиго, расшитые простым, но изящным орнаментом. Её плавную походку сопровождал лёгкий, мелодичный звон монист. Взгляд, скользнувший по комнате, был спокоен и полон врождённого достоинства. За ней, как тени, семенили трое детей – два мальчика и девочка, лет пяти-семи, такие же серьёзные и сосредоточенные.
Надя приветливо улыбнулась и приглашающе показала на стул возле своего импровизированного стола – ящиков, застеленных стерильной клеёнкой.
Рафаэль не мог не отметить, как разительно отличались эти дети от тех, что они видели в Тесалите. Там была суета, плач, любопытство. Здесь же – тихая, почти взрослая серьёзность. Дети не глазели по сторонам, не тянули руки к блестящим предметам на столе, не хныкали. Они стояли рядом с матерью и очень внимательно, с неподдельным интересом наблюдали за действиями врачей, словно понимали важность момента.
Когда Надежда набрала в шприц первую дозу вакцины и жестом пригласила подойти первого ребёнка – пятилетнего мальчика, – он не двинулся с места, пока не оглянулся на мать. Та едва заметно кивнула в знак согласия. Только после этого ребёнок уверенно подошёл. Надя ловко приподняла край его простой хлопковой рубашки, протёрла кожу на тонком плече спиртовой салфеткой и быстро, почти незаметно, сделала укол. Всё прошло в абсолютной тишине. Мальчик лишь слегка сморщился, но не издал ни звука, перенеся укол с удивительным для его возраста спокойствием и достоинством. Затем подошёл его старший брат, лет семи. Девочка сначала робко пряталась за спиной матери, но, когда наступила её очередь, так же молча, преодолев робость, вышла вперёд.
А тем временем к столу Рафаэля Хадиджа уже подводила вторую женщину с детьми. Как стрела, мелькнула у него странная, отвлечённая мысль среди профессиональной собранности: «А ведь и правда, звон этих монист… очень приятный, мелодичный звук. Надо будет как-нибудь для Леры такой костюм найти, она оценит…»
Он отогнал образ невесты и сосредоточился на деле. Улыбнувшись, жестом попросил женщину сесть на стул рядом. Детей было четверо – два мальчика и две девочки, все примерно одного дошкольного возраста. В каком-то смысле работать с ними было даже легче, чем в Тесалите. Команда уже набралась опыта, отработала взаимодействие, да и сами дети были необычайно спокойными и послушными.
Однако Рафаэль быстро уловил тонкую, но важную разницу в отношении. Если у Нади матери смотрели в основном на своих детей, следя за их реакцией, то у него женщина-туарег направляла пристальное, изучающее внимание совсем в другую точку. Её тёмные глаза, яркие даже в тени головного покрывала, внимательно следили не за ребёнком, которому врач делал укол, а за его руками – за каждым движением. Она смотрела ему в лицо, будто пытаясь что-то прочитать, оценить. И мысли от этого были не самые радужные.
«Может, потому что я белый? – пронеслось в голове. – Или у них мужчины никогда этих повязок, тагельмустов, при чужих не снимают, а я здесь в медицинской маске? Или на фоне их мужчин я выгляжу… не так, как они? Хуже? Слишком мягко? А может, наоборот, лучше – и это тоже вызывает вопросы? Ладно, хватит рефлексировать, – строго одёрнул себя мысленно Креспо. – Надо делать дело».
И ещё одна странность поразила его – не было толпы, никакой давки или очереди. Матери с детьми приходили по одной-две, их без задержек провожали внутрь; всё шло размеренно, спокойно, как хорошо отрепетированный, но неспешный ритуал. Девушки с базы, Зизи и другие, уже научились ловко и быстро готовить шприцы: вскрывали ампулы, набирали вакцину, ловким движением избавлялись от пузырьков воздуха, складывали их на стерильные подносы – точный, безотказный конвейер милосердия, тихо работающий под присмотром молчаливых стражей в синем.
Опять мысль: «Авторитет у них сильный. Или командир? И совершенно не похож на какого-нибудь обычного чиновника».
Креспо взглядом попросил у девушек воду. Сделал глоток. Жара уже включилась. Но нужно продолжать. Звук монист, молчаливое шуршание сандалий по земляному полу, – всё слилось в единый звуковой поток. Рафаэль перестал считать детей: процесс идёт спокойно, значит, всё верно.
Ближе к полудню подошла Хадиджа:
– Снаружи больше никого нет.
– В смысле? – удивилась эпидемиолог.
Они пошли к выхожу. Осмотрелись. Действительно, никого.
– Хадиджа, спроси у парней, в чём дело?
Переводчица повернулась к тому охраннику туарегу, который в прошлый раз кивнул головой в знак того, что всё понял. Спросила, тот коротко ответил:
– Зухр.
Хадиджа, обернувшись к Надежде, сказала:
– Полуденная молитва. Потом, в пять часов дня, будет аср – послеполуденная молитва. Так что у нас есть время отдохнуть и поесть.
– Хадиджа, спроси у них, им, наверное, надо поесть и попить.
– Они просят дать им воды, а насчёт остального отказались. Пояснили, что во время молитвы не едят, – пояснила переводчица.
Эпидемиолог нахмурилась.
– Нет-нет. Нам не стоит волноваться. Они никуда не уйдут, – сказала Хадиджа. – Молиться не будут. Но это есть указания аль-факиха. Он будет за них молиться сам.