Тишина в машине была оглушительной. Артем вел свою черную иномарку плавно, почти бесшумно, по укатанной снежной дороге, уходящей за город. Алиса сидела рядом, смотря в боковое окно на мелькающие голые деревья. Она была заперта в этой тишине, как в саркофаге. На ней было то самое черное платье, а поверх — дорогое кашемировое пальто, подарок «на примирение». Они ехали на дачу. На ту самую.
Он выиграл. Не скандалом, не угрозами. Спокойной, неумолимой настойчивостью. После ее категорического отказа он просто перестал говорить об этом. Но через неделю, за завтраком, как бы между делом, бросил:
— Кстати, оформил все бумаги на ту дачу. Нужно подписать пару документов на месте. Заедем в субботу, это недалеко.
Он даже не спросил. Он констатировал. И Алиса, к своему ужасу, поняла, что у нее не осталось сил сопротивляться. Цепь, сковывавшая ее, теперь включала в себя и эту поездку. Это был следующий логичный шаг в ее новом существовании — посещение места, где жила тень, в которую она превращалась.
Дорога заняла чуть больше часа. Дача оказалась не ухоженным коттеджем, как она почему-то представляла, а старым, немного заброшенным домом из темного бруса на отшибе, на вершине поросшего соснами холма. Вид и правда был потрясающий — долина, петляющая речка, дальний лес. Но красота была холодной, безлюдной, слегка зловещей.
Артем выключил двигатель. Звук стих, и на них обрушилась тишина лесной глухомани.
— Ну, вот, — сказал он с деловой удовлетворенностью, выходя из машины. — Место сильное.
Алиса вышла медленно. Морозный воздух обжег легкие. Она подняла глаза на дом. Наличники на окнах были украшены причудливой, уже потрескавшейся резьбой. На втором этаже одно окно было разбито. Дверь, массивная, дубовая, висела чуть криво.
Артем достал из кармана большой старомодный ключ, вставил его в замок. Скрипнуло, щелкнуло. Он толкнул дверь плечом, и она с неохотным стоном открылась, выпустив навстречу волну затхлого, холодного воздуха с примесью пыли, старого дерева и… краски. Скипидара. Запах мастерской.
— Осторожно, здесь темно, — сказал Артем, шагнув внутрь.
Алиса переступила порог. Ее глаза постепенно привыкали к полумраку. Они стояли в просторной, почти пустой комнате с высокими потолками. Паркет под ногами был густо покрыт пылью, на которой отпечатались их следы. В углу лежала свернутая холстина, валялись пустые банки из-под краски, кисти, засохшие, как мумии. На стенах висели несколько картин, накрытых желтыми простынями. Камин из дикого камня был черным, холодным.
— Здесь она работала, — сказал Артем голосом экскурсовода. — Говорила, что здесь ее единственное место силы. — Он подошел к одному из закрытых холстов, сдернул простыню. Пыль взметнулась столбом.
Под тканью оказался портрет. Женский портрет. Быстрая, энергичная работа, вероятно, автопортрет. На нем была изображена Вера. Та самая, какой Алиса помнила ее по фотографиям. Дерзкая улыбка, вызывающий взгляд, эти пшеничные волосы. Но художница изобразила себя с сигаретой в зубах, а дым странным образом сливался с фоном, превращаясь в очертания черепа. Мрачно. Талантливо. Жутко.
Алиса не могла оторвать глаз. Она смотрела на оригинал, с которого была сделана ее копия. И чувствовала не ревность, а нечто худшее — почти мистическое сродство, как будто смотрела на свою собственную старую фотографию из прошлой жизни.
— Сильная работа, — пробормотал Артем, глядя на портрет с тем же смешанным выражением восхищения и боли, что и тогда, в прихожей, когда впервые увидел новое лицо Алисы.
Он отпустил простыню, и холст снова скрылся под тканью. Затем он прошел дальше, в глубь дома, будто что-то ища. Алиса осталась одна в центре комнаты. Ее взгляд упал на массивный письменный стол у окна. На нем в беспорядке лежали бумаги, тюбики, папки. И одинокий, тонкий смартфон. Он лежал экраном вниз. Не модель Веры, которую Алиса видела на фото. Более новая.
Сердце Алисы забилось чаще. Она бросила взгляд в сторону, куда ушел Артем — оттуда доносился звук открываемых шкафов. Она быстро подошла к столу и взяла телефон. Он был заряжен. Экран загорелся, запросив пин-код или отпечаток. Отпечаток, конечно, не подошел. Но на экране блокировки была видна иконка пропущенных вызовов. И одна смс-превью от неизвестного номера, датированная днем перед ее операцией. Виден был только первый фрагмент: «Вер, прости за вчерашнее. Это был ужасный вечер. Давай все обсудим. Я знаю, ты злишься, но…»
Сообщение обрывалось. Алиса замерла. «Прости за вчерашнее». «Ужасный вечер». Что случилось накануне? Между Верой и Артемом? Она лихорадочно пыталась разблокировать телефон, набирая случайные цифры. Бесполезно.
— Что ты там нашла? — раздался сзади голос Артема.
Алиса вздрогнула, едва не выронив телефон. Она быстро сунула его в карман пальто, надеясь, что он не заметил.
— Ничего. Пыль, — сказала она, не оборачиваясь.
Он подошел ближе. В руках он держал небольшую шкатулку из темного дерева.
— Смотри, — сказал он, открывая ее. Внутри, на бархате, лежала пара серег — крупные, асимметричные, явно авторской работы. — Это ее любимые. Она их почти не снимала.
Он взял одну серьгу, поднес к свету из окна. Алиса смотрела, как блестит металл в его пальцах. И вдруг ее осенило. Это было не просто посещение дома. Это был ритуал. Он собирал артефакты, реликвии, чтобы перенести их в их общую жизнь. Чтобы дополнить образ, который она на себя надела.
— Зачем ты привез меня сюда, Артем? — спросила она тихо, и голос ее в мертвой тишине дома прозвучал громко. — Чего ты хочешь на самом деле?
Он закрыл шкатулку, положил ее обратно на полку. Повернулся к ней. Его лицо было серьезным, почти откровенным.
— Я хочу, чтобы ты поняла. Поняла ее. И поняла… что произошло. Ты носишь ее лицо. Но чтобы все было гармонично, нужно понять душу. Ее страсть, ее огонь, ее… боль.
— Ее боль? — Алиса с трудом сглотнула. — А что с ней случилось, Артем? В ту ночь. Расскажи мне. Не как посторонней. Расскажи мне как… как той, в кого ты пытаешься меня превратить.
Он долго смотрел на нее. Борьба читалась в его глазах. Наконец, он отвернулся, подошел к камину, облокотился на него, глядя в черную топку.
— Мы поссорились. Сильно. В тот вечер, — начал он так тихо, что Алиса едва расслышала. — Она узнала, что я… что я не готов развестись с тобой сразу. Что нужны время, переговоры… Она назвала меня слабаком. Трусом. Она кричала, что я никогда не выберу ее по-настоящему, что я обрекаю ее на вечную роль любовницы. Она была в ярости. Выпила много. Потом села в машину и уехала. Я пытался дозвониться… Она не брала трубку.
Он замолчал, сжав кулаки.
— А потом… потом пришло сообщение от ее подруги. Что Вера в больнице. А когда я примчался… — его голос сорвался. — Мне сказали, что ее уже нет. Она не справилась с управлением на трассе. Вылетела в кювет. Скорее всего, заснула за рулем. Или… или не захотела справиться.
Он обернулся. Его глаза были сухими, но в них стояла такая бездонная мука, что Алисе стало физически плохо.
— Я убил ее, Алиса. Своей слабостью, своими полумерами. Я не смог сделать выбор. И она сделала его за меня. Самый страшный.
Алиса стояла, не двигаясь. Все кусочки пазла наконец встали на свои места. Не просто несчастный случай. Ссора. Его вина. Его невыносимая тяжесть вины. И ее операция, пришедшаяся на следующий день… Это был не совпадение. Это было спасение для него. Чудовищное, кощунственное спасение.
— И тогда… тогда ты увидел меня, — прошептала она. — Уже с ее лицом.
Он кивнул, глядя на нее с каким-то исступленным обожанием и отчаянием.
— Ты стала ею, когда ее не стало. Ты появилась, как… как дар. Как шанс все исправить. Я не мог поверить. Я думал, я схожу с ума. Но ты была реальной. Ты была здесь. И ты согласилась быть со мной. Ты взяла на себя ее облик… может быть, чтобы дать мне искупить вину. Чтобы я мог любить ее… через тебя.
Его слова повисли в холодном воздухе дачи. Алиса чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он не просто хотел копию. Он хотел искупления. И она, своей отчаянной попыткой вернуть мужа, подсунула ему идеальный инструмент для этого. Она стала живым памятником, сосудом для его раскаяния и для призрака погибшей женщины.
— Так я для тебя кто? — голос ее был беззвучным шепотом. — Я — Алиса? Или я — ее замена? Ее памятник?
Артем сделал шаг к ней, его лицо исказила мука.
— Ты… ты теперь и то, и другое. Ты моя жена. И ты… ее продолжение. Разве это не прекрасно? Разве это не высшая форма любви? Ты подарила мне второй шанс!
В его словах звучала настоящая, неподдельная вера в эту безумную конструкцию. Он действительно видел в этом спасение, искупление, чудо.
Алиса отшатнулась от него, наткнулась на край стола.
— Это не любовь, Артем! Это безумие! Ты используешь меня, чтобы хоронить свою вину! А я… я позволила себя использовать! Я стала могилой для себя самой!
Он смотрел на нее, и в его глазах сначала мелькнуло недоумение, а потом — холод. Холод человека, у которого отняли последнюю соломинку.
— Ты не понимаешь. Ты не хочешь понять. Я думал, ты сильнее. Что ты сознательно пошла на это, чтобы… чтобы мы могли быть вместе в новом качестве.
Он говорил с ней, как с непонятливым ребенком. И в этот момент Алиса поняла самую страшную вещь. Между ними больше не было возможности для диалога. Он жил в своей реальности искупления, а она — в своем аду потери себя. И эти реальности были разделены непроницаемой стеной.
Она вытащила из кармана чужой телефон и швырнула его на пол между ними. Он звонко ударился о паркет и заскользил, остановившись у его ног.
— Вот. Ее телефон. Может, хочешь и его себе забрать? Как сувенир?
Артем посмотрел на телефон, потом на нее. На его лице не было ни удивления, ни гнева. Только усталая покорность судьбе.
— Забери его, — сказала она. — Забери все ее вещи. Забери этот дом. Но оставь меня в покое. Я больше не хочу быть частью этого… этого мавзолея.
Она развернулась и пошла к выходу. Ее шаги гулко отдавались в пустом доме. Она ждала, что он окликнет ее, остановит, будет умолять. Но тишина сзади была полной, мертвой. Она вышла на холод, к машине, села в пассажирское кресло и закрыла глаза.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы дрожь в руках утихла. Потом она открыла глаза и посмотрела на дом. Артем стоял на пороге, освещенный слабым зимним солнцем. Он смотрел не на нее, а куда-то вдаль, на долину. Его фигура казалась одинокой и бесконечно уставшей. Он был не монстром. Он был сломанным человеком, который нашел самый извращенный способ справиться с болью, и теперь цеплялся за него, как утопающий.
И она была сломанным человеком, который добровольно надел на себя личину призрака, чтобы залатать дыру в его душе. Теперь эта личина приросла к ней. И единственное, что оставалось ясным в ледяном тумане ее мыслей, — что она не может оставаться здесь. Ни в этом доме. Ни в этой машине. Ни в этой жизни, которая больше не принадлежала ей.
***
Осень пришла в город резко, за одну ночь ободрав золото с деревьев и застелив тротуары мокрым, серым ковром. Но в квартире Алисы и Артема царило странное, вымученное лето. Фальшивый сезон, созданный его вниманием и ее отчаянной игрой.
Она проснулась от запаха кофе. Артем стоял в дверях спальни, босой, в одних спортивных штанах, с двумя чашками в руках. Он смотрел на нее так, как не смотрел годами — с ожиданием, с интересом.
— Доброе утро, — его голос был мягким, бархатным. — Принес тебе кофе. Твой любимый, с кардамоном.
Алиса приподнялась на локте. «Мой любимый», — отозвалось в голове. Да, когда-то давно это был ее любимый. Но она не пила такой кофе уже лет пять, перейдя на простой американо. Артем не заметил. Или забыл.
— Спасибо, — она взяла чашку, и ее пальцы чуть дрогнули, встретив тепло фарфора.
Он сел на край кровати, не сводя с нее глаз. Его взгляд был физическим прикосновением — он скользил по ее новому лицу, по волосам, рассыпавшимся по подушке.
— Ты невероятно выглядишь с утра, — сказал он, и в его тоне слышалось неподдельное восхищение. — Совсем другая. Совсем… не моя прежняя Алиса.
Он произнес это как комплимент. Алиса сделала глоток горького кофе, чувствуя, как обжигает язык. «Не моя прежняя». Это была цель, не так ли? Она этого и хотела. Перестать быть прежней. Стать другой. Той, которую он сможет любить.
— Что у тебя сегодня? — спросил Артем, проводя рукой по ее волосам. Длинная, чужая прядь намоталась на его палец.
— Ничего особенного. Эскизы для проекта. Встреча с клиентом в три, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— Отмени, — мягко, но непреклонно сказал он. — Я забронировал столик в «Метрополе». Там сегодня будет живая музыка. И я хочу, чтобы ты надела то черное платье. То, с открытой спиной.
Алиса почувствовала, как что-то холодное шевельнулось у нее внутри. Черное платье с открытой спиной было новым. Она купила его уже после операции, в приступе отчаяния, пытаясь доиграть роль до конца. Оно было красивым, дорогим и абсолютно чужим, как все в ее новом гардеробе — облегающие платья, высокие каблуки, резкие ароматы вместо ее привычных цветочных.
— Хорошо, — кивнула она. — Отменю.
Его лицо озарила улыбка — та самая, редкая и ослепительная, которая когда-то заставила ее влюбиться.
— Отлично. Я заеду за тобой в семь.
Он наклонился, поцеловал ее в уголок губ — легкое, почти невесомое прикосновение, от которого раньше она бы таяла. Сейчас она лишь почувствовала, как напряглись мышцы щеки под все еще чуть онемевшей кожей.
Когда он ушел на работу, тишина в квартире стала густой, звонкой. Алиса встала, завернулась в шелковый халат — еще один подарок от «нового» Артема — и пошла на кухню. Она вылила недопитый кофе в раковину и поставила варить свой, обычный, черный. Пока машина шипела, она уставилась в окно на серое небо.
«Он вернулся, — твердил ей внутренний голос, голос разума, который становился все тише. — Он с тобой. Он заботится. Ты победила».
Но была и другая мысль, крошечная, как заноза, но неумолимо растущая: «Он вернулся к той, в кого ты превратилась. Кто это?»
На встрече с клиентом — пожилой парой, желавшей переделать квартиру в сталинском доме — что-то пошло не так. Алиса всегда славилась умением чувствовать пространство и людей. Она приносила на встречи не просто эскизы, а настроение, атмосферу. Сегодня же она ловила себя на том, что не слышит половины того, что говорят клиенты. Ее взгляд упрямо возвращался к огромному зеркалу в кафе, где отражалась блондинка с холодным, идеальным лицом. Эта женщина делала какие-то заметки, кивала, улыбалась. И эта улыбка была красивой, профессиональной и совершенно безжизненной.
— Мне кажется, вам не очень нравится идея с панорамным окном в гостиной? — осторожно спросила жена клиента, госпожа Людмила.
Алиса вздрогнула. Она и правда была против — дом был историческим, огромное пластиковое окно его бы убило. Раньше она бы мягко, но уверенно аргументировала свою позицию, нашла бы альтернативу. Сегодня же она просто махнула рукой.
— Нет, почему же? Если вам нравится — делайте. Это ваше пространство.
В глазах клиентов мелькнуло разочарование. Они искали соавтора, а нашли пассивного исполнителя. Когда они ушли, Алиса осталась сидеть за столиком, сжимая холодную чашку чая. Она только что, вероятно, потеряла выгодный заказ. Раньше это вызвало бы в ней волну досады, злости на себя. Сейчас — лишь апатичную пустоту. Как будто это касалось кого-то другого.
Вечером она надела то самое черное платье. Оно сидело безупречно, подчеркивая новые изгибы, которые подарила ей не только операция, но и недели в спортзале с личным тренером — еще одно «улучшение» по настоянию Артема. Она смотрела в зеркало, и отражение было безукоризненным. Стильная, роскошная женщина, которую не стыдно показать в любом ресторане. Но когда она попыталась улыбнуться, улыбка вышла натянутой, как маска.
Артем приехал вовремя. Увидев ее, он замер на пороге, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь.
— Идеально, — выдохнул он. — Просто идеально.
В ресторане он был внимателен, как в первые месяцы их знакомства. Заказывал за нее, рекомендовал блюда, наполнял бокал вином. Он рассказывал о делах, смеялся, касался ее руки. И все смотрел, смотрел, смотрел.
— Знаешь, — сказал он, отодвинув десерт, — я сегодня звонил в галерею на Масловке. У них открывается выставка молодого художника, вся в авангарде. Думаю, тебе понравится. Купил билеты на открытие в субботу.
Алиса почувствовала легкую тошноту. Она ненавидела авангард. Всегда предпочитала классику, импрессионистов. Ее любимой галереей была тихая, камерная на Остоженке, куда Артем никогда не хотел с ней идти, называя это «скучным старьем».
— Авангард? — переспросила она, стараясь, чтобы в голосе звучал интерес.
— Да, там такие безумные, экспрессивные вещи. Как раз то, что зажигает, — его глаза блестели. — Вера… — он запнулся, кашлянул. — Один мой знакомый говорил, что современное искусство — это единственное, что еще может задеть за живое.
Он не договорил «Вера так считала». Но Алиса услышала это громче любых слов. Он вел ее по маршруту чужой жизни. В рестораны, которые любила та женщина. На выставки, которые интересовали ту. Он покупал ей духи с темным, пряным шлейфом, совсем не похожим на ее легкие цветочные ароматы.
Она поднесла бокал к губам, и ее взгляд упал на их отражение в темном стекле окна ресторана. Элегантная пара. Муж, пойманный в ловушку собственного восторга. И женщина рядом с ним, красивая кукла, в которую вселился чужой дух.
— Артем, — вдруг сказала она, и голос прозвучал хрипло. — А помнишь, мы в прошлом году хотели съездить в Карелию? На турбазу, смотреть на северное сияние? Ты тогда сказал, что это слишком далеко и дико.
Он поморщился, отхлебнул вина.
— Карелия? Ну, знаешь, там комары, отсутствие нормального сервиса… Зачем? Есть куда более цивилизованные места для отдыха. Я уже смотрю туры в Норвегию, в те же фьорды. Там и сияние есть, и все условия.
Его ответ был как удар тупым ножом. Он даже не вспомнил, что идея с Карелией была ее мечтой, о которой она говорила годами. Он просто отметал ее, как нечто несущественное, заменяя «правильным», «гламурным» вариантом. Вариантом, который, возможно, нравился Вере.
Она замолчала. Музыканты заиграли джазовую композицию, томную и чувственную.
— Потанцуем? — предложил Артем, его глаза снова загорелись.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)