– Я не могу сейчас всё бросить, – ответила Катя, пытаясь застегнуть молнию на сумке с ноутбуком. – У меня через час онлайн-встреча с инвесторами, это решающий раунд. Если мы получим финансирование, стартап выйдет на новый уровень.
В трубке повисла тяжёлая пауза, а потом голос свекрови Тамары Николаевны стал ещё громче, будто она специально отодвинула телефон, чтобы весь подъезд слышал.
– Катерина, ты что, серьёзно? Мы с отцом специально из Рязани приехали, билеты дорогие, между прочим. Дима сказал, что вы нас ждёте. А ты опять со своими «инвесторами»! Когда это кончится?
Катя закрыла глаза. Она знала, что так будет. Знала ещё в тот момент, когда Дима утром радостно сообщил, что родители решили «заскочить на недельку, погостить, посмотреть, как вы тут в своей Москве устроились». Он говорил это с такой счастливой улыбкой, что она не решилась возражать. А теперь вот стояла в коридоре своей однушки в Бибирево, в которой они с Димой жили уже третий год, и понимала, что неделя превратится в испытание.
– Тамара Николаевна, я всё понимаю, – Катя старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Я приеду сразу после встречи, к вечеру точно буду дома. Мы вместе поужинаем, всё обсудим.
– Обсудим? – перебила свекровь. – Мы приехали не обсуждать, а отдыхать с семьёй! Дима каждый раз нас один встречает, таскает чемоданы, а ты где-то по своим делам носишься. В наше время молодая жена…
Катя уже не слушала. Она знала этот текст наизусть. В наше время молодая жена сидит дома, готовит борщи, встречает мужа с работы горячим ужином. В наше время дети растут с матерью, а не с нянями. В наше время…
Она мягко прервала:
– Я сейчас выйду, чтобы не опоздать. До вечера.
И сбросила вызов, чувствуя, как дрожат пальцы.
Дима вышел из комнаты, вытирая руки полотенцем – он как раз мыл посуду после завтрака.
– Кать, ты же не обидела маму? – спросил он осторожно. – Она немного расстроилась.
Катя посмотрела на мужа. Он был такой родной, такой хороший. И такой… не понимающий.
– Дим, я не обидела. Я просто работаю. Как и ты. Только у тебя сегодня выходной, а у меня нет.
– Но они же редко приезжают, – он подошёл ближе, обнял за талию. – Может, возьмёшь отгул? Один день ничего не решит.
Она отстранилась, мягко, но твёрдо.
– Один день может решить всё. Мы два года этот проект тянули. Если сегодня не договоримся, инвесторы уйдут к конкурентам. Это не просто работа, Дим. Это наша с тобой подушка безопасности. На случай, если что-то случится.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
– Ладно. Я постараюсь их развлечь. Вечером приедешь – будет нормально.
Катя поцеловала его в щёку и выскользнула за дверь, чувствуя за спиной тяжёлый взгляд свекров.
В метро она открыла ноутбук, подключилась к вай-фаю и ещё раз прогнала презентацию. Цифры, графики, прогнозы. Всё должно быть идеально. Она знала, что делает. Знала, что этот проект – её детище. Два года ночей, выходных, отказов от отпусков. Дима поддерживал, конечно. Говорил: «Ты умница, Катька, я в тебя верю». Но когда дело доходило до его родителей…
Свекры приехали в двенадцать дня. Катя видела в чате семейном, как Дима отправляет фото: родители на фоне их маленькой кухни, улыбаются, чемоданы уже разобраны. Тамара Николаевна в своём любимом цветастом платье, Виктор Петрович с неизменной кепкой в руках.
«Мы дома! Ждём невестку!» – написала свекровь и поставила смайлик с сердечком.
Катя ответила коротко: «Скоро буду», и выключила звук в телефоне.
Встреча прошла лучше, чем она ожидала. Инвесторы кивали, задавали правильные вопросы, в конце главный партнёр улыбнулся:
– Екатерина, мы впечатлены. Давайте готовить документы. Думаю, в течение месяца закроем сделку.
Она вышла из коворкинга на Тверской с ощущением, что парит над землёй. Всё получилось. Получилось!
И тут же вспомнила, что дома ждут свекры. И что вечер, скорее всего, будет нелёгким.
В магазине она купила торт – любимый свекрови, «Прага». И бутылку красного сухого – Виктор Петрович иногда позволял себе рюмочку-другую. Хотелось хоть как-то сгладить утреннее напряжение.
Когда она открыла дверь квартиры, её встретил запах жареной картошки с луком и громкие голоса из кухни.
– …вот раньше, Дима, мы с отцом твоим жили – я на заводе работала, но домой всегда к пяти прибегала. Ужин на столе, рубашки выглажены. А сейчас молодёжь…
Катя сделала глубокий вдох и вошла.
– Добрый вечер всем, – сказала она, стараясь улыбаться. – Извините, что так поздно.
Тамара Николаевна обернулась от плиты, вытирая руки о фартук – Катин фартук, между прочим.
– О, явилась, – беззлобно, но с явным укором сказала свекровь. – Мы уж думали, ты совсем нас забыла.
– Мама, ну что ты, – Дима вышел навстречу, взял у Кати пакеты. – Как прошла встреча?
– Отлично, – Катя поцеловала свёкра в щёку, потом свекровь. – Мы, кажется, получили инвестиции.
– Это те твои интернет-штучки? – Виктор Петрович отложил газету. – Ну, поздравляю, конечно. Только ты, Катюша, не забывай, что семья важнее всего.
Она кивнула, чувствуя, как внутри снова всё сжимается.
За ужином говорили в основном свекры. О Рязани, о соседях, о том, как цены выросли, как молодежь не хочет работать руками. Катя слушала, подливала чай, улыбалась в нужных местах. Дима пытался перевести разговор на её проект, но каждый раз тема мягко, но уверенно возвращалась к «правильной» роли женщины в семье.
– Вот у нас в подъезде девчонка одна, – рассказывала Тамара Николаевна, накладывая Кате ещё картошки, – тоже всё по офисам бегала. А потом родила – и сразу на место стала. Теперь счастливая, муж доволен, ребёнок ухоженный.
Катя посмотрела на Диму. Он отвёл взгляд.
– Мы с Димой пока не планируем детей, – сказала она спокойно. – Сначала хотим встать на ноги.
– Это вы зря, – покачала головой свекровь. – Время уходит. Мне в твои годы уже Дима был, а тебе скоро тридцать пять.
– Тридцать два, – поправила Катя, всё так же спокойно.
– Всё равно. Потом поздно будет.
Катя почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Она открыла рот, чтобы ответить, но Дима опередил:
– Мам, давайте не сейчас. Катя устала, день тяжёлый был.
– Конечно, конечно, – Тамара Николаевна подняла руки. – Мы же просто советуем. По-доброму.
Ночью, когда свекры наконец улеглись на раскладном диване в гостиной, Катя лежала рядом с Димой и смотрела в потолок.
– Дим, – прошептала она, – сколько они пробудут?
– Неделю, – он повернулся к ней. – Максимум десять дней. Кать, потерпи, пожалуйста. Они же старенькие.
– Я терплю, – ответила она. – Но мне кажется, они приехали не просто погостить. Они приехали меня перевоспитывать.
Дима помолчал.
– Они просто по-другому живут. Для них женщина – это дом, дети, муж.
– А для тебя?
Он притянул её к себе.
– Для меня ты – это всё. И работа твоя тоже важна. Я же вижу, как ты горишь этим.
Катя уткнулась ему в плечо. Хотелось верить. Очень хотелось.
На следующий день всё повторилось. Катя ушла на работу рано – нужно было готовить документы для инвесторов. Свекры остались с Димой. Вечером она вернулась и застала картину: Тамара Николаевна перебирает её вещи в шкафу.
– Ой, Катенька, ты прости, – свекровь даже не смутилась. – Я просто хотела помочь, у тебя тут бардак. Вот это платье уже старенькое, выбросить надо. А это я постирала, оно на балконе висит.
Катя замерла в дверях спальни.
– Тамара Николаевна, пожалуйста, не трогайте мои вещи.
– Да что ты, доченька, я же по-хорошему…
– Я сама разберусь, – Катя старалась говорить ровно. – Это моя комната. Мои вещи.
Свекровь посмотрела на неё с удивлением, потом пожала плечами.
– Как знаешь. Я же хотела помочь.
Вечером Дима снова просил потерпеть. Говорил, что мама просто привыкла всё контролировать. Что она по-своему заботится.
А на третий день случилось то, чего Катя боялась больше всего.
Она пришла домой раньше обычного – встреча отменилась. Открыла дверь и услышала голос Виктора Петровича:
– …Дима, сынок, ты должен с ней серьёзно поговорить. Она тебя совсем отстранила. Работа, работа… А когда семья? Когда дети? Мы с мамой не вечные, хотим внуков понянчить.
Катя застыла в коридоре.
Дима что-то отвечал, тихо, она не расслышала.
– Нет, сынок, – голос свёкра стал твёрже. – Мы с Тамарой посоветовались. Если она не хочет по-хорошему, надо по-плохому. Скажи ей: или она бросает эту свою работу и занимается домом, или… ну, ты понимаешь.
Катя почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Она медленно сняла туфли, поставила сумку и вошла в комнату.
– Добрый вечер, – сказала она громко. – Продолжайте, я слушаю.
Все замолчали. Дима побледнел.
– Катя…
– Нет, Дим, – она посмотрела прямо на свёкра. – Пусть папа договорит. Или… что? Или развод? Так, что ли?
Виктор Петрович кашлянул, отвёл взгляд.
– Мы же не так сказали…
– Именно так и сказали, – Катя чувствовала, как голос дрожит, но уже не могла остановиться. – Вы приехали в мой дом, в мою семью, и ставите ультиматумы. Или я бросаю работу, или вы мне мужа заберёте? Это что, средневековье?
Тамара Николаевна вскочила.
– Катерина, как ты с нами разговариваешь!
– А как вы со мной? – Катя посмотрела на свекровь. – Вы перебираете мои вещи, критикуете мою жизнь, учите моего мужа, как со мной обращаться. Я вам кто? Служанка?
Дима встал между ними.
– Всё, хватит. Мама, папа, я вас очень люблю. Но это мой дом. И моя жена. И если кому-то здесь не нравится, как мы живём… дверь там.
Повисла тишина.
Катя смотрела на мужа и не верила своим ушам. Он впервые сказал это. Впервые.
Тамара Николаевна открыла рот, потом закрыла. Виктор Петрович крякнул, взял пульт и включил телевизор погромче.
А Катя вышла на балкон, чтобы никто не видел слёз.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, останутся свекры или уедут. Не знала, как Дима объяснит родителям свою позицию.
Но в тот момент, стоя на маленьком балкончике с видом на серые многоэтажки, она впервые за много дней почувствовала – она не одна.
И что-то очень важное только начинается.
– Ты что, сын, совсем с ума сошёл? – голос Тамары Николаевны дрожал от обиды и громкости одновременно. – Это мы-то чужие в твоём доме? Мы тебе ультиматумы ставим? Да мы за тебя жизнь положили!
Дима стоял посреди комнаты, сжав кулаки. Он был бледен, но в глазах уже не было привычного желания всех примирить.
– Мама, я всё сказал. Катя – моя жена. Это наш с ней дом. И если вы не можете уважать её и её работу, то лучше… лучше вам уехать.
Виктор Петрович тяжело поднялся с дивана.
– Дмитрий, ты сейчас погоди. Мы же по-доброму…
– По-доброму? – Катя вышла с балкона, вытирая глаза. – По-доброму – это когда в чужой шкаф лезут? Когда за спиной у меня мужу говорят: «Или она, или мы»? Это по-доброму?
Тамара Николаевна всплеснула руками.
– Да как ты смеешь так разговаривать со старшими! Я тебе не посторонняя, я мать твоего мужа!
– Вы мать моего мужа, – тихо, но твёрдо ответила Катя. – А я его жена. И я имею право на свою жизнь.
Повисла тишина такая, что слышно было, как в соседней квартире кто-то включил чайник.
Дима сделал шаг к родителям.
– Я вас очень прошу. Давайте просто спокойно поужинаем, поспим, а завтра… завтра всё обсудим. Без криков. Без ультиматумов.
Тамара Николаевна посмотрела на сына, потом на Катю, потом снова на сына. В её глазах стояли слёзы.
– Ладно, – сказала она наконец. – Спокойной ночи.
И ушла в ванную, громко хлопнув дверью.
Ночью Катя не спала. Лежала рядом с Димой, слушала, как он ворочается, и понимала: это только начало. Утром будет новый раунд. Свекры не из тех, кто легко сдаётся.
И она не ошиблась.
Утром Тамара Николаевна встретила её на кухне с таким видом, будто ничего не случилось.
– Доброе утро, Катенька, – улыбнулась она слишком сладко. – Я уже яичницу сделала, чайник вскипел. Садись.
Катя молча села. Дима ещё спал – вчера он долго не мог уснуть, всё пытался ей что-то объяснить, оправдать родителей, но в итоге просто обнял и замолчал.
– Катерина, – начала свекровь, ставя перед ней тарелку, – мы с отцом всю ночь не спали. Думали. И решили: ты, конечно, взрослая девочка, но заблуждаешься. Работа работой, а семья – это святое. Мы тебе добра желаем.
Катя подняла глаза.
– Тамара Николаевна, я очень уважаю вас. И благодарна за всё, что вы сделали для Димы. Но я не заблуждаюсь. Я просто живу так, как считаю правильным.
– Правильным? – свекровь поджала губы. – А когда дети будут? Когда ты наконец успокоишься? Дима уже не мальчик, ему тридцать семь. Пора о серьёзном думать.
– Мы думаем, – ответила Катя. – Просто у нас свои планы. И они не включают в себя то, чтобы я бросила всё и стала домохозяйкой.
В этот момент вошёл Виктор Петрович, крякнул, сел за стол.
– Ну что, помирились? – спросил он, будто вчерашнего не было.
– Пап, – Дима появился в дверях, волосы взъерошены, лицо усталое, – давайте без этого. Пожалуйста.
– Без чего? – удивился отец. – Мы же по душам говорим.
Дима сел рядом с Катей, взял её за руку – прямо при родителях. Она впервые почувствовала, как он сжимает её пальцы крепко-крепко.
– Мама, папа, – сказал он тихо, но чётко. – Я вас очень люблю. Но если вы ещё раз поставите Катю перед выбором – я или вы, – я выберу её. Без вариантов.
Тамара Николаевна замерла с чайником в руках.
– Ты… ты это серьёзно?
– Абсолютно.
Виктор Петрович кашлянул, посмотрел в окно.
– Ну… раз так… мы, может, и правда поторопились с советами.
Катя не верила своим ушам. Неужели всё? Неужели закончилось?
Но нет. Это было только затишье.
Дальше начались мелкие уколы. Свекровь «случайно» выкидывала Катины рабочие распечатки – «думала, мусор». Виктор Петрович каждый вечер включал телевизор на полную громкость именно в те часы, когда Катя вела со звоны. Дима просил, уговаривал, но родители делали вид, что «не понимают, о чём речь».
А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.
Всё началось с одного сообщения.
Катя сидела в коворкинге, когда пришло письмо от инвестора.
«Екатерина, срочно. Звоните».
Она набрала номер.
– Катя, – голос партнёра был напряжённым, – у нас проблема. Один из ключевых инвесторов вышел из сделки. Личные обстоятельства. Нам срочно нужны ещё три миллиона, иначе всё рухнет. До конца недели.
У Кати потемнело в глазах.
Три миллиона. У них с Димой было полтора на счёте – всё, что осталось после ремонта и её вложений в стартап. Остальное – кредиты, которые они планировали закрыть после раунда.
Она приехала домой раньше обычного. Лицо белое, руки дрожат.
Дима встретил в коридоре.
– Кать, что случилось?
Она рассказала. Всё. Без утайки.
Он молчал долго. Потом сказал:
– У меня есть идея. Но ты… ты будешь в шоке.
– Говори.
– У родителей есть сбережения. Они всю жизнь копили. На чёрный день, на похороны, на внуков. Около пяти миллионов. Я знаю, где лежат документы.
Катя посмотрела на него.
– Ты хочешь… попросить?
– Не попросить. Взять в долг. Под проценты. Под договор. Я им всё объясню.
Она покачала головой.
– Дим, они меня ненавидят. После всего. Они никогда не дадут.
– Посмотрим, – сказал он мрачно.
Вечером, когда свекры сидели за столом и пили чай с Катиным тортом (который она купила в тот, первый день), Дима сел напротив них.
– Мама, папа. Нам нужно серьёзно поговорить.
Тамара Николаевна сразу напряглась.
– Что ещё случилось?
Дима рассказал. Всё как есть. Про стартап. Про инвестора, который вышел. Про три миллиона. Про то, что, если не найти деньги до конца недели – два года работы Кати пойдут прахом.
Виктор Петрович молчал. Тамара Николаевна смотрела на невестку так, будто видела впервые.
– То есть, – медленно сказала она, – если мы не дадим деньги… твоя работа, Катенька… всё пропадёт?
Катя кивнула. Горло перехватило.
– Пропадёт. И не только работа. Мы с Димой останемся с долгами. И без подушки. На годы вперёд.
Тамара Николаевна посмотрела на мужа. Тот посмотрел на неё. Потом на сына.
– Сколько точно нужно? – спросил Виктор Петрович.
– Три миллиона двести, – ответил Дима. – Мы вернём. Под расписку. Под любой процент. Через год-полтора, как только проект выйдет на окупаемость.
Свекровь встала. Подошла к серванту. Достала старую жестяную коробку из-под печенья. Открыла. Там лежали сберкнижки, конверты, пачки денег, перевязанные резинками.
– Вот, – сказала она, ставя коробку на стол. – Здесь почти шесть. Мы с отцом всю жизнь откладывали. Думали, на старость. На внуков. А оказывается… на твою работу, Катя.
Катя не могла вымолвить ни слова.
Тамара Николаевна посмотрела на неё – долго, внимательно.
– Возьмите, – сказала она наконец. – Только… только с одним условием.
Катя напряглась.
– С каким?
– Когда всё получится… когда вы встанете на ноги… ты, Катенька, приедешь к нам в Рязань. На неделю. Без ноутбука. Просто погостить. Как семья.
Катя посмотрела на Диму. Он кивнул, глаза блестели.
– Я приеду, – сказала она. – Обещаю.
Тамара Николаевна вдруг подошла и обняла её. Крепко-крепко. Впервые за всё время.
– Прости нас, доченька, – прошептала она. – Мы старые дураки. Думали, что всё знаем. А оказывается… не всё.
На следующий день деньги были переведены. Документы подписаны. Инвесторы успокоены.
А вечером, когда свекры уже собирали чемоданы – решили уехать пораньше, «чтобы не мешать», – Тамара Николаевна подошла к Кате на кухне.
– Катенька, – сказала она тихо, – а ты… ты прости меня. Я ведь правда думала, что тебе надо дом, дети, борщи. А ты… ты большая умница. И я горжусь, что ты у моего сына.
Катя обняла её в ответ. И впервые за всё время не почувствовала напряжения.
А когда поезд увёз свекров в Рязань, Дима подошёл сзади, обнял за талию.
– Ну что, жена-гений, – прошептал он, – теперь ты мне должна неделю в Рязани. Без ноутбука.
Катя рассмеялась.
– Договорились. Но только после того, как мы закроем следующий раунд.
– И родим ребёнка, – добавил он.
Она повернулась, посмотрела ему в глаза.
– И родим ребёнка, – тихо сказала она.
И впервые за долгое время всё было по-настоящему спокойно.
– Ты всё-таки приехала, – Тамара Николаевна стояла на пороге своего рязанского дома и не верила глазам. – Одна. Без ноутбука. Без Димы.
Катя улыбнулась, поставила маленький чемодан на крыльцо и развела руками.
– Обещала же. Целую неделю. Только я, вы и ваш знаменитый яблочный пирог.
Свекровь вдруг бросилась обнимать её так крепко, что у Кати перехватило дыхание.
– Доченька ты моя… Я уж думала, найдёшь тысячу причин не приехать.
– Не нашла, – тихо ответила Катя и почувствовала, как тёплые слёзы капают ей на макушку.
За полгода, что прошли с того дня, когда коробка из-под печенья спасла её проект, многое изменилось.
Стартап взлетел. Инвесторы вцепились мёртвой хваткой, новые раунды, контракты, первые серьёзные деньги. Катю звали спикером на форумы, писали в «Форбс», предлагали выкупить долю за суммы, от которых у неё кружилась голова. Она отказывалась. Это было её детище. И Димино тоже – он бросил нелюбимую работу в банке и стал операционным директором. Теперь они вместе летали на переговоры, вместе возвращались домой в три ночи и вместе падали спать, улыбаясь.
А ещё у них появилась привычка: каждое воскресенье созваниваться со свекрами по видеосвязи. Сначала неловко, потом всё теплее. Тамара Николаевна научилась гордиться невесткой, а не учить её жизни. Виктор Петрович хвастался перед соседями: «Наша Катерина в телевизоре была, слышали?»
И вот теперь Катя стояла на рязанском крыльце, вдыхала запах цветущих яблонь и понимала: приехала не просто выполнять обещание. Приехала потому, что захотела.
– Пойдём, пойдём, – суетилась Тамара Николаевна, втаскивая чемодан. – Я тебе комнату Димину приготовила, ту, что с окном на сад. Там тихо, птички поют.
Комната действительно была той самой – с обоями в мелкий цветочек, с деревянным полом, который поскрипывал, с фотографиями маленького Димы на стене. Катя провела пальцем по пыльной рамке и улыбнулась.
– Как будто в детство попала.
– А ты и есть наше детство, – неожиданно сказала свекровь и покраснела. – Ну, то есть… Ладно, не слушай старуху. Пойдём чаю попьём.
Весь первый день они просто разговаривали. По-настоящему. Без намёков, без упрёков. Тамара Николаевна рассказала, как сама в молодости мечтала учиться на бухгалтера, но вышла замуж, родила Диму и «всё как-то само собой». Как жалела потом, что не настояла на своём. Как боялась, что Катя повторит её путь – только наоборот.
– Я ведь на тебя злилась, – призналась она, ставя на стол варенье из своих яблок. – Потому что ты делаешь то, чего я не смогла. И вместо того, чтобы радоваться, я тебя укоряла. Глупая я была.
Катя взяла её за руку.
– Вы не глупая. Вы просто по-другому любили. И я это теперь понимаю.
На третий день они вместе поехали на рынок. Тамара Николаевна гордо представляла невестку всем знакомым:
– Это наша Катерина, из Москвы. Свой бизнес имеет. Умница, красавица.
Старушки ахали, завидовали, просили телефон – «вдруг внуку работа понадобится». Катя смеялась и записывала номера.
Вечером они пекли пирог. Тамара Николаевна показывала, как правильно раскатывать тесто, а Катя учила её пользоваться голосовым помощником на телефоне – заказывать продукты с доставкой, чтобы не таскать тяжёлые сумки.
– Ну всё, – сказала свекровь, вытирая мучные руки о фартук. – Теперь я современная бабушка.
На пятый день пошёл дождь. Тёплый, летний. Они сидели на веранде, пили чай с мятой, слушали, как капли стучат по крыше.
– Катенька, – вдруг сказала Тамара Николаевна, – а вы с Димой… когда ребёнка планируете?
Катя не удивилась вопросу. Она его ждала.
– Уже планируем, – улыбнулась она и положила ладонь на ещё плоский живот. – В январе будет.
Свекровь замерла с чашкой в руках. Потом поставила её, встала и обняла Катю так осторожно, будто она была из стекла.
– Господи… Внук? Или внучка?
– Пока не знаем. Но Дима уже выбрал два имени – и для мальчика, и для девочки.
Тамара Николаевна заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам.
– Я ведь так боялась, что не дождусь…
Вечером того же дня приехал Дима. Без предупреждения. Просто поставил машину у забора и вошёл с огромным букетом полевых цветов.
– Не выдержал, – сказал он, обнимая сразу и жену, и мать. – Решил, что неделя без вас – это слишком.
Тамара Николаевна суетилась, накрывала на стол, ставила самовар. Виктор Петрович вышел из мастерской, вытирая руки тряпкой, и тоже улыбался до ушей.
А потом они сидели все вместе на веранде – уже вчетвером. Дождь кончился, пахло мокрой травой и сиренью. Дима держал Катю за руку, Тамара Николаевна то и дело подкладывала ей кусочки пирога – «ешь, тебе теперь за двоих надо».
– Знаете, – вдруг сказал Виктор Петрович, поднимая рюмку с домашней настойкой, – я ведь тогда, в Москве… когда деньги давали… думал: ну всё, теперь точно нас невзлюбят. А выходит – наоборот.
– Выходит, – кивнула Катя и подняла свою чашку с чаем. – За семью. За то, что она бывает разной. И за то, что иногда нужно просто подождать – и всё встанет на свои места.
Они чокнулись. Чашками, рюмками, стаканами. И в этот момент Катя поняла: вот оно, настоящее счастье. Не в миллионах на счёте, не в строчках в «Форбсе». А здесь – в старом рязанском доме, где пахнет яблоками, где скрипит пол, где свекровь впервые назвала её доченькой не из вежливости, а от всего сердца.
А когда поздним вечером они с Димой лежали в его детской комнате под старым одеялом, он прошептал ей на ухо:
– Спасибо, что приехала. Спасибо, что не сдалась. Ни тогда, ни сейчас.
Катя повернулась к нему, положила его ладонь себе на живот.
– Это ты не сдавайся, – улыбнулась она. – У нас теперь большая работа впереди. Втроём.
И за окном снова пошёл дождь – тёплый, летний, счастливый.
Рекомендуем: