Однажды она пошла в цветочный магазин у дома. Ей вдруг страстно захотелось живых цветов, чтобы разбавить стерильную роскошь их квартиры. Она выбрала простые, белые хризантемы. Продавщица, милая девушка, которую Алиса знала годами, взглянула на нее и улыбнулась:
— Здравствуйте! О, вы так изменили прическу! И цвет… совсем другая!
Алиса натянуто улыбнулась в ответ, ожидая обычных комплиментов. Но девушка, уже заворачивая цветы, добавила задумчиво:
— А знаете, вы теперь очень напоминаете одну нашу клиентку. Она тоже всегда покупала необычные цветы. Эрингиумы, протеи… Экстравагантная была дама. Только… — девушка на секунду замялась, понизив голос, — только с ней что-то нехорошее случилось, кажется. Она давно не заходит.
— Что случилось? — спросила Алиса, и ее голос прозвучал чужим, плоским.
— Не знаю точно. Говорили, авария какая-то. Очень жаль.
Алиса взяла цветы и вышла, не дожидаясь сдачи. На улице она остановилась, глотая ртом холодный воздух. Даже здесь, в ее маленьком, привычном мире, уже знали. И видели сходство.
Вернувшись домой, она поставила хризантемы в вазу в гостиной. Через пару часов, проходя мимо, она замерла. Вода в вазе была мутно-красной. Как будто стебли истекли кровью. Она с криком вытащила цветы. Вода оказалась нормальной, прозрачной. Просто тень от той самой алой картины Веры, висевшей напротив, падала прямо на вазу, создавая жутковатую иллюзию. Алиса медленно опустилась на диван, закрыв лицо руками. Она сходила с ума. По-настоящему. Проклятие цыганки работало не через внешние события, а через ее собственное восприятие, разъедая его изнутри.
Артем, казалось, жил в параллельной реальности. Он был доволен. Работа шла хорошо, его «новая» Алиса была украшением, которое он с удовольствием демонстрировал на корпоративах и в ресторанах. Он не замечал трещин — ни в зеркале, ни в ее психике. Однажды за ужином он сказал:
— Знаешь, я думаю, нам стоит съездить на ее дачу. На ту, что под городом.
У Алисы остановился нож над стейком.
— На чью дачу?
— Веры. Она осталась мне в… в общем, я сейчас оформляю права. Там, говорят, потрясающий вид с холма. И дом интересный. Нужно посмотреть, что с ним делать. Продать или, может, переделать под студию. Для тебя, например.
Он сказал это так, будто предлагал съездить в Икею за новой полкой.
— Ты с ума сошел? — прошептала Алиса. — Я не хочу туда ехать. Никогда.
Он посмотрел на нее с искренним недоумением.
— Почему? Это отличный актив. И место вдохновляющее. Ты же теперь тоже немного… художница, в душе. — Он улыбнулся, думая, что делает комплимент.
В его глазах она увидела не злой умысел, а полную, тотальную глухоту. Он не видел в этом кощунства, ужаса. Для него это была логичная цепочка: раз у нее теперь лицо Веры, то и вещи Веры, и пространства Веры должны естественным образом перейти к ней. Как наследство.
В ту ночь ей приснилась дача. Незнакомый дом на темном холме, с выбитыми окнами. И чей-то голос, не ее, зовущий изнутри: «Заходи. Здесь твое место теперь».
Она проснулась с четкой мыслью, холодной и тяжелой, как речной булыжник. Проклятие — не мистика. Это цепь. Цепь из совпадений, страхов, знаний и действий Артема, который, сам того не ведая, затягивал ее все глубже в тень погибшей женщины. Цыганка лишь показала ей дверь, в которую она уже вошла. И теперь эта дверь захлопнулась. Осталось только ждать, какое следующее звено из «плохой судьбы» Веры материализуется в ее, Алисиной, жизни. И сползти с ума, пока ждешь, казалось, было самым простым выходом. Но даже этого выхода что-то — может, инстинкт самосохранения, а может, уже поселившаяся в ней чужая воля — не давало ей сделать.
***
Тишина в машине была оглушительной. Артем вел свою черную иномарку плавно, почти бесшумно, по укатанной снежной дороге, уходящей за город. Алиса сидела рядом, смотря в боковое окно на мелькающие голые деревья. Она была заперта в этой тишине, как в саркофаге. На ней было то самое черное платье, а поверх — дорогое кашемировое пальто, подарок «на примирение». Они ехали на дачу. На ту самую.
Он выиграл. Не скандалом, не угрозами. Спокойной, неумолимой настойчивостью. После ее категорического отказа он просто перестал говорить об этом. Но через неделю, за завтраком, как бы между делом, бросил:
— Кстати, оформил все бумаги на ту дачу. Нужно подписать пару документов на месте. Заедем в субботу, это недалеко.
Он даже не спросил. Он констатировал. И Алиса, к своему ужасу, поняла, что у нее не осталось сил сопротивляться. Цепь, сковывавшая ее, теперь включала в себя и эту поездку. Это был следующий логичный шаг в ее новом существовании — посещение места, где жила тень, в которую она превращалась.
Дорога заняла чуть больше часа. Дача оказалась не ухоженным коттеджем, как она почему-то представляла, а старым, немного заброшенным домом из темного бруса на отшибе, на вершине поросшего соснами холма. Вид и правда был потрясающий — долина, петляющая речка, дальний лес. Но красота была холодной, безлюдной, слегка зловещей.
Артем выключил двигатель. Звук стих, и на них обрушилась тишина лесной глухомани.
— Ну, вот, — сказал он с деловой удовлетворенностью, выходя из машины. — Место сильное.
Алиса вышла медленно. Морозный воздух обжег легкие. Она подняла глаза на дом. Наличники на окнах были украшены причудливой, уже потрескавшейся резьбой. На втором этаже одно окно было разбито. Дверь, массивная, дубовая, висела чуть криво.
Артем достал из кармана большой старомодный ключ, вставил его в замок. Скрипнуло, щелкнуло. Он толкнул дверь плечом, и она с неохотным стоном открылась, выпустив навстречу волну затхлого, холодного воздуха с примесью пыли, старого дерева и… краски. Скипидара. Запах мастерской.
— Осторожно, здесь темно, — сказал Артем, шагнув внутрь.
Алиса переступила порог. Ее глаза постепенно привыкали к полумраку. Они стояли в просторной, почти пустой комнате с высокими потолками. Паркет под ногами был густо покрыт пылью, на которой отпечатались их следы. В углу лежала свернутая холстина, валялись пустые банки из-под краски, кисти, засохшие, как мумии. На стенах висели несколько картин, накрытых желтыми простынями. Камин из дикого камня был черным, холодным.
— Здесь она работала, — сказал Артем голосом экскурсовода. — Говорила, что здесь ее единственное место силы. — Он подошел к одному из закрытых холстов, сдернул простыню. Пыль взметнулась столбом.
Под тканью оказался портрет. Женский портрет. Быстрая, энергичная работа, вероятно, автопортрет. На нем была изображена Вера. Та самая, какой Алиса помнила ее по фотографиям. Дерзкая улыбка, вызывающий взгляд, эти пшеничные волосы. Но художница изобразила себя с сигаретой в зубах, а дым странным образом сливался с фоном, превращаясь в очертания черепа. Мрачно. Талантливо. Жутко.
Алиса не могла оторвать глаз. Она смотрела на оригинал, с которого была сделана ее копия. И чувствовала не ревность, а нечто худшее — почти мистическое сродство, как будто смотрела на свою собственную старую фотографию из прошлой жизни.
— Сильная работа, — пробормотал Артем, глядя на портрет с тем же смешанным выражением восхищения и боли, что и тогда, в прихожей, когда впервые увидел новое лицо Алисы.
Он отпустил простыню, и холст снова скрылся под тканью. Затем он прошел дальше, в глубь дома, будто что-то ища. Алиса осталась одна в центре комнаты. Ее взгляд упал на массивный письменный стол у окна. На нем в беспорядке лежали бумаги, тюбики, папки. И одинокий, тонкий смартфон. Он лежал экраном вниз. Не модель Веры, которую Алиса видела на фото. Более новая.
Сердце Алисы забилось чаще. Она бросила взгляд в сторону, куда ушел Артем — оттуда доносился звук открываемых шкафов. Она быстро подошла к столу и взяла телефон. Он был заряжен. Экран загорелся, запросив пин-код или отпечаток. Отпечаток, конечно, не подошел. Но на экране блокировки была видна иконка пропущенных вызовов. И одна смс-превью от неизвестного номера, датированная днем перед ее операцией. Виден был только первый фрагмент: «Вер, прости за вчерашнее. Это был ужасный вечер. Давай все обсудим. Я знаю, ты злишься, но…»
Сообщение обрывалось. Алиса замерла. «Прости за вчерашнее». «Ужасный вечер». Что случилось накануне? Между Верой и Артемом? Она лихорадочно пыталась разблокировать телефон, набирая случайные цифры. Бесполезно.
— Что ты там нашла? — раздался сзади голос Артема.
Алиса вздрогнула, едва не выронив телефон. Она быстро сунула его в карман пальто, надеясь, что он не заметил.
— Ничего. Пыль, — сказала она, не оборачиваясь.
Он подошел ближе. В руках он держал небольшую шкатулку из темного дерева.
— Смотри, — сказал он, открывая ее. Внутри, на бархате, лежала пара серег — крупные, асимметричные, явно авторской работы. — Это ее любимые. Она их почти не снимала.
Он взял одну серьгу, поднес к свету из окна. Алиса смотрела, как блестит металл в его пальцах. И вдруг ее осенило. Это было не просто посещение дома. Это был ритуал. Он собирал артефакты, реликвии, чтобы перенести их в их общую жизнь. Чтобы дополнить образ, который она на себя надела.
— Зачем ты привез меня сюда, Артем? — спросила она тихо, и голос ее в мертвой тишине дома прозвучал громко. — Чего ты хочешь на самом деле?
Он закрыл шкатулку, положил ее обратно на полку. Повернулся к ней. Его лицо было серьезным, почти откровенным.
— Я хочу, чтобы ты поняла. Поняла ее. И поняла… что произошло. Ты носишь ее лицо. Но чтобы все было гармонично, нужно понять душу. Ее страсть, ее огонь, ее… боль.
— Ее боль? — Алиса с трудом сглотнула. — А что с ней случилось, Артем? В ту ночь. Расскажи мне. Не как посторонней. Расскажи мне как… как той, в кого ты пытаешься меня превратить.
Он долго смотрел на нее. Борьба читалась в его глазах. Наконец, он отвернулся, подошел к камину, облокотился на него, глядя в черную топку.
— Мы поссорились. Сильно. В тот вечер, — начал он так тихо, что Алиса едва расслышала. — Она узнала, что я… что я не готов развестись с тобой сразу. Что нужны время, переговоры… Она назвала меня слабаком. Трусом. Она кричала, что я никогда не выберу ее по-настоящему, что я обрекаю ее на вечную роль любовницы. Она была в ярости. Выпила много. Потом села в машину и уехала. Я пытался дозвониться… Она не брала трубку.
Он замолчал, сжав кулаки.
— А потом… потом пришло сообщение от ее подруги. Что Вера в больнице. А когда я примчался… — его голос сорвался. — Мне сказали, что ее уже нет. Она не справилась с управлением на трассе. Вылетела в кювет. Скорее всего, заснула за рулем. Или… или не захотела справиться.
Он обернулся. Его глаза были сухими, но в них стояла такая бездонная мука, что Алисе стало физически плохо.
— Я убил ее, Алиса. Своей слабостью, своими полумерами. Я не смог сделать выбор. И она сделала его за меня. Самый страшный.
Алиса стояла, не двигаясь. Все кусочки пазла наконец встали на свои места. Не просто несчастный случай. Ссора. Его вина. Его невыносимая тяжесть вины. И ее операция, пришедшаяся на следующий день… Это был не совпадение. Это было спасение для него. Чудовищное, кощунственное спасение.
— И тогда… тогда ты увидел меня, — прошептала она. — Уже с ее лицом.
Он кивнул, глядя на нее с каким-то исступленным обожанием и отчаянием.
— Ты стала ею, когда ее не стало. Ты появилась, как… как дар. Как шанс все исправить. Я не мог поверить. Я думал, я схожу с ума. Но ты была реальной. Ты была здесь. И ты согласилась быть со мной. Ты взяла на себя ее облик… может быть, чтобы дать мне искупить вину. Чтобы я мог любить ее… через тебя.
Его слова повисли в холодном воздухе дачи. Алиса чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он не просто хотел копию. Он хотел искупления. И она, своей отчаянной попыткой вернуть мужа, подсунула ему идеальный инструмент для этого. Она стала живым памятником, сосудом для его раскаяния и для призрака погибшей женщины.
— Так я для тебя кто? — голос ее был беззвучным шепотом. — Я — Алиса? Или я — ее замена? Ее памятник?
Артем сделал шаг к ней, его лицо исказила мука.
— Ты… ты теперь и то, и другое. Ты моя жена. И ты… ее продолжение. Разве это не прекрасно? Разве это не высшая форма любви? Ты подарила мне второй шанс!
В его словах звучала настоящая, неподдельная вера в эту безумную конструкцию. Он действительно видел в этом спасение, искупление, чудо.
Алиса отшатнулась от него, наткнулась на край стола.
— Это не любовь, Артем! Это безумие! Ты используешь меня, чтобы хоронить свою вину! А я… я позволила себя использовать! Я стала могилой для себя самой!
Он смотрел на нее, и в его глазах сначала мелькнуло недоумение, а потом — холод. Холод человека, у которого отняли последнюю соломинку.
— Ты не понимаешь. Ты не хочешь понять. Я думал, ты сильнее. Что ты сознательно пошла на это, чтобы… чтобы мы могли быть вместе в новом качестве.
Он говорил с ней, как с непонятливым ребенком. И в этот момент Алиса поняла самую страшную вещь. Между ними больше не было возможности для диалога. Он жил в своей реальности искупления, а она — в своем аду потери себя. И эти реальности были разделены непроницаемой стеной.
Она вытащила из кармана чужой телефон и швырнула его на пол между ними. Он звонко ударился о паркет и заскользил, остановившись у его ног.
— Вот. Ее телефон. Может, хочешь и его себе забрать? Как сувенир?
Артем посмотрел на телефон, потом на нее. На его лице не было ни удивления, ни гнева. Только усталая покорность судьбе.
— Забери его, — сказала она. — Забери все ее вещи. Забери этот дом. Но оставь меня в покое. Я больше не хочу быть частью этого… этого мавзолея.
Она развернулась и пошла к выходу. Ее шаги гулко отдавались в пустом доме. Она ждала, что он окликнет ее, остановит, будет умолять. Но тишина сзади была полной, мертвой. Она вышла на холод, к машине, села в пассажирское кресло и закрыла глаза.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы дрожь в руках утихла. Потом она открыла глаза и посмотрела на дом. Артем стоял на пороге, освещенный слабым зимним солнцем. Он смотрел не на нее, а куда-то вдаль, на долину. Его фигура казалась одинокой и бесконечно уставшей. Он был не монстром. Он был сломанным человеком, который нашел самый извращенный способ справиться с болью, и теперь цеплялся за него, как утопающий.
И она была сломанным человеком, который добровольно надел на себя личину призрака, чтобы залатать дыру в его душе. Теперь эта личина приросла к ней. И единственное, что оставалось ясным в ледяном тумане ее мыслей, — что она не может оставаться здесь. Ни в этом доме. Ни в этой машине. Ни в этой жизни, которая больше не принадлежала ей.
***
Алиса не помнила, как они доехали обратно. Тишина в машине была теперь иного рода — не натянутой, а мертвой, как после битвы. Артем не пытался говорить, не пытался касаться ее руки. Он просто вел машину, уставившись в точку на дороге, его лицо было каменной маской. Алиса смотрела в свое боковое окно, но не видела пейзажей. Она видела только отражение чужого лица в темном стекле, и внутри него — пустоту.
Он остановил машину у подъезда их дома, но не заглушил двигатель. Просто сидел, сжимая руль.
— Я поеду в офис, — сказал он наконец, не глядя на нее. — Мне нужно… подумать.
Он не спросил, не попросил ее подумать вместе. Он просто констатировал свое отступление.
Алиса молча вышла из машины. Дверь захлопнулась, и черная иномарка плавно тронулась с места, растворившись в потоке машин. Она стояла на морозе, глядя ей вслед, и понимала, что только что произошло нечто необратимое. Мост между их реальностями был не просто сожжен. Он оказался иллюзией с самого начала.
В квартире ее встретила знакомая, удушающая тишина. Но теперь она была другой. Раньше она была наполнена ожиданием его шагов, его голоса, его одобрения. Теперь в ней звенела только пустота. Она прошла в гостиную. Ее взгляд машинально упал на картину Веры. Та самая, с алыми мазками. Она висела все так же криво. Алиса подошла, сняла ее со стены. Рама была тяжелой. Она отнесла полотно на кухню, положила в мусорное ведро, сверху набросала упаковку от яиц, очистки. Потом остановилась. Это было бессмысленно. Можно выбросить картину, но нельзя выбросить тень, которую она отбрасывала.
Она поднялась в спальню, в гардеробную. Ряды одежды — ее старой, привычной, и новой, «веровской», купленной за последние месяцы. Она взяла с полки старый, потрепанный рюкзак для походов. Начала складывать в него самые простые вещи. Джинсы, футболки, теплый свитер. Ничего из «новой» жизни. Никакого черного платья. Она словно собиралась в поход, из которого нет возврата.
Потом она села за свой старый ноутбук, тот, что не открывала неделями. Написала короткое письмо главному клиенту, с которым сорвала встречу, — извинилась, сослалась на форс-мажор, порекомендовала другого дизайнера. Отправила. Выключила ноутбук. Все ее дела, ее карьера — все это было частью жизни Алисы. А Алиса, казалось, осталась где-то далеко позади.
Темнело. Она не включала свет. Сидела на краю кровати в темноте, слушая, как тикают часы в гостиной. Ее пальцы нашли в кармане джинсов тот самый ключ. Большой, старомодный ключ от дачи. Она вытащила его, положила на ладонь. Металл был холодным. Она сжала его в кулаке, пока острые грани не впились в кожу. Боль была реальной. Живой. Ее боль.
Идея пришла не как озарение, а как единственный возможный следующий шаг. Как продолжение падения, которое началось в тот день, когда она согласилась на операцию. Если ты не можешь убежать от тени, нужно встретиться с ней лицом к лицу. На ее территории.
Она вызвала такси. Не на вокзал, как тогда. А по тому же адресу за город. Водитель, пожилой мужчина, покосился на нее в зеркало:
— Туда, барышня, одна ночью? Там сейчас ни души, темнота кромешная.
— Мне нужно, — коротко сказала она.
Дорога казалась бесконечной. Лес за окном был черной, безликой массой. Таксист молчал, лишь изредка покашливая. Наконец, он свернул на знакомую грунтовку, ведущую в гору.
— Дальше не поеду, дорога нечищеная, застрянем, — сказал он, останавливаясь на развилке. — До дома пешком километра полтора.
Алиса расплатилась, вышла. Холод сразу обжег лицо. Такси развернулся и уехал, красные огни задних фонарей быстро растворились в темноте. Она осталась одна. В полной, глухой тишине, нарушаемой только скрипом снега под ногами и далеким завыванием ветра в вершинах сосен.
Она пошла вверх по дороге. Фонарик в телефоне выхватывал из мрака колею, обледеневшие ветки, следы зайца. Она не боялась. Страх остался там, в городе, в квартире с кривыми картинами. Здесь было лишь леденящее, почти чистое чувство обреченности. Она шла к месту, где должна была произойти развязка. С ней самой? С призраком? С ее безумием? Она не знала.
Дом на холме возник перед ней внезапно, как призрак — черный силуэт на фоне чуть менее черного неба. Ни одного огонька. Она подошла к двери. Замок щелкнул, поддавшись тому же ключу. Она толкнула дверь и вошла внутрь.
Темнота и холод были абсолютными. Запах пыли, краски и запустения стал еще гуще. Она включила фонарик, луч выхватил из мрака пыльный паркет, замерзший камин, простыни на картинах. Все было так, как они оставили. Ничего не изменилось. И от этого стало еще страшнее.
Она прошла в ту самую комнату, где работала Вера. Поставила рюкзак на пол. Света фонарика хватало, чтобы увидеть свое дыхание — белые клубы в ледяном воздухе. Она подошла к окну, тому, что было разбито. Сквозь дыру в стекле дул ледяной ветер. Она выглянула. Внизу темнела долина, кое-где угадывались огоньки далекой деревни. Мир людей. От которого она теперь была отрезана.
— Ну что, — прошептала она в темноту. — Я здесь. Ты довольна?
Тишина была ей ответом. Но это была напряженная, живая тишина. Казалось, дом затаился и ждет.
Она опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной печке. Вытащила из рюкзака бутылку воды, сделала глоток. Вода была ледяной. Она сидела так, не зная, зачем пришла, что будет делать дальше. Ждать рассвета? А что изменится с рассветом?
И вдруг в тишине раздался звук. Не скрип половицы, не вой ветра. Звонок телефона. Резкий, вибрирующий, современный звук, совершенно чужеродный в этом старом, мертвом доме. Он доносился откуда-то сверху.
Сердце Алисы бешено заколотилось. Телефон Веры. Он лежал где-то на втором этаже. Они не подняли его тогда. Он звонил. Сейчас. В три часа ночи.
Она замерла, прислушиваясь. Гудки не прекращались. Настойчивые, требовательные. Кто мог звонить на этот номер сейчас? Артем? Но он думал, что телефон у нее. Или… кто-то другой?
Звонок оборвался. Тишина снова воцарилась, но теперь она была еще более зловещей. Алиса медленно поднялась на ноги. Фонарик в ее руке дрожал. Она знала, что не должна идти наверх. Это была ловушка. Безумие. Но ее ноги сами понесли ее к узкой, темной лестнице.
Каждая ступенька скрипела под ее весом. На втором этаже было еще холоднее. Луч фонарика выхватывал открытую дверь в комнату — спальню. Большая кровать без постельного белья, платяной шкаф с полуоткрытыми дверцами. И на тумбочке у кровати лежал тот самый телефон. Экран был темным.
Алиса стояла на пороге, не решаясь войти. Потом сделала шаг. Еще один. Подошла к тумбочке. Потянулась к телефону. В тот момент, когда ее пальцы коснулись холодного стекла, экран загорелся. Не от звонка. Просто включился. И на нем, яркой, живой картинкой, встала фотография. Фотография Веры. Та самая, с автопортрета — дерзкая, с сигаретой, с насмешливыми глазами. Она смотрела прямо на Алису с экрана.
Алиса отшатнулась, роняя телефон. Он упал на ковер беззвучно. Но экран не погас. Фотография продолжала гореть, освещая снизу лицо женщины, которое было теперь и ее лицом тоже.
И тогда Алиса услышала голос. Не в ушах. Внутри головы. Низкий, хрипловатый, с легкой насмешкой. Тот самый голос, который она слышала лишь в самых жутких снах.
— Ну, наконец-то, сестренка. Добралась до места. Устроилась?
Алиса зажмурилась, тряхнула головой. Галлюцинация. Это галлюцинация от стресса, холода, бессонницы.
— Не тряси, не отряхнешь, — прозвучал голос снова, и в нем явственно слышалась улыбка. — Я же в тебе. С того самого дня. Когда ты пришла на консультацию к хирургу с моими фотками. Ты думала, ты меня копируешь? Нет, дорогая. Ты меня приглашала. Ты открыла дверь. И я вошла. Мне ведь больше негде было жить. А тут — свежее тело, красивое, новое. И мужчина, который так тоскует… Как было устоять?
— Уйди, — прошептала Алиса, прижимая ладони к вискам. — Уйди отсюда. Ты мертва.
Смех. Легкий, беззвучный, будто ветерок в голове.
— Мертва? Для кого как. Для мира — да. Для Артема — призрак. А для тебя… я теперь самая настоящая. Ты же чувствуешь? Мои вкусы. Мои страхи. Мои сны про аварию. Это все теперь твое. Наша общая судьба, как сказала та старуха. Темная. Полная огня и пепла. Но, знаешь, в этом есть своя прелесть.
— Я не хочу твоей судьбы! — крикнула Алиса в пустоту комнаты. — Я хочу свою жизнь назад!
— А ее уже нет, — голос стал жестким, безжалостным. — Ты сама от нее отказалась. Продала за лицо, которое, как ты думала, вернет тебе любовь. Смешная цена, не находишь? Теперь ты — я. А я — это ты. Мы — одно целое. И нам здесь, в этом доме, вдвоем, предстоит решить, что делать дальше. Может, дождаться Артема? Он ведь приедет. Он не оставит свой самый ценный экспонат.
Алиса опустилась на колени перед кроватью. Луч фонарика выронила из рук, он покатился, освещая пыльные половицы. Темнота сомкнулась вокруг, лишь экран телефона на полу продолжал мерцать зловещим синим светом, подсвечивая ее собственные руки, ее новое, чуждое лицо, которое она видела в темном стекле разбитого окна.
Она больше не знала, где заканчивалась она и начиналась та, другая. Голос в голове был ясным, как ее собственные мысли. Страх перед Артемом, отвращение к этой даче, тяга к опасности, к острым ощущениям — все это сплелось в один клубок, и распутать его было невозможно.
Она подняла голову и посмотрела в темное окно. В отражении, слабом и размытом, увидела не одно, а два лица. Свое — бледное, искаженное ужасом. И другое — насмешливое, с прищуренными глазами и знакомой, дерзкой улыбкой. Они накладывались друг на друга, сливались, расходились.
И голос внутри сказал последнее, прежде чем раствориться в тишине, оставив лишь холодное, совместное знание:
— Выбирай, сестренка. Бежать отсюда к нему, назад, в золотую клетку с видом на могилу? Или остаться здесь, со мной, в темноте и холоде, где ты хотя бы можешь быть собой? То есть — нами. Время вышло. Он уже едет. Я слышу его машину.
Алиса замерла, прислушиваясь. Сначала ничего. Потом, очень издалека, сквозь вой ветра, ей показалось, что она действительно слышит отдаленный рокот мотора, приближающийся по лесной дороге.
Она сидела на холодном полу в чужом доме, с чужим лицом и двумя враждующими душами в одной груди, глядя в темноту, где уже маячили фары, разрезающие ночь. И тишина внутри нее была теперь страшнее любого голоса, потому что в ней не осталось ответа на единственный вопрос: кто она?
Конец!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)