В клубе было шумно и весело. В одном углу на столе стоял патефон, крутилась пластинка, издавая хриплый звук. Но и под такую музыку кружились пары в вальсе. В основном это были девушки. Парни как то не очень жаловали вальс, не умели и свое неумение скрывали высказываниями, что это не для них. А они вот, лучше под гармошку спляшут русского или барыню. Вот это веселье. Поэтому и толпились они возле Тимохи, который сидел под елочкой на стуле и наяривал на гармошке. Тут же стояла стайка девчат, готовых в любой момент выпорхнуть в круг и начать отбивать каблучками дробь.
Катя успокоилась. На нее никто даже внимания не обратил, когда она вошла. Так получилось, что не сошлась она с местными девчатами, не заладилась у них дружба. Деревенские девушки считали ее гордячкой от того, что Катя чаще всего молчала, не умела рассмешить, краснела от ядреных словечек.
Местные парни сперва пытались за ней ухаживать, но быстро отступали. Больно уж строгая да неулыбчивая была девушка. Между собой шептались, “и чего из себя строит. Всей то красоты, что глаза, как озера. А больше то и нет ничего. Нос курносенький и росточком не вышла”. А Катя и не смотрела ни на кого из них. Как приехала в деревню, увидела Лёньку, что то щелкнуло у нее в груди. Вот, вот ее судьба. Чем он ей приглянулся, Катя не знала. Вроде такой же как все, а вот поди же ты!
Катя пришла сюда с целью. Она надеялась встретиться с Галей, поговорить с ней и может даже рассказать, что ждет ребенка от ее брата. При встречах на улице, девушка только здоровалась, кивала головой и пробегала мимо. Здесь, в клубе ей торопиться будет некуда и Катя все же поговорит с ней.
Катя всматривалась в девчат, пытаясь узнать среди них Галю. В зале царил полумрак. Несколько ламп, развешанных по стенам не справлялись с освещением большого зала. Убедившись, что в столпившихся возле елки девчатах, Гали нет, девушка протолкалась поближе к патефону.
И тут Катя увидела ее. Она проплыла в вальсе с каким то парнишкой, счастливая, улыбающаяся. Голубое платье солнышком, белая атласная ленточка в волосах, крепкие руки парня. Что еще надо в этот новогодний сказочный вечер.
Краем глаза Галя увидела Катю, стоящую у стены в пальто, в платке. Сразу подумала, что не развлекаться пришла она сюда, не танцевать. Кого то выискивает. Только вот кого. Волна раздражения поднялась внутри. Стало досадно, что они с матерью прочили Катьку в жены брату. А она вон какая оказалась. Гулящая. Может и сейчас сюда пришла, чтоб отца ребенка выцепить.
В это время музыка перестала звучать. Галя шепнула своему парню, что она сейчас и ринулась к Кате. У нее не было никакой жалости к этой несчастной одинокой девушке. Только обида за себя, за Лёньку.
Она подошла к ней поближе и зашептала, чтоб не услышали другие. Как бы не была она сердита на Катю, но скандалить в новогоднюю ночь она не хотела.
- Эх ты, Катюха. Мы то с мамой за тебя горой стояли, Лёньку нашего сватали. А ты вон какая оказалась. Хорошо хоть он не видит. Ну нечё, мамка то ему все прописала, рассказала, какая ты есть. А ты еще и в клуб со своим пузом приперлась. Не стыда не совести нету.
Галя замолчала. Она заметила, как Катя изменилась в лице, побелела. Казалось, что еще чуть чуть и она рухнет на пол. Испугавшись, как бы с Катькой чего не случилось, она больше ничего не сказала, хоть в голове и крутилась целая речь гадостей. Замолчала, отвернулась и пошла прочь.
Катя осталась стоять, как оплеванная. Вот и поговорила с Галей. Хорошо, что ничего не сказала. Все равно она бы ей не поверила, а оправдываться Катя не собиралась.
Самым страшным было то, что Наталья отправила Лёньке письмо. Уж там она, наверное, расстаралась, расписала все. Таких гулящих никогда в деревнях не любили. А тут приезжая, заступиться за нее некому, говори, что хочешь.
Катя уже и себя поругала, когда бежала домой, сглатывая на ходу слезы. Надо было сразу Лёньке написать, как письмо от него получила. А она глупая, все тянула чего то, боялась. Вот и дождалась. А теперь что она напишет. Как будет оправдываться.
Тетка Паша перепугалась, когда в избу ввалилась вся зареванная постоялица и не раздеваясь, прямо в пальто вальнулась на кровать. Она рыдала, плечи ее вздрагивали. Умом понимала, что нельзя ей такое вытворять над ребенком. Ведь ему там плохо сейчас. Вон как ворочаться начал, забеспокоился. Но ничего не могла с собой сделать.
- Ох, это я старая виновата, надоумила тебя в клуб пойти. Сидели бы мы с тобой дома, калякали. Кто это тебя так обидел то.
Катя даже ответить ничего не могла, только шмыгала носом, да сглатывала слезы. Но тетка Паша все же смогла ее растормошить, велела раздеться, убрать пальто на место. Она даже ногой притопнула, приказывая перестать реветь.
Как ни странно, но резкий окрик подействовал. Катя поднялась, разделась, повесила пальто на гвоздик за печкой, прошла вперед и села на лаву безжизненно опустив руки на колени. Какое то время женщины молчали. Паша не лезла с вопросами, знала, что отойдет девка, сама все скажет. Охолонуться только ей надо.
Так и вышло. Через какое то время Катя заговорила Голос только будто не ее был, чужой.
- Не будет мне житья в этой деревне. А потом дите родится, так и ему житья не дадут. Обзывать будут. Уезжать мне надо отсюда, пока не родила. Одной то все легче, чем с дитем на руках будет.
- Да что ты, девка, говоришь. Куда ты поедешь. Ведь нету у тебя никакого угла. А здесь я. Я и с ребеночком тебе помогать буду. Сила то у меня еще есть. Ты не гляди, что я как печеное яблоко, сама то я сильная.
Катя не стала спорить с теткой Пашей. Ей самой надо было все обдумать, как лучше. Только для этого время надо, не с бухты-барахты ехать неизвестно куда, а продумать все хорошенько.
Жалко, что некуда и не к кому ей приткнуться. Так уж получилось в жизни, что осталась она одна-одинешенька.
- Ладно, тетка Паша. Пока и говорить то мне нечего. Вот обдумаю все, тогда уж. Давай пока спать ложиться. - Катя посмотрела на ходики, висящие на стене. - Новый год уж наступил.
Катя разобрала свою постель, и юркнула под одеяло. Постель была холодная, не согретая еще ее телом. Она поджала ноги, свернулась калачиком, чтоб быстрее согреться. Паша задула лампу, кряхтя по стариковски забралась на печь.
С того дня Катя вот уже две недели не спала по хорошему. Все думала, что же ей делать. Конечно, здесь бы ей с теткой Пашей, как с матерью родной, хорошо было. И помогла бы она ей всем, чем могла. Но ведь жить то придется среди людей. А люди не прощают оступившихся.
Она все таки решилась. Выбрав один из дней, Катя пошла в правление. к председателю. Иван Сергеевич был на месте. Он поднял голову от своих бумаг, посмотрел на Катю, которая поздоровалась с ним.
Конечно же, сплетни о беременности медички не прошли мимо него. Сейчас он сидел и ждал, о чем с ним хочет поговорить она. Но то, что сказала Катя, удивило его.
- Иван Сергеевич, я хочу уехать отсюда. - она замялась, но потом продолжила. - Объяснять Вам нечего. Сами знаете из за чего. Хоть мне и ехать некуда, но и здесь я оставаться не могу.
Иван Сергеевич посмотрел на ее лицо, полное решимости и понял, что уговаривать бесполезно. В деревне уже началась травля этой девчонки. А бабы в таких случаях бывают ох, какие жестокие, не дадут ей покоя. Тем более, что никто не знает, от кого она понесла. От этого только больше слухов да сплетен.
Он долго с ней разговаривал. Не просил остаться. Просто предлагал, куда она может поехать. С ее специальностью, она всегда работу найдет. Ну а уж дальше, как получится.
Ивану Сергеевичу жаль было, что так получилось. Но сделать он ничего не мог. Он поднялся, сказал, что сейчас придет, сходил к Нине Васильевне. Вернулся обратно, в руке два червонца, протянул их Кате. Та широко распахнула глаза.
- Я ведь не у вас деньги получаю. За что это?
- Бери, бери. Пригодятся. Считай, что премия от колхоза за хорошую работу. В район съездишь, расчет получишь. Да уволься по хорошему, чтоб паспорт, все дела. Паспорт то есть у тебя?
Катя только головой кивнула в ответ. Иван Сергеевич подошел к ней и обнял, словно дочку свою провожал. Он был уверен, что никакая она не гулящая. Кто то воспользовался ее наивностью и вот девчонка теперь страдает. Жалко. А что тут сделаешь.
На другой день Катя съездила в район, уволилась, получила расчет. Считай, все дела у нее здесь были сделаны. И опять же председатель пришел на помощь. В день отъезда он выделил лошадь, чтоб проводить Катю. Тетка Паша ловко управлялась с лошадью. Проводила свою жиличку на станцию. Пока ждали поезд, попрощались. Катя пообещала, что как устроится, так и напишет. И пусть тетка Паша не переживает за нее. Ей есть теперь для кого жить.