– Я же просто похвалилась, – голос в трубке звучал ласково. – Такой дом! С видом на море, три спальни, терраса... Люди должны знать, что моя дочь молодец, всего добилась сама.
Анжела закрыла глаза и прижала телефон к уху так сильно, что стало больно. В комнате пахло свежесваренным кофе, за окном московского апреля моросил мелкий дождь, а она вдруг почувствовала, как внутри всё закипает.
– Мам, я тебя просила. Специально просила: никому ни слова, пока я сама не решу, кого приглашать. Это мой дом. Моя личная жизнь. Моё пространство.
– Да какое там личное, доченька, – мать даже хмыкнула. – Мы же семья. Семья – это всё общее. Радость общая, горе общее. А тут такая радость! Тётя Света звонила, плакала почти: «Нина, говорит, я и не мечтала, что увижу море в старости». А Лена с детьми уже билеты смотрит на июнь.
Анжела открыла рот и снова закрыла. Слова застрял в горле. Она представила, как по всей родне уже летит цепочка сообщений в семейном чате: «Анжела дом в Сочи купила! С бассейном! Принимает гостей с мая!»
– Мама, – наконец выдохнула она, стараясь говорить ровно. – Никто не приедет. Я серьёзно. Ни тётя Света, ни Лена, ни тем более дядя Коля с его мангалом и вечными тостами. Это не пансионат.
В трубке повисла пауза. Потом мать вздохнула так тяжело, будто Анжела только что отказала ей в последнем куске хлеба.
– Ты что, совсем о нас забыла? Мы же родные люди. Я тебя одна растила, ночи не спала, в институт устроила, а теперь...
– Мам, хватит, – Анжела почувствовала, как ладонь вспотела. – Я не забыла. Я просто хочу, чтобы у меня было хоть что-то своё. Только своё.
– Своё, своё, – передразнила мать. – А кто тебе этот дом помогал выбирать? Кто риэлтора нашёл? Кто документы проверял? Я! Я всё для тебя делаю, а ты...
Анжела отключила вызов. Просто нажала красную кнопку и положила телефон на стол экраном вниз. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит. Она подошла к окну, открыла форточку. Холодный апрельский воздух ударил в лицо, принёс запах мокрого асфальта и цветущих где-то вдалеке абрикосов.
Дом в Сочи она купила три недели назад. Маленький, но идеальный. Белые стены, деревянные ставни, терраса, с которой видно море и горы одновременно. Она представляла, как будет просыпаться под крики чаек, пить кофе, глядя на рассвет, ходить босиком по тёплому полу, и никто не будет стучать в дверь с вопросом «а где у вас пульт от кондиционера?» и «а можно я на вашей стиралке постираю, а то у нас сломалась».
Это должен был быть её островок. Место, где можно выдохнуть после десяти лет работы в Москве, после развода, после всего. А теперь этот островок уже облепили родственники, как ракушки днище лодки.
Телефон завибрировал. Сообщение от двоюродной сестры Лены:
«Анжел, приветик! Мама сказала, ты домик у моря купила. Мы с детьми на всё лето можем? Только с середины июня по середину августа, чтобы дети в школу успели. Я уже посмотрела билеты, вчетвером выходим недорого. Ты же не против?»
Следом пришло голосовое от тёти Светы. Анжела даже не стала слушать, сразу удалила.
Потом дядя Коля: «Анжела, привет! Слышал, ты теперь сочинская хозяйка! Я как раз в мае на пенсию выхожу, думал к тебе на пару месяцев. Рыбалка там у вас, говорят, шикарная. Места мне много не надо, я на диване и так далее...»
Анжела опустилась на диван и закрыла лицо руками. Это был не дом. Это была коммуналка с видом на море.
Вечером того же дня позвонила мама снова. Голос уже не ласковый, а обиженный, с лёгкой дрожью.
– Анжел, ну ты чего молчишь? Люди же спрашивают. Я что им теперь говорить должна? Что моя дочь жадная?
– Скажи правду, – спокойно ответила Анжела. – Что дом мой, и я сама решаю, кого туда пускать.
– Это как это твой? – возмутилась мать. – А я кто? Чужая что ли?
– Мам, ты в Москве живёшь. Тебе до Сочи четыре часа лётом. Ты же на самолёты боишься.
– Ну и что? Я для тебя на всё готова. Даже на самолёт сяду, если надо.
Анжела представила маму в своём доме: как она сразу начнёт переставлять мебель «по фэн-шую», как будет рассказывать соседям, что «дочка купила, а я тут хозяйничаю», как каждый вечер будет звонить всем родственникам и отчитываться, кто сегодня на пляже обгорел, а кто устриц переел.
– Мам, – сказала Анжела, и голос её стал твёрдым, как никогда. – Я тебя очень люблю. Но в этот дом ты тоже не приедешь. Пока. Может быть, когда-нибудь потом. На неделю. Максимум. Но не сейчас.
– То есть ты меня, родную мать, не пустишь?
– Не пущу.
– Ну и пожалуйста, – мать шмыгнула носом. – Живи одна, как сыч. Только потом не жалуйся, когда старая и больная буду, а позвать некого.
Анжела снова отключила телефон. На этот раз выключила совсем. Села за ноутбук и открыла сайт бронирования билетов. До Сочи оставалось две недели до её первого одинокого отпуска в новом доме. Две недели, чтобы придумать, как защитить своё пространство от всей огромной, шумной, любящей родни, которая уже мысленно расселилась по её спальням.
На следующий день пришло письмо от риэлтора, который помогал с покупкой:
«Анжела, привет! Слышал от вашей мамы, что вы уже планируете график заездов родственников. Если нужно будет встретить гостей в аэропорту или организовать трансфер – обращайтесь, у меня надёжные ребята. И ещё вопрос: вы точно не планируете сдавать дом посуточно? Спрос огромный, особенно на лето уже очередь».
Анжела прочитала и рассмеялась. Впервые за последние дни по-настоящему. Очередь. График заездов. Её дом, который она ещё даже толком не видела своими глазами, уже превратился в отель «У Анжелы».
Она открыла семейный чат, который молчала с вчерашнего дня, и написала одно сообщение:
«Дорогие мои. Дом в Сочи – мой личный. Я туда еду одна. Пока никого не жду и не планирую. Пожалуйста, не покупайте билеты и не стройте планов. Когда буду готова принять гостей – сама скажу. Целую. Анжела».
Поставила телефон на беззвучный режим и пошла паковать чемодан. В голове крутилась только одна мысль: если сейчас не отстоять свои границы – потом будет поздно.
А никогда.
Но она и представить не могла, насколько далеко зайдёт мама, чтобы доказать, что «семья – это святое». И что через неделю в её почтовом ящике в Сочи уже будет лежать стопка писем и посылок от родственников с записками «ждём не дождёмся, когда ты нас позовёшь!»
А самое страшное началось, когда мама решила приехать «просто посмотреть» … сама, без предупреждения, с двумя чемоданами и твёрдым намерением «помочь обустроиться».
– Анжелочка, открывай, я приехала! – раздался бодрый голос мамы прямо за дверью нового дома, сопровождаемый настойчивым звонком и стуком чемоданных колёсиков по гравию.
Анжела стояла на террасе с кружкой остывшего чая в руках и смотрела на море, которое сегодня было цвета мокрого асфальта. Она прилетела только вчера вечером, ещё не успела разобрать вещи, а уже чувствовала, как её личный рай начинает трещать по швам.
– Мам… как ты вообще здесь оказалась? – спросила она, открыв калитку и глядя на мать, которая стояла на пороге с двумя огромными чемоданами, сумкой через плечо и неизменной улыбкой победителя.
– А что такого? – Нина Ивановна легко втащила чемоданы во двор, будто всю жизнь тут жила. – Я же говорила, что прилечу, как только ты обустроишься. Вот я и прилетела. Такси от аэропорта – копейки, между прочим. Водитель такой приятный дяденька, мы с ним всю дорогу проболтали. Он говорит, у вас тут район элитный, одни звёзды живут.
Анжела закрыла глаза и медленно выдохнула. Она ещё не успела повесить шторы в гостиной, а мама уже осматривала дом, как комиссия по приёму.
– Мам, я же просила… хотя бы предупредить.
– Да я хотела сюрприз сделать! – мать развернулась к ней с сияющим лицом. – Посмотри, какую красоту ты купила! Только вот штор нет, окна голые, как в больнице. Я сразу в самолёте подумала: надо купить тюль, лён светлый, чтобы дышал. И коврик в прихожей нужен, а то пол холодный. И посуду я с собой привезла – ту, бабушкину, с розочками. Помнишь? Она тебе по наследству досталась.
Анжела почувствовала, как в висках начинает пульсировать. Она молча взяла один чемодан и покатила его в дом. Мать тут же последовала за ней, продолжая рассказывать, какие занавески видела в «Леруа» по дороге из аэропорта.
Вечером того же дня дом уже не узнать. На окнах висели новые шторы (мама нашла в ближайшем гипермаркете и заставила таксиста заехать), на кухне стояли бабушкины тарелки с розочками, а в гостиной на диване лежала вязаная салфетка, которую Нина Ивановна «случайно» захватила из Москвы.
– Ну вот, сразу по-домашнему стало, – удовлетворённо сказала мама, ставя на стол блюдо с только что нарезанной докторской колбасой и чёрным хлебом. – А то у тебя тут всё белое-белое, как в больнице. Человек должен чувствовать тепло.
Анжела сидела напротив и молча смотрела, как мать раскладывает по полкам привезённые банки с солёными огурцами и вареньем.
– Мам, я же говорила – я хочу минимализм.
– Минимализм – это когда пусто и холодно, – отмахнулась Нина Ивановна. – А у нас в роду всегда всё было душевно. Вот посмотри, я тебе ещё фотографии привезла – наши, семейные. Повесим в гостиной, чтобы стены не голые были.
Анжела встала и вышла на террасу. Вечер был тёплый, пахло магнолиями и морем. Она достала телефон и открыла семейный чат. Там уже кипела жизнь:
Тётя Света: «Нина, ты уже у Анжелы? Передай, что мы с Валерой на конец июня билеты взяли, в Адлере дешевле вышло!»
Лена: «Мам, я на июль записалась, дети в лагерь не поедут, лучше к морю! Анжел, ты только скажи, какие продукты закупить, мы всё с собой привезём!»
Дядя Коля: «Я на август, чтобы потише было. И мангал захвачу, у вас там беседка есть?»
Анжела закрыла чат и посмотрела на маму, которая уже раскладывала по шкафам привезённое постельное бельё с кружевами.
– Мам, – сказала она тихо, но твёрдо. – Завтра ты уезжаешь.
Нина Ивановна замерла с простынёй в руках.
– То есть как это уезжаю? Я только приехала.
– Именно поэтому. Я тебя не звала? Нет. Ты приехала без предупреждения, привезла кучу вещей, которые мне не нужны, и уже составила график заездов всей родни на лето. Это мой дом. Я его купила на свои деньги, своими силами. И я хочу здесь жить одна.
Мать аккуратно положила простыню и села на стул.
– Анжел, ты что, серьёзно? Я же тебе помочь хотела.
– Ты всегда «помочь» хочешь, – Анжела почувствовала, как голос дрожит. – Но твоя помощь всегда заканчивается тем, что я остаюсь без воздуха. Я задыхаюсь, мам. Понимаешь? Я хочу проснуться утром и не слышать, что надо занавески поменять, что ковёр не туда положила, что тарелки не те. Я хочу тишины.
Нина Ивановна молчала. Потом тихо сказала:
– Я думала, ты рада будешь. Одна тут, в чужом городе… страшно же.
– Мне не страшно. Мне спокойно. Впервые за много лет спокойно.
Мать посмотрела на неё долгим взглядом, потом встала и начала собирать свои вещи обратно в чемодан. Молча. Без обычных вздохов и упрёков. Анжела даже растерялась – так не похоже на маму.
– Я билет на завтра утром поменяю, – тихо сказала Нина Ивановна, закрывая молнию. – Только… можно я хоть одну ночь останусь? Просто переночую, а утром уеду. Не хочу ночью в аэропорт тащиться.
Анжела кивнула. Внутри всё сжалось от жалости и одновременно облегчения.
Ночь прошла почти без слов. Мама спала в гостевой комнате, Анжела – в своей. Утром, когда такси уже стояло у калитки, Нина Ивановна вдруг подошла и обняла дочь. Крепко-крепко, как в детстве.
– Прости меня, доченька, – прошептала она. – Я правда не хотела тебя обидеть. Просто… я боюсь. Боюсь, что ты теперь совсем одна будешь. И что я тебе больше не нужна.
Анжела почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Ты нужна, мам. Просто… по-другому. Не так.
Мать кивнула, отстранилась и вытерла глаза уголком платка.
– Я поняла. Правда поняла. Больше не буду. Обещаю.
Такси уехало. Анжела стояла у калитки и смотрела вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Потом вернулась в дом, сняла все новые шторы, убрала салфетки и бабушкины тарелки в самый дальний шкаф. Открыла окна настежь, впуская запах моря и утренней свежести.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы:
«Прилетела. Всё хорошо. В чате написала всем, что ты пока никого не ждёшь. И что дом – это твой личный уголок, и мы должны уважать твой выбор. Прости ещё раз. Люблю тебя».
Анжела улыбнулась и впервые за долгое время почувствовала – дышать стало легко.
Но через три дня в дверь снова позвонили. И на пороге стояла уже не мама, а… вся остальная родня с чемоданами и криками «сюрприз!». Оказалось, мама лишь отменила свой заезд, а остальных не остановила, решив, что «дети сами разберутся».
И вот тогда Анжела поняла – лёгким разговором тут не обойтись. Придётся учить всю семью уважать границы. Жёстко и навсегда.
– Сюрприз! – хором крикнули тётя Света, Лена с двумя детьми и дядя Коля, когда Анжела открыла калитку.
Они стояли на её маленьком дворике впятером, с чемоданами, пакетами и улыбками до ушей. За спиной у дяди Коли торчал сложенный мангал, а у Лены в руках – огромный торт в коробке.
Анжела почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Ребята… – только и смогла выговорить она.
– Ну что ты стоишь, Анжелочка! – тётя Света первой шагнула вперёд и чмокнула её в щёку. – Мы же договорились! Нина сказала, что ты пока одна, скучно, вот мы и решили всей толпой тебя поддержать!
Анжела посмотрела на них и вдруг рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, но от души.
– Заходите, – сказала она, отступая в сторону. – Раз пришли.
Они ввалились в дом шумной волной. Дети сразу побежали осматривать комнаты, дядя Коля пошёл искать розетку для мангала, Лена понесла торт на кухню, тётя Света уже открывала шкафы в поисках чашек.
Анжела стояла посреди гостиной и смотрела на этот организованный хаос. И вдруг поняла: сейчас или никогда.
Она вышла на террасу, набрала полную грудь тёплого сочинского воздуха и крикнула так громко, что даже чайки над крышей вздрогнули:
– Все ко мне! Прямо сейчас!
Через минуту они собрались на террасе: дети притихли, Лена вытирала руки полотенцем, дядя Коля держал в руках шампуры, тётя Света – чашку с недопитым чаем.
Анжела посмотрела на них и заговорила спокойно, но так, что каждое слово падало тяжёлым камнем:
– Я очень рада вас видеть. Правда. Вы мои родные, и я вас люблю. Но сейчас я попрошу вас сделать одну вещь. Слушать меня. Не перебивая. Пять минут.
Она сделала паузу. Никто не пикнул.
– Этот дом я купила на последние деньги. На те, что копила десять лет. После развода после того, как осталась одна с кредитами и пустой квартирой в Москве. Я не брала у вас взаймы, не просила помощи, не жаловалась. Я просто работала. И вот он – мой островок. Мой. Не общий, не семейный, не «для всех». Мой.
Лена открыла рот, но Анжела подняла ладонь.
– Дальше. Я не против гостей. Я правда не против. Но гости – это когда меня спрашивают заранее. Когда я сама говорю: «Приезжайте». А не когда покупают билеты, пакуют чемоданы и приезжают «сюрпризом», потому что Нина сказала». Это не сюрприз. Это вторжение.
Дядя Коля кашлянул и отвёл взгляд.
– Я понимаю, что мама хотела как лучше. Она всегда хочет как лучше. Но «как лучше» для неё – это когда все вместе, шумно, тесно и душевно. А для меня «как лучше» – это когда я могу выйти на эту террасу босиком, в старой футболке, с чашкой кофе, и никто не будет спрашивать, почему я ещё не замужем, почему детей не родила и почему шторы не те, а не другие.
Тётя Света шмыгнула носом.
– Анжелочка, мы же с любовью…
– Я знаю, – мягко сказала Анжела. – Знаю. Поэтому сейчас вы все соберёте вещи и уедете в гостиницу. Я уже забронировала вам номера в «Жемчужине», за мой счёт. На три дня. Отдохнёте, покупаетесь, погуляете. А потом поедете домой. И когда в следующий раз захотите ко мне – напишете или позвоните. Заранее. За месяц. И я отвечу – да или нет. И это будет моё решение. Не мамино, не ваше, моё.
Повисла тишина. Даже дети молчали, чувствуя, что происходит что-то важное.
Первой заговорила Лена:
– Анжел… прости. Мы правда не думали, что тебе будет неприятно. Нам казалось – море, дом, лето… мы же семья.
– Семья – это не значит без спроса в чужую жизнь вламываться, – тихо ответила Анжела. – Семья – это когда уважают друг друга. Даже если хочется обнять.
Дядя Коля кивнул, убирая шампуры обратно в чехол.
– Понял, Анжел. Обиды нет. Мы поедем в гостиницу. И в следующий раз – только с твоего разрешения.
Тётя Света вытерла слёзы краем платка.
– Ты прости нас, дураков старых. Мы правда с любовью.
– Я знаю, – Анжела подошла и обняла её. – Поэтому и не злюсь. Просто прошу – дайте мне дышать.
Через час такси увезло их в город. Анжела стояла у калитки и махала рукой, пока машина не скрылась за поворотом. Потом вернулась в дом, открыла все окна, включила тихую музыку и впервые за долгое время села на террасу просто так. Без планов, без гостей, без чувства вины.
Вечером позвонила мама.
– Анжел, я всё знаю, – голос у неё был тихий, виноватый. – Они мне позвонили. Я… прости меня, доченька. Я не остановила их. Думала, ты обрадуешься. А ты… ты правильно сделала. Я горжусь тобой.
Анжела улыбнулась в трубку.
– Спасибо, мам.
– И ещё… я удалила тот график заездов из чата. И написала всем, что теперь только с твоего разрешения. И сама буду спрашивать, можно ли мне прилететь на недельку в сентябре. Если разрешишь.
– Разрешу, – сказала Анжела. – В сентябре прилетай. На неделю. Одна.
– Одна, – эхом повторила мама и вдруг рассмеялась сквозь слёзы. – Слышишь, Анжел? Кажется, я наконец-то научилась.
Прошло лето. Дом в Сочи стоял тихий и светлый. Анжела приезжала туда на выходные, на праздники, иногда на целую неделю. Одна. Иногда с подругой. Один раз – с мамой. На семь дней. Без чемоданов вещей «на всякий случай», без перестановок мебели, без звонков родне с отчётами.
А в семейном чате теперь перед каждым сообщением о Сочи стояла приписка: «Спрашиваем у Анжелы». И это было маленькое, но настоящее чудо.
Анжела сидела на своей террасе, пила кофе и смотрела на море. И думала: оказывается, любить родных и жить своей жизнью – это не взаимоисключающие вещи. Просто иногда нужно просто закрыть калитку. Чтобы потом открыть её уже по-настоящему. Когда сама захочешь.
И никто больше не стучал без спроса.
Рекомендуем: