Страна отпраздновала новый пятьдесят пятый год. Трудно сосчитать, сколько всего было пережито в этом году. Лёнька сидел в конторке, задумался , вспоминал. Он даже представить не мог в прошлом году, какой крутой поворот в его жизни случится. Да и про целину никто в их деревне слыхом не слыхивал.
А теперь, сидит он в теплушке в далекой алтайской степи, ветер гудит, стучится, просится в избушку. На улице мороз трещит по ночам. Холодно. Ребята в палатках по ночам мерзнут. Буржуйку с вечера натопят аж докрасна. Еще и вторую поставили. В палатке жара стоит, дышать нечем. А к утру все остынет. Хоть и утеплена палатка войлочной кошмой, да мороз найдет всегда щелочку, проскользнет.
Летом и до самой зимы засыпушки строили. Бригаду создали. Одну палатку со старожилами расселили в эти засыпушки. Как снег выпал, на санях тракторных стали домушки возить. Хоть и стоит этот домик на санях, а все в нем теплее, чем в палатке. Жалко, что железная дорога далеко. На санях то много не навозишь.
Лёньку Степан Иванович с Алексеем в свой домик забрали.. Агроном не последний человек в совхозе. Негоже ему в палатке на нарах валяться.
Если разобраться, про жилье в то время особо и не думали. Есть крыша над головой, дождь не мочит, ветер не продувает и ладно. Одно стремление было, успеть вспахать побольше, посеять озимые.
Дверь скрипнула, в избушку ворвалось сперва морозное облако и только после него появился Степан Иванович.
- Чего Леонид сидишь, кумекаешь?
Степана Ивановича к этому времени уже назначили директором совхоза Комсомольская степь. Он был несказанно доволен, что судьба связала его с Леонидом. Без агронома беда была бы. А тут они и поля вместе нарезали, и про севооборот не забыли. Именно Леонид усомнился в целесообразности пустить все распаханные земли под озимые. Доказывал, что неизвестно, как переживет пшеница морозы. А ну как все вымерзнет. Конечно, хотелось отрапортовать о посевах красивыми показателями, но директор согласился, что часть земель стоит пустить под зябь.
- Ты что то смурной сегодня, - озабоченно проговорил директор, обратив внимание на то, что всегда словоохотливый Леонид, молчит больше.
- Да так, не бери в голову. Пойдем ужинать. Хватит на сегодня работать.
А Лёнька и вправду переживал. Со всеми совхозными делами, он совсем забыл, что обещал написать Кате. Нет, точнее не совсем забыл. Он периодически вспоминал о своем обещании, думал, что надо как-нибудь сесть и написать, он даже думал о том, что девушка ждет его письмо и переживает. Только вот дальше этих дум только у него не доходило.
Его можно было простить. Работал с утра и до ночи. Ведь кроме всего приходилось заниматься делами по организации быта. Еще, он, можно сказать, самостоятельно возглавил руководство комсомольской организацией совхоза. Ведь больше половины ребят были комсомольцами. Просто взвалил это на себя, не дожидаясь когда раскачается райком комсомола и озаботится этим вопросом. Надо было всех поставить на учет. Хоть и временно приехали, на год. Но там в районе карточки им выдали. Лёнька и раньше варился уже в этой кухне, знал, как и что делается.
Домой, матери, он писал коротенькие письма, словно отчеты. В несколько строчек описывал чем занимается, потом обязательная строчка, что у него все хорошо, чтобы не беспокоились. Вот и все. О Кате он даже словечком не обмолвился за все время. Возможно втайне надеялся, что та сама как то решит свою судьбу без него.
Но все же совесть его проснулась. Перед ноябрьскими праздниками он написал Кате. В письме не было ни одного ласкового слова. Словно служебная записка. Он написал, что пусть Катя не переживает. Договор остается в силе. Как только он приедет домой, так сразу же женится на ней.
Ответа он от Кати не получил. Но зато вчера пришло письмо от матери. Наталья, как всегда, после многочисленных поклонов, описывала деревенские сплетни. И вдруг среди потока деревенских новостей, Лёнька прочитал. “А Катька то фельдшерица с животом ходит. Нагуляла видно. Вот тебе и тихоня смирная. В тихом омуте, не зря говорят, черти водятся. А я то ее в снохи себе думала. Ладно хоть ты уехал во время. А то ведь знаешь меня, покою бы не дала тебе. Так бы и уступил. А тут видно Бог отвел тебя и меня. Слаба девка на передок оказалась.. Другой раз напишу тебе с кем она согрешила. Все равно ведь узнается.”
У Лёньки на миг потемнело в глазах Он представил разом ее, как глядела она на него при расставании на станции. Конечно, она тогда и подумать не могла, что так получится.
В голове внезапно пронеслась спасительная мысль. А вдруг и вправду дите не его, вдруг загуляла она с кем то и согрешила. Чего уж теперь бояться. Все одно не девка. Но в ту же минуту Лёнька обозвал себя последним подлецом. Разве можно так думать о Катьке, которая была влюблена в него. Это же видно всем было. Только на него смотрела она так своими голубыми глазищами, похожими на озера.
Он решил, что надо написать ей письмо. Объясниться по хорошему, решить, что делать дальше. И матери надо обязательно написать. Сказать ей, что его ребенка носит Катя. Не надо бегать, собирать сплетни. Пока его нет, пусть заберут ее к себе, защитят от нападок односельчан.
Он сегодня же напишет письма вечером. Жаль только, что почта приезжает два раза в неделю, будет через три дня. Придется ждать.
Опять Лёнька ночью не спал. Представлял, что там делается в деревне. Сердце вдруг сжалось от жалости к Кате. Ведь знал он, как тяжело ей сейчас приходится. Как косятся на нее бабы, шепчутся за спиной. Он ворочался с боку на бок, не мог уснуть. И вдруг в голове парня стрельнуло. Нечего ему письма писать, да ждать ответа. Надо ехать в деревню. Тем более время сейчас такое, без него тут обойдутся. А он быстренько скатается туда и обратно. Катю в свой дом приведет, женится. У него становилось теплее в груди, когда представлял, что уже растет дите внутри Кати. Пройдет совсем немного и появится он на свет, его сын. Почему сын, Лёнька не знал, просто думалось так. Завтра же с утра пойдет он к Степану Ивановичу. Тот мужик понимающий, войдет в его положение.
Денег ему, скорее всего не дадут. С ними всегда проблема одна. Частенько задерживали выплаты. А если и платили, то не все, долг по зарплате переходил из месяца в месяц. Но ведь у него есть зашитые матерью деньги в кальсонах. Лёнька их никуда не тратил. Помнил материнский наказ, чтоб берег до крайнего случая. А сейчас случай и есть самый крайний, крайнее не бывает. Приняв такое решение, Лёнька закрыл глаза и моментально уснул.
А в это время в деревне, Катя лежала в постели и горько плакала. На улице уже начинало сереть, а она опять всю ночь не сомкнула глаз. Она уж и не помнила, когда спокойно спала. Ругала себя за это, понимала, что нельзя так себя изводить. Гладила рукой налившийся животик и шептала.
- Прости, мой маленький. Знаю, что нельзя так. Только вот сделать с собой ничего не могу. Но мы с тобой выстоим. Я возьму себя в руки. Все у нас с тобой будет хорошо. Проживем и вдвоем. Верь мне.
Катя, когда почувствовала, что она беременна, не испугалась. Она вспоминала, как провожала Лёньку на станции, как он обнял ее и пообещал, что приедет и женится на ней. Только одно смущало ее, что время шло, а от Лёньки не было ни одного письма. А ведь он обещал, что сразу напишет. Но все время успокаивала себя, замотался, заработался, не до писем ему.
Но как то в очереди в магазине услышала, как Наталья рассказывала про сына, что и там он работает агрономом, хвалилась, что все его уважают. Только вот письма больно уж редко шлет. Все некогда ему. Весь в работе. Уже дома Катя вспоминая Натальин рассказ, сначала расстроилась, что вот пишет же он письма матери, а потом успокоилась. Некогда ему письма то писать. А что матери пишет, так на то она и мать. Как ей не написать. Если бы у нее была мать, то она бы тоже ей в первую очередь писала.
А потом Катя получила долгожданное письмецо. Оно было совсем короткое, но давало надежду, что Лёнька не забыл ее, помнит. Катя уже не прятала больше глаза от баб, которые косились на нее и перешептывались за спиной. Любимый помнит ее, приедет, женится. Чего же еще надо.
Только вот ответить ему, написать про ребеночка, она все никак не могла решиться. По простоте своей решила, что Наталья уж, наверное, написала ему. С матерью то он по любому уже поделился про Катю, раз жениться собирается на ней. Единственное ее смущало, что ни Наталья, ни Галя не разу не подошли к ней, вроде как и не знают ее вовсе.
Про себя Катя решила, что напишет Лёньке про дитя, которое носит первого января. Почему она выбрала это число, она и сама не знала. Новый год, новое счастье. А накануне она собралась в клуб. В последнее время она туда редко ходила, разве что когда новое кино привозили. А тут тетка Паша ее настроила.
- Сходи хоть в клуб то. Новый год ведь. Чего сидишь дома, как монашка.
Тетка Паша была единственным человеком, от которого Катя не скрывала свою беременность. Поделилась с ней почти сразу же. Ну нельзя же молодой женщине все думы горькие носить в себе. Хочется высказаться, выговориться. А тетка Паша была из тех немногих, которые умеют хранить чужие тайны. Вот и раскрыла Катя перед ней свою душу. Единственное, что не сказала, от кого дитя носит и кого любит до беспамятства. А старушка и не спрашивала об этом. Надо будет, сама расскажет.
И Катя собралась. Если бы она знала, чем закончится этот новогодний вечер для нее. Хотя даже если бы и знала, она ничего бы не смогла изменить.
Благодарю поклонника моего рассказа за донат. Очень приятно, что Вы так высоко его оценили. Спасибо. Пусть доброта вернется Вам сторицей.