Нина Ивановна владела искусством вызывать чувство вины виртуозно, как заправский дирижер. Ей не нужно было кричать. Достаточно было скорбной складки у губ и взгляда, устремленного сквозь собеседника в вечность, где ей, видимо, являлись лики всех неправедно обиженных свекровей.
— Ох, Андрюша, — выдохнула она, отодвигая от себя пустую кружку. — Цены в магазинах — чистое безумие. Зашла за мазью для спины — и вышла ни с чем. Либо лечиться, либо кушать. Но ничего, я старая, мне много не надо. Картошечку в мундире, и ладно.
Андрей, мой муж, предсказуемо потянулся к бумажнику. Ритуал был отработан до автоматизма.
— Мам, перестань. Какая картошка? Вот, — он положил на стол две пятитысячные купюры. — Купи нормальных продуктов. Мяса, фруктов. Не смей экономить на здоровье.
Свекровь перекрестилась и ловким, отработанным движением смахнула деньги в карман вязаной кофты.
— Дай тебе Бог здоровья, сынок. Ты у меня один кормилец. Не то что... — она выразительно посмотрела на новые занавески, которые я повесила вчера. — Некоторые считают, что деньги с неба сыплются. Вон, Полина опять доставку заказывала. Пакеты тяжелые, курьер носил. Барство это, Андрюша. Не к добру.
Я молча протирала столешницу. Вступать в диалог с Ниной Ивановной означало добровольно пойти на минное поле, где каждая твоя реплика — мина замедленного действия для семейного мира.
Вечером, когда свекровь ушла к себе, я решилась.
— Андрей, это уже третий раз за месяц. Мы отдали ей почти двадцать тысяч. Через неделю страховка за машину, а еще ипотечный платеж.
— Полина, хватит, — его голос стал плоским и не терпящим возражений. — Мама болеет. Она ходит в сапогах, которые еще при папе покупала. Ты предлагаешь мне смотреть, как она считает копейки на кассе? Она святая женщина, себе лишнего куска не позволит.
Я замолчала. Он создал в голове нерушимый алтарь и молился на него. Мои слова были кощунством.
Реальность постучалась в среду, ровно в полдень. Не звонком, а долгим, настойчивым звонком в домофон.
— Гражданка Скворцова? — мужчина за дверью был одет в небрежный деловой стиль. — Агентство взыскания «Феникс». Вы указаны контактным лицом и поручителем по займам гражданки Смирновой Нины Ивановны. Связываться с ней не получается. Вам, как поручителю, необходимо…
Я не стала слушать дальше, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. В ушах стучало. **Поручитель.** Значит, было моё согласие. Подпись. Или… или она её подделала? Мысли путались.
Дома состоялся разговор, после которого в квартире стало холодно, будто отключили отопление.
— Ты сейчас серьёзно? — лицо Андрея наливалось тяжёлым, багровым гневом. — Ты дошла до того, что бандитов к матери подводишь? Чтобы я перестал помогать?
— Андрей, вот визитка агента. Позвони. Проверь.
— Я не буду унижать маму проверками! — он рубанул воздух ладонью. — Она долгов как огня боится! Это на тебя, на твои шмотки кредиты! Закрыли тему! Ещё слово — и я перееду в гостиную.
Он ушёл, оставив меня в ледяной тишине. Но страх сменился чем-то другим. Чистой, холодной яростью. Нет, милая свекровушка. Теперь мы играем по моим правилам.
На следующий день я взяла отгул. Я не стала караулить у подъезда. Я припарковалась у детской площадки напротив её дома. Окна были распахнуты — стояла жара. И я ждала.
Ждать пришлось недолго. К подъезду подкатило такси. Из него выпорхнула Света, сестра Андрея. Та самая, которая «в Саратове еле концы с концами сводит». Выглядела «нищая» родственница на все сто: стрижка-боб, новый плащ и сумка с узнаваемым логотипом.
Нина Ивановна вышла навстречу бодрой, пружинистой походкой. Никакой скорби.
— Светик, родная! Всё как просила, держи!
Она протянула дочери пухлый конверт. Расстояние и тишина во дворе работали на меня.
— Пятьдесят? Спасибо, мам! Артёмке прямо на день рождения успею!
— Ну да, пятьдесят. Двадцать от Андрюхи, остальное… ну, я немного заняла. В «Быстроденьгах». Он потом закроет, ничего.
— А его фифа не заподозрит?
— Да я её телефон им дала, как контактный! — свекровь фыркнула. — Пусть поволнуется за наш семейный бюджет, меньше по магазинам будет шляться. Полечится нервишки.
Света, смеясь, спрятала конверт. Такси увезло её. Нина Ивановна, напевая, скрылась в подъезде.
Я села за руль. Руки были сухими и твёрдыми. Я не включала диктофон. Он бы ничего не уловил с такого расстояния. Но мне этого и не нужно было. Мне нужны были факты. А они у меня теперь были.
В субботу мы праздновали тридцатилетие Андрея. Я накрыла стол, до блеска отполировала стеклянную вазу. Свекровь пришла в своём амплуа мученицы.
— С днём рождения, сыночек, — она протянула ему коробочку с дешёвыми носками. — Прости, подарок скромный. Всё на аптеку уходит. Давление.
Андрей растроганно обнял её:
— Спасибо, мам. Главное, что ты здесь.
Она села, окинув стол оценивающим взглядом охранника в супермаркете.
— Богато. Икра, буженина… А Светочка звонила, плакала. У ребёнка кроссовки порвались.
Я спокойно разлила коньяк по бокалам.
— Кстати, о Свете. Как она? Приставку внуку купила?
Тишина накрыла стол густым покрывалом. Нина Ивановна замерла с куском хлеба у губ.
— Какую приставку? Ты что, Полина? Им на еду не хватает.
— Странно. А я видела, как она в четверг у тебя во дворе из такси выходила. За деньгами. За пятьюдесятью тысячами.
Андрей нахмурился:
— Полина, хватит! Света в Саратове!
— В Саратове? — я сделала удивлённое лицо. — Тогда объясни, мама, зачем ты брала тридцать тысяч в «Быстроденьгах»? Двадцать ты получила от Андрея на «лекарства». Ещё тридцать — в микрозаймах. И дала мои данные как контактные. Коллекторы уже ко мне приходили.
Лицо свекрови стало цвета грязного снега. Она закатила глаза, делая вид, что ей плохо.
— Врёшь всё! Не брала я ничего! Клевещешь!
— Не брала? — мой голос оставался спокойным, будто я обсуждала погоду. — Хочешь, я сейчас позвоню в «Быстроденьги» и продиктую твои паспортные данные? Или, может, позвоним Свете и спросим, как там новая приставка у Артёма?
Этого оказалось достаточно. Её игра в обморок умерла, не успев начаться. В глазах промелькнула паника дикого зверя в свете фар.
— Ты… ты подслушивала! — выдохнула она хрипло.
— Я просто случайно оказалась рядом. И услышала, как ты называешь моего мужа «лопухом», а меня «фифой». И как планируешь, чтобы он закрыл твои долги. Так, Андрей, теперь вопрос к тебе. Ты и вправду лопух, который закроет мамины аферы за счёт нашей семьи? Или ты мой муж?
Андрей смотрел на мать. Не на святую женщину, а на эту испуганную, мечущуюся старуху, которая только что призналась во всём своим молчанием. В его глазах что-то лопнуло, осыпалось, как штукатурка со старой стены.
— Всё, — сказал он тихо, но так, что дрогнул воздух. — Всё, мама.
Он встал и протянул руку.
— Ключи от моей квартиры. Отдай.
— Ты выгоняешь мать? В день рождения?!
— Я забираю ключи у человека, который обманывал меня годами, воровал у моей семьи и подставлял мою жену под бандитов. Ключи. Сейчас.
Его тон не оставлял пространства для манёвра. Она, бормоча проклятия, выдернула связку из сумки и швырнула на пол.
— И кредиты, мама, — продолжал он ледяным голосом. — Твои. Продавай дачу, проси у Светы. С моего счёта — ни копейки. И завтра же отзовёшь данные Полины из всех МФО. Иначе я сам заявлю в полицию о мошенничестве с подлогом подписи поручителя.
Она выбежала, хлопнув дверью. Тишина, которая воцарилась, была не оглушительной, а целебной. Как после долгой болезни.
Андрей опустился на стул.
— Прости, — прошептал он, глядя в пустой бокал. — Я… я идиот.
— Был, — согласилась я, садясь рядом. — Но теперь ты мой муж, а не её сынок. Выбор за твой. Я уже сделала свой.
Он поднял на меня глаза. В них была боль, стыд и решимость.
— Завтра с утра поедем в офис «Быстроденег». Закроем вопрос с поручительством. А потом… потом поедем смотрит ту самую турпоездку, на которую ты копила. На двоих.
Мы справились. Нине Ивановне пришлось продать дачу, чтобы закрыть долги. Света, узнав, что денежный родник иссяк, звонить перестала. Иногда Андрей помогает матери продуктами, но ключей у неё нет, а деньги лежат на отдельной карте, за которой я слежу.
А в нашем доме теперь висят совсем другие шторы. Лёгкие, воздушные, которые пропускают солнце. И я научилась заказывать доставку, не оправдываясь. Потому что это мой дом. И мой бюджет. И моя жизнь, в которой наконец-то не осталось места для «святых» с карманами, набитыми чужими деньгами.