1970-1980 годы — время небывалого расцвета фотоискусства в Ленинграде. Целый ряд гениев объектива делали снимки подобно полотнам и рисункам мастеров живописи. Язык не поворачивается назвать их просто фотографами. Именно фотохудожники, которые совмещали приметы времени с вечностью. Почти каждый кадр — как художественное высказывание.
Собрал для вас 70 избранных работ лучших из лучших.
Борис Смелов
Он фотографировал днем и ночью, искал свои ракурсы, блуждая по улицам или лазая по крышам и чердакам.
Отвечая на вопрос о том, есть ли качество, которым непременно обладает удачная фотография, Смелов сказал:
Есть. В ней должна быть Тайна. Иначе будет утеряна многозначность ее восприятия.
Смелов — мастер фотонатюрмортов. Мог часами настраивать композицию, дожидаться «правильного» света.
Известна его серия «Утро в Летнем саду». Предание гласит, что для следующего снимка он специально принес в спичечном коробке паука-сенокосца, посадил его на статую и ждал, пока тот доберется до ее лица.
Эксперименты с инфракрасной пленкой:
А здесь нужно было оказаться в нужное время в нужном месте. Впрочем, это кажется легким делом. Не всем такое дано.
Борис Смелов полагал, что его работы были бы беднее без любви к философии Достоевского, живописи Ван Гога и музыке Моцарта.
Я считаю себя представителем эмоциональной, интуитивной фотографии и, снимая, больше доверяю своим чувствам, чем предварительным замыслам. Но вместе с тем, не сочтите это за мистику, многие фотографии мне снились, и потом, порой спустя годы, я вдруг видел их воочию. И счастье, если в такие моменты камера и пленка были со мной.
Сенной и Кокушкин мост летом:
И поздней осенью, чуть другой ракурс 4 года спустя:
А это готовая иллюстрация к Гоголю или Достоевскому:
Рассказ о Борисе Смелове я закончу словами близкого для него человека:
Мало сказать, что Борис любил Петербург, он не мыслил себя вне Петербурга. Даже когда, город носил название Ленинград, для Бориса это не имело значения, он жил в своем старинном, руинном, заброшенном Петербурге, где каждая трещинка в стене прекрасна.
Он бродил по городу в поисках пригрезившихся ему в полусне кадрах, и ловил своей «лейкой», становившейся единой с его глазом, нужное освещение, выпавший снег, воплощая свои видения в дивные фотографии.
Мария Снигиревская
Она и есть — автор цитаты выше. Падчерица Бориса Смелова.
Для справки:
Борис Смелов женился на Наталии Жилиной (художник из «арефьевского» кружка, участник легендарной «Газаневщины»). От предыдущего брака с Владимиром Шагиным у нее осталось двое детей: Дмитрий (в будущем основатель «Митьков») и Мария.
С фотографией Маша познакомилась в середине 1970-х, и уже в 12 лет по собственному желанию начала брать уроки у отчима.
Вот что она пишет:
Совместные прогулки по городу открывали для меня новые мироощущения. Исчезала обыденность: существовали только ожившие тени, таинственные дворы, мостики и каналы. Это была прекрасная школа особого видения мира и техники исполнения – двух связующих, без чего не может существовать фотография.
И еще:
....Вот уже третий год при виде только что выпавшего снега, первое желание бежать к Боре с криком: «Вставай, снег выпал, пошли на съемку!»..........
Мы всегда выскакивали, сломя голову, чтобы застать выпавший снег, совсем идеальным, не затоптанным. Особенно ценен был снег, выпавший ранней осенью, когда скульптуры в Летнем саду еще не закрыты.
Мне, двенадцатилетней ученице Бориса, было очень весело целыми днями бродить по сказочно заснеженному городу, забираться на чердаки и крыши, высматривая виды на город с «птичьего полета». И потом, уже по раскисшему снегу, забредать в мастерские к друзьям Бориса и слушать разговоры о фотографии, мечтая о том времени, когда и я стану «настоящим фотографом.
На фотографиях Марии Снигиревской не встретить всем известных достопримечательностей нашего города вроде Эрмитажа, Петропавловской крепости или Мариинки — но каждый снимок это точный портрет именно Петербурга, а еще точнее, пожалуй, — Васильевского острова, на 18-й линии которого Маша живет всю жизнь.
Ее натюрморты — потрясающи, как и у Бориса Смелова.
А герои — кажется, вот-вот заговорят с тобой с экрана:
Пожалуй, главный дар фотохудожника — передать движение, динамику.
И, конечно, свет.
Илья Наровлянский
Вот уж где света в изобилии, так это — в работах Ильи Авраамовича, самого раннего по времени мастера (родился в 1921 году).
Даже белыми ночами:
Вид на Петропавловскую крепость с вертолета:
Дыхание перехватывает от этой невыносимой красоты:
Примерно такой я себе представляю Вечность.
Целая жизнь в этом кадре:
Портрет мастера:
Леонид Богданов
В начале 1970-х Леонид Борисович руководил детским фотокружком в ДК «Пищевиков». В той лаборатории печатал свои фотографии в том числе Борис Смелов.
Богданов и Смелов — два символа, две легенды ленинградского фотоандеграунда (об этом явлении как-нибудь расскажу отдельно).
Вот они вместе (снимок сделан на Большой Московской, где напротив 300-й школы Богданов оборудовал свою мастерскую в то же время):
Леонид Богданов – уникальный мастер печати. В Ленинграде 1970-х, пожалуй, только Борис Смелов мог добиться такого качества позитива. Но они преследовали различные цели – Смелов ловил состояния города, а Богданов искал его совершенные формы, доведя работу со светом и тенью до немыслимого уровня мастерства.
Город на его снимках то погружается, то выплывает из тьмы.
Вне времени...
Семимостье:
«Дом-утюг» на углу Садовой и набережной Фонтанки, одна из моих любимых фотографий:
Глядя на работы Богданова, порой кажется, что Петербург видит сны о самом себе. Ни людей, ни машин.
Впрочем, Леонид Борисович и одушевленный город снимает мастерски.
На Большой Московской, недалеко от мастерской:
Портрет жены, Тамары Богдановой:
Владимир Богданов
Нет, это не родственник) Владимир Владимирович — однофамилец Леонида.
Владимир Богданов, которого иронично называют основоположником советской уличной фотографии, всю жизнь оставался самим собой: скромным и чуть смеющимся над тем, как высоко ценят его работы.
Четверть века он снимал кадры для «Литературной газеты», «Смены», «Комсомолки» и «Ленинградской правды», не осознавая, что создает живой портрет своего времени.
Глубоко искренний, он сумел запечатлеть дух эпохи, полный доброты и неподдельной человечности.
Решетка Летнего сада наяву и в отражении:
Двое в Летнем саду:
Вот гранит, а дышит как природа...
Сергей Подгорков
Сергей Подгорков смотрел на город глазами документалиста: никаких выводов, никакой морали — только фактура, только правда повседневности.
А здесь наоборот — петербургский пейзаж вне времени.
Александр Китаев
Александр Китаев искал в городе духовную глубину. Его Ленинград — почти персонаж: сложный, противоречивый, с характером и тайной. Не фон, а собеседник. Не город, а собранный из теней и линий портрет.
Летний сад:
Знакомый «дом-утюг». Интересно сравнить с работой Леонида Богданова выше.
Арка Новой Голландии:
Мойка у Новой Голландии:
Если «конек» Леонида Богданова — игра света и тени, то у Александра Александровича — туман, неясность очертаний. Будто на твоих глазах из небытия рождается Красота.
Ростральная колонна:
Синий мост:
Портрет Мастера:
Борис Кудряков
Вошел в историю как Гран-Борис (Смелова в шутку называли Пти-Борис, поскольку он на 5 лет младше).
Борис Александрович помимо фотоискусства — литератор и художник. Отделить одну от другой его ипостаси вряд ли возможно, да и ни к чему.
Кудряков обращался к непарадной стороне города: странные пейзажи, неочевидные ракурсы, легкое ощущение абсурда — все это создавало образ Ленинграда, в котором красота рождалась на грани случайности.
Историческое фото:
Борис Кудряков с друзьями. Знакомые все лица)
Борис Михалевкин
Еще один Борис в нашем обзоре. О нем говорят, как о фотографе, который умел сделать «большой» снимок без сенсаций, сюрреализма, чудачеств и фантазий. У Михалевкина известен деревенский цикл. Так же прекрасно он делал фотопортреты, натюрморты и пейзажи родного города, конечно.
Натюрморт с Исаакием:
Гениальность этой фотографии — в ее «разворачиваемости». Смотришь и понимаешь: случилось что-то серьезное (к слову, она так и называется). Будто целая история сжалась до 1 секунды в своем апофеозе. Готовый сценарий:
Владимир Антощенков
Владимир Семенович прожил долгую жизнь до 90 лет, уйдя от нас менее 2 лет назад. Архитектор, кандидат наук. Фотографией увлекся в середине 1970-х. Оба его пристрастия тесно сплелись, сформировав неповторимый стиль художника.
Антощенков — гений деталей, заметных и не очень.
Петербургский сюрреализм:
Симфония арок:
И перил:
«Весеннее» настроение напоследок:
Михаил Дашевский
Михаил Аронович — москвич, однако обойти вниманием его работы никак нельзя. Всего лишь два снимка, зато каких!
Про этот момент автор рассказывает так:
Яша Цукерман, потом легендарный издатель первой еврейской газеты «Народ мой», завел меня в какой-то двор и сказал: «Смотри», а сам уселся на ящик отдохнуть. Чего еще желать!
Свое кредо Михаил Дашевский выразил так:
Сейчас все есть для того, чтобы сделать идеальные снимки, но все их, как правило, можно повторить. А вот снять мгновенную ситуацию, так же мгновенно ее через себя пропустив, тем более, что не только завтра, а уже в следующее мгновение ее не будет – вот это искусство. Снимать ты должен только это – потому что это интересно. Ты открываешь альбом и ощущаешь очевидный запах времени, внутренний запах, не пропагандистский. Молодец, ты попал!
И вторая работа. Для меня это — символ зимнего города. Вот как сейчас, зима «в зените». Морозный воздух пощипывает ноздри, солнце слепит и еле уловимое обещание тепла греет сердце — весна не за горами. Хорошо!
И, наконец, последний герой нашего обзора. Двенадцатый.
Маша Ивашинцова
Она была спутницей трех гениев. Мелвара Мелкумяна, Виктора Кривулина и Бориса Смелова (с Борисом они какое-то время были вместе, символично — с него начали, его музой заканчиваем).
Маша делала свои снимки «фоном», не придавая этому значения. Как мы не придаем значения собственному дыханию. Есть оно и есть, чего тут такого.
Не придавали значения и все ее мужчины. Только спустя 17 лет после смерти героини этого поста ее дочь нашла на чердаке коробку с негативами, разобрала их и опубликовала.
Это как окно в вечность. Человека давно нет, а жизнь души его — вот она. Неожиданно проявилась.
У Аничкова моста:
На Казанском мосту:
Дворцовая площадь с Марксом и Энгельсом:
Девочки с котенком:
Мойка. Почти тот же ракурс, что у Сергея Подгоркова, и герои похожи:
А здесь — метафизика в духе Смелова:
Летний сад:
В нем мы сегодня и закончим.
P.S. Знаете, я не поклонник упадничества в духе «вот тогда была жизнь, а теперь не пойми что». С одной стороны, того города больше нет и не будет никогда. С другой — его черты узнаваемы и сейчас, стоит внимательнее присмотреться. Как говорится, красота в глазах...
Вечный, невероятный, чудесный. Петербург, Петроград, Ленинград, как не назови. Был, есть и будет. Поэтому я позволил себе перефразировать слова известной песни в названии этой статьи.
P.P.S. Также приглашаю вас в Telegram-канал — публикую авторские фотографии, готовые путеводители и анонсы экскурсий по самым чудесным местам Петербурга. С почтением, Александр Машкарев.
До встречи!