Звонок в дверь был таким длинным и требовательным, что я сразу поняла: ничего хорошего за порогом не ждет. Я посмотрела в глазок. Павел, мой младший брат, и его жена Света. Вид у обоих был такой, словно за ними гналась стая волков.
— Ленка, спасай! — выдохнул Паша, едва я открыла. — Трубу прорвало, кипяток хлещет, соседей снизу затопили. Там сейчас ад, паркет вздулся, жить невозможно. Пусти к себе в Чертаново?
Я замерла. Квартира в Чертаново досталась мне тяжело: десять лет жесткой экономии, чтобы у дочери Полины был старт во взрослую жизнь. Сейчас там никто не жил — я готовила её к сдаче.
— Паш, я там ремонт планировала, — начала я, не пуская их дальше коврика. — Да и вещи там…
— Какой ремонт! — всплеснула руками Света. — Нам бы голову преклонить. Месяц, ну полтора. Пока всё просохнет, пока с соседями разберемся. Лен, мы же не чужие.
В детстве мне внушали, что старшая сестра — это третья рука матери. Эта установка сработала быстрее здравого смысла.
— Месяц, — твердо сказала я. — Мне нужно искать жильцов, Полине скоро оплачивать семестр.
— Зуб даю! — гаркнул брат. — Через месяц нас там не будет.
Если бы я знала цену этому обещанию, я бы лучше поселила там бродячих собак.
Месяц прошел. Потом второй. Когда я позвонила, Паша бодро отрапортовал, что бригада строителей ушла в запой. Потом у Светы начались проблемы на работе. Затем ударили морозы, а переезжать в минус двадцать — «плохая примета».
Через полгода я поехала забирать квитанции. Мой ключ вошел в скважину, но не провернулся. Механизм был другим.
Дверь открыл Паша. В одних трусах, с банкой пива.
— Ты чего без предупреждения? — наехал он вместо «здравствуйте». — Мы спим.
— Почему мой ключ не подходит? И где дубликат?
— А, старый заедал, — он лениво почесал живот. — Поставили новый. Надежный.
— Это моя квартира, Паша.
Из комнаты вышла Света, кутаясь в мой халат, который я считала утерянным.
— Лена, не начинай, а? — зевнула она. — У нас тут ценные вещи. Мало ли кто с твоим ключом придет. Отдадим потом.
— «Потом» наступает сегодня, — отрезала я. — Полгода прошло. Собирайтесь.
— Совести у тебя нет! — взвился брат. — Кризис на дворе, денег нет, а ты родню выгоняешь? Куда нам, под мост? Квартира все равно пустует!
Я не стала продолжать перепалку на лестнице и уехала. Вечером позвонила мама. Надежда Ивановна не просила — она требовала.
— Лена, ты же сильная, у тебя муж, работа. А Пашенька еще не встал на ноги. Не будь эгоисткой. Тебе жалко бетона для брата?
Так прошел год. Второй. Третий. Я платила за свет и воду, потому что Паша «забывал», а я боялась, что квартиру обесточат. Каждый мой робкий намек на выселение заканчивался маминым сердечным приступом и обвинениями в черствости.
Терпение закончилось во вторник. Позвонила соседка, тетя Валя.
— Лена, приезжай срочно, — зашептала она. — Они там стены ломают. Грохот такой, что у меня люстра качается. И участковый уже был.
Я примчалась через час. Дверь открыли не сразу. Когда я вошла, дар речи пропал.
Моей чистой, светлой квартиры больше не существовало. Это был притон. Обои в коридоре висели лохмотьями. В нос ударил тяжелый запах застарелого табака и кошачьей мочи. Но главное было в комнате. Стену, отделяющую кухню, снесли наполовину. Кривые куски бетона с торчащей арматурой валялись прямо на паркете, присыпанные серой пылью.
— Что вы натворили? — голос сел.
Паша вышел из того, что раньше было кухней, с сигаретой в зубах.
— О, зацени! Студию мутим. Светка дизайн придумала. Так воздуха больше.
— Вы снесли стену? В панельном доме? Без согласования?
— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Мы тут три года живем, считай, наша уже. Обустраиваемся.
— Вон, — тихо сказала я.
— Чего?
— Вон отсюда. Сейчас же.
Паша шагнул ко мне, нависая всей массой. Лицо его стало злым и чужим.
— Не борзей, сестра. Никуда мы не пойдем. Попробуешь выгнать — мать не переживет. Ты же не хочешь её смерти? Полицию вызовешь на родного брата? Ну давай, попробуй. Весь город узнает, какая ты дрянь.
Я смотрела на него и понимала: он прав. Скандал добьет маму. Полиция не будет связываться с семейными разборками без решения суда, а суд — это месяцы.
Я не стала кричать или плакать. Я молча развернулась и вышла из квартиры. Паша крикнул мне в спину что-то победное, но я уже не слушала. Жалость умерла. Остался только холодный расчет.
Всю ночь я не спала, изучая варианты. И к утру нашла решение. Жестокое? Возможно. Эффективное? Безусловно.
Через два дня я снова стояла у знакомой двери. Рядом со мной стоял Михаил Сергеевич — мужчина габаритов шкафа-купе, с тяжелым взглядом и очень специфической репутацией в сфере недвижимости. За ним маячили двое крепких парней, похожих на вышибал.
Я нажала на звонок.
— Опять ты? — Паша открыл дверь, даже не посмотрев в глазок. — Я же сказал…
Он осекся, увидев мою компанию.
— Привет, Паша. Знакомься, это Михаил. Новый собственник.
— В смысле? — лицо брата приобрело землистый оттенок.
— В прямом. Я продала квартиру. Срочный выкуп, с большой скидкой из-за… обременения.
Михаил по-хозяйски отодвинул Пашу плечом и вошел в коридор, не разуваясь.
— Ну, метраж ничего так, — пробасил он, оглядывая ободранные стены. — Грязно, конечно. Но ничего, у меня семья большая, отмоем. Парни, заносите вещи!
— Какие вещи? — пискнула Света, выглядывая из «студии».
— Наши, — широко улыбнулся один из парней. — Лена предупредила, что вы тут живете и съезжать не хотите. Шеф сказал — не проблема. В тесноте, да не в обиде. Мы люди простые, шумные. Телевизор громко смотрим, на скрипке учимся играть. По ночам.
Паша перевел взгляд на меня. В его глазах плескался животный ужас.
— Лена, ты что? Ты продала долю каким-то бандитам?!
— Я продала квартиру честному человеку, — спокойно ответила я. — Михаилу Сергеевичу нужны метры. Он согласился потерпеть ваше присутствие. Кстати, долги по коммуналке теперь — его проблема. А он, знаешь ли, очень не любит, когда ему должны.
Михаил хрустнул пальцами — звук был похож на выстрел.
— Так, жильцы. У вас час, чтобы освободить помещение под мои коробки. И кота уберите, у меня на них аллергия. Чихну — мало не покажется.
Я развернулась к лифту.
— Лена! Стой! — заорал Паша, хватая меня за рукав. — Мы съедем! Сейчас же! Дай нам день!
— Не могу, Паша. Квартира не моя. Договаривайся с хозяином.
Я уехала, впервые за три года отключив телефон.
На следующее утро я приехала к дому с замиранием сердца. Консьержка встретила меня округлившимися глазами:
— Елена Сергеевна! Что ж это ночью творилось! Ваш брат как ошпаренный носился, вещи в грузовик кидали, ругались так, что стекла дрожали. В четыре утра уехали!
Я поднялась наверх. Дверь была приоткрыта.
Квартира была пуста. Абсолютно. Они вывезли не только свою мебель, но и мою. Сняли розетки, оставив торчащие провода. Выкрутили лампочки. Но самое мерзкое — они разлили по полу что-то липкое и вонючее, похожее на олифу вперемешку с яйцами.
Я стояла посреди этого погрома. Денег на восстановление уйдет уйма. Но воздух здесь, несмотря на вонь, был чистым. Это был воздух моей территории.
Мама, конечно, устроила истерику, когда дозвонилась.
— Ты натравила на брата бандитов! Ты выгнала их на улицу!
— Мама, — перебила я её. — Никакой продажи не было. Это были нанятые актеры. Спектакль, чтобы Паша наконец оторвался от моей шеи. И знаешь что? В благодарность он разнес мне квартиру.
В трубке повисла тишина. Мама не нашлась, что ответить, и просто отключилась.
Следующие три месяца я жила в режиме ремонта. На этот раз настоящего. Я наняла бригаду, восстановила стену, убрала этот кошмарный «дизайн», перестелила полы. Квартира стала светлой, новой и, главное, только моей.
В августе была свадьба Полины. В ресторане собралась вся родня. Паша и Света тоже пришли — надутые, злые, но упустить шанс поесть бесплатно они не могли. Они сидели в дальнем углу, демонстративно не глядя в мою сторону.
Когда пришло время поздравлений, я взяла микрофон.
— Дорогая доченька, — сказала я, глядя на сияющую Полину. — Мы с папой решили подарить вам не деньги, которые разойдутся, а фундамент.
Я достала из сумочки коробочку с лентой. Полина открыла её и ахнула, увидев связку ключей.
— Это твоя квартира, милая. В Чертаново. Там свежий ремонт и новая мебель. Живите счастливо.
Гости зааплодировали. Я посмотрела на брата. Паша замер с открытым ртом. Вилка в руке Светы с хрустом согнулась пополам. Мама застыла, не зная, радоваться за внучку или возмущаться за сына.
Я продолжила, глядя прямо в глаза брату:
— И ещё одно условие, Полина. Ключи только у вас. Никаких «пожить на пару месяцев», никаких дальних родственников. Это ваша крепость. Никого не пускайте. Даже если будут умолять.
— Спасибо, мам! — Полина бросилась мне на шею.
Паша резко встал, опрокинув стул, и быстрым шагом вышел из зала. Света выбежала за ним.
— Жестокая ты, Лена, — прошептала мама, когда я вернулась за столик. — Брат теперь по съемным углам скитается, а ты...
— А я, мама, преподала ему урок, — ответила я, накладывая себе салат. — Ему сорок лет. Пора бы самому строить свой дом, а не разрушать чужие.
Я сделала глоток шампанского. Оно было холодным и колким. Вкус свободы. И вкус справедливости.