13 января 1944 года решением Ленгорисполкома возвращены исторические названия 20 площадям и улицам Ленинграда, в том числе Дворцовой площади и Невскому проспекту.
Автором идеи был главный архитектор Ленинграда Николай Баранов. Еще 8 октября 1943 он написал секретную докладную записку руководству города. Указанные топонимы, мол, не прижились, люди пользуются старыми названиями.
Более того, Баранов предложил переименовать даже проспект имени Ленина! Он обосновал это тем, что проспект не благоустроен, находится на окраине и просто недостоин носить имя вождя. Так в Ленинграде появился Пискаревский проспект.
В 2008 году рассекречены стенограммы заседания по этому вопросу. Состоялось оно 5 января 1944 года. Мнения разошлись. К примеру, по Советскому проспекту, ныне Суворовскому.
1-й секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрей Жданов пеняет своему заму, Алексею Кузнецову: «Советский проспект — название неудачное. Другие улицы у нас, получается, несоветские? Или антисоветские?».
И далее: «В каком городе нет проспекта Карла Маркса, Ленина или Свердлова? Ленинград потерял свое лицо, оригинальность городских названий. Невского проспекта больше нет нигде. Площадь Памяти Жертв Революции – неудачное название, неясно, кто похоронен, жертвы от революции или жертвы самой революции».
В свою очередь, Алексей Андреевич спорит с Петром Попковым, предлагавшем оставить площадь Урицкого: «Ведь дворец остался, не выкинешь».
В итоге горком принял резолюцию, предварительно получив одобрение Сталина: «Поручить исполкому Ленгорсовета депутатов трудящихся оформить это постановление в советском порядке». И 13 января 1944 года Ленгорисполком издал указ о переименовании 20 улиц, площадей и набережных города.
Как реагируют ленинградцы? Цитирую блокадные заметки писателя Леонида Пантелеева:
Об этом много говорят в городе и все почему-то очень радуются. Впрочем, не почему-то, конечно. Отмененные названия вообще никто никогда не признавал (кроме разве трамвайных и автобусных кондукторш).
И дело не только в неестественности отмененных названий, в их труднопроизносимости. Только представьте себе: «Давай встретимся на Карла Либкнехта».
Тем паче, о Невском вряд ли так кто-то говорил всерьез. У ленинградцев даже была в ходу ироническая фраза: только у нас июль соседствует с октябрем (проспект имени 25 октября с улицей 3 июля, то есть Невский с Садовой).
Ленинградские улицы — часть процесса, в стране Советов в целом происходит возвращение к корням. Ограниченно, недолго, но все же.
Война многое изменила. Власть поняла, что сражаться до победы народ будет за Родину, за вечные ценности, а не за символы большевизма. Отсюда обращение Сталина «Братья и сестры!».
Отсюда возвращение доброго имени Александру Невскому, Суворову, Кутузову, Ушакову и Нахимову — их имена и профили на вновь учрежденных орденах.
Отсюда — возвращение офицерства и гвардии с соответствующими знаками отличия.
«Мне близки армейские законы,
Я недаром принесла с войны
Полевые мятые погоны
С буквой "Т" — отличьем старшины».
Юлия Друнина
Восстановление Патриаршего престола и открытие части храмов, наконец.
Ну а Ленинград — это особая история. Даже в угаре первых лет после революции «мы наш, мы новый мир построим» хватило ума не устраивать кладбище на Дворцовой и не менять ангела на Александровской колонне на статую Ильича. А ведь были утвержденные проекты, в последний момент остановились.
Предшественник Николая Баранова на посту Главного архитектора Ленинграда, Лев Ильин в статье «План развития Ленинграда и его архитектуры» в 1936 году отмечает:
«Разный характер застройки Москвы и Ленинграда, разные темпы их застройки, разный стиль архитектуры обусловили и разное отношение к наследству прошлого.
Задача — сохранить стилистическое единство: «Будущий Ленинград более чем удваивает свои границы. Он доложен сложиться как единый город, а не как два — «старый» и «новый». Единый ансамбль, единый облик — такое задание ставят нам заключительные слова доклада А.А. Жданова на пленуме Ленсовета 26 августа 1935 года».
Этой же «особостью» можно объяснить и возвращение исконных названий улицам и площадям. Ни в одном другом городе СССР такого не было, в таких масштабах. Потому что ни один другой город не пережил земной ад с поднятой головой. Да, потом был откат в рамках «ленинградского дела» 1949-1950 годов — музей блокады закрыт; руководители города расстреляны. Но память стереть нельзя.
Знаете, что меня больше всего поражает в истории нашего города? Сколько раз он переживал лихие годы, но дух его неистребим.
Факт 1
Население Петрограда (в черте градоначальства) в 1917 году достигало, по исчислению городского статистического бюро 2 440 000 человек. По переписи 28 августа 1920 г. оказалось налицо только 706 800 человек.
В 1920-х город пережил первое «великое переселение» из других регионов, во многом из деревень. Не все из них блистали культурой + маргинальная часть рабочего класса добавляла «перцу» в худшем смысле. Как говорили тогда, город сменил лицо.
Меня толкают встречные люди. Они все недавно приехали из деревень и не умеют еще ходить по улицам. Очень трудно отличить их грязные костюмы и лица. Они топчутся во все стороны, рычат и толкаются. Толкнув нечаянно друг друга, они не говорят «простите», а кричат друг другу бранные слова.
Даниил Хармс
Дальше после убийства Кирова было так называемое «выселение дворян». Сколько их там осталось к 1935 году? Но кроме происхождения, роль еще играл род занятий. Как мы понимаем, это были люди интеллектуального труда. Всего около 40 000 человек.
«Свято место пусто не бывает». Кто его занял на освободившейся жилплощади? Тот самый гегемон + новые переселенцы. Таким образом, власть сознательно уничтожала мозг и душу нации. В Ленинграде — особенно рьяно.
Про 1937-1939 годы, думаю, лишний раз говорить не надо. Итого — на протяжении 2 десятилетий идет постоянный отток / приток. «Вымывается» элита, заменяет ее...
Но что самое интересное, «дикая орда» из рассказа Хармса постепенно обретает черты тех, на чье место она пришла. Магия города, как угодно. Понятно, было и варварство, но, скорее, в виде исключения. Глядя на воплощенную красоту и величие человеческого духа, сам невольно поднимаешься на новую высоту.
Факт 2
По данным управления НКВД по Ленинграду на 22 июня 1941 года в городе насчитывалось 2 812 630 человек.
К моменту уничтожения блокады в январе 1944 года — 579 000 человек.
Кто-то вернулся из эвакуации (около 1 миллиона человек в 1944-1945), кто-то — нет (многим отказывали). А люди были ох как нужны. Точную цифру приехавших по разнарядке на восстановление Ленинграда не назову. Что точно известно: в 1949 численность населения «перешагнула» 2-миллионную отметку. Вот и считаем.
Ведущий научный сотрудник Института истории обороны и блокады Ленинграда Борис Ковалев рассказывает, что в Ленинград со всего Северо-Запада привозили молодых ребят для учебы в ремесленных училищах, где они получали профессию.
«Город всех «перемалывал». В воспоминаниях тех людей, которые учились в училищах, говорится, что Ленинград очаровывал и затягивал. Происходило то, что описывается фразой «неофит – больший католик, чем Папа Римский». Очень многие из деревенских мальчишек и девчонок вдруг становились настоящими ленинградцами, любящими свой город, пытающимися его узнать и принять».
Вот это я называю «петербургской гомеопатией». Будто «действующее вещество» растворяет мрак и невежество.
Не один раз слышал / читал от старшего поколения: родители воспитывали так, что миновать прекрасное ты не мог. После обычной школы — в обязательном порядке музыкальная, или какие-то художественные кружки. По выходным — поход в музей. И в семьях профессоров, и в семьях рабочих. Среднестатистический ленинградский ребенок впитывал с младых ногтей: «ты же ленинградец!»
Мы понимаем, что это наследие того, старого Петербурга. И ленинградец = петербуржец. После 1917 года это стало особенно ценным.
Этот город действует на ум и душу человека непостижимым образом. Казалось, обезлюдел, а потом глядишь, и возродился, приняв в себя новую кровь. Вообще, на заслугах переселенцев он жил 300 лет, и во многом жив до сих пор, не важно, из Москвы, Твери или из Сибири. И наши дни — не исключение.
Предвидя возможные выпады в духе «а вот тогда, а вот сейчас», скажу: поживем, увидим. Кого Город (намеренно пишу с большой буквы) принимает, и кто Его принимает, тот останется и даст плоды.
Что касается топонимики, то, на мой взгляд, здесь должен работать «родительский» принцип. Условно, как тебя мама и папа назвали — это истинно. А то, какие прозвища / кликухи тебе дали в школе, армии, университете, еще где-либо — это фальшиво и преходяще. Так и с городом.
В 1991 году прошла вторая волна возвращения исконных названий. Сам город обрел его, наконец-то. Умаляет ли это подвиг ленинградцев? Отменяет ли это трудовую доблесть наших дедов, кто поднимал град Петров из руин? Нет. Мягко скажем, странно слышать подобные рассуждения.
Дает ли это право делить город по географическому принципу: вот тут Петербург (исторический центр), а здесь начинается Ленинград (новые районы)? Тоже нет. Вспоминаем слова Льва Ильина.
P.S. Буду рад вашим откликам в комментариях. Также приглашаю в Telegram-канал — выкладываю то, что не вошло в статьи на Дзен + анонсирую авторские экскурсии.