Она присылала фото из больничной палаты — бледная, с капельницей. Он не знал, что на самом деле она отдыхала с Артёмом на Кипре и что капельница была отфотошоплена.
2012 год.
— Внематочная. Удалили трубу, — её голос в телефоне звучал безжизненно. — Приеду завтра. Встреть меня.
Ночью Максим сидел на полу детской комнаты, которую они оборудовали после первой беременности. Обнимал пустую кроватку, держал крошечную распашонку, рыдал — как не рыдал с детства. Молился, хотя никогда не был особенно верующим.
«Господи, сделай так, чтобы она осталась со мной. Я всё отдам. Всё, что у меня есть».
В этот момент он был готов на любое преступление, лишь бы сохранить свою семью. Своё будущее. Свою мечту.
2012 год.
— Я задыхаюсь в городе, — сказала Виолетта однажды утром. — Врач говорит: «Мне нужен чистый воздух, покой, природа». Это единственный шанс выносить ребёнка.
Загородный дом в престижном посёлке: 250 кв. м, участок с соснами, собственный пруд. 15 млн рублей.
Ипотека на 20 лет — 90 000 рублей ежемесячно. Обустройство — ещё 2 млн. Дизайнерская мебель, бассейн в цокольном этаже, зимний сад.
Виолетта переехала туда. Максим приезжал на выходные, чувствуя себя гостем в собственном доме.
2013 год.
— Врачи говорят: для успешной беременности нужно менять климат, — сообщила Виолетта за ужином. — Морской воздух, Средиземноморье.
Квартира в Черногории — 70 кв. м, 3 млн рублей по тогдашнему курсу. Кредит под 22 % годовых.
— Ты же понимаешь, что это наш последний шанс, — её глаза наполнились слезами. — Ты хочешь ребёнка.
Финансовый коллапс нарастал. 225 000 рублей ежемесячных платежей при зарплате в 180 000. Дефицит в 45 000 покрывался микрозаймами, долгами коллегам, экономией на обедах.
Пока Максим ел доширак в офисе, Виолетта тратила по 120 000 рублей в месяц: косметолог, бутики, рестораны с подругами.
Осень 2014 года.
— Я беременна.
Максим кивнул. Уже не верил, но всё ещё надеялся.
— Это мальчик, — сказала она через неделю. — Я чувствую.
Он начал ремонт в детской: голубые обои с корабликами. Начал откладывать на коляску, выбирать имена.
— Выкидыш, — сказала она через месяц.
На этот раз он не плакал. Внутри была только пустота — бесконечная, звенящая пустота.
Весна — 2014 год.
— Макс, это Артём Горский. Помнишь меня? Однокурсник.
Голос из прошлого. Они не общались с выпускного.
— Давай встретимся. Дело есть.
Паб в центре Москвы. Виски со льдом. Артём разительно изменился: дорогой костюм, золотые запонки, сытый взгляд успешного человека.
— Ты ведь работаешь с топ‑менеджерами? Знаешь, кто где живёт, что коллекционирует, когда в отъезде?
Максим напрягся:
— К чему ты клонишь?
Артём наклонился ближе:
— У меня команда профессионалов. Заходят, когда хозяев нет дома. Берут ценности, оставляют идеальные копии. Никто не замечает подмены месяцами. Потом — тихий аукцион среди коллекционеров.
— Это преступление!
— А ты… Ты что делаешь? Роешься в чужих тайнах, манипулируешь слабостями. Думаешь, это этично?
Артём усмехнулся:
— Двести тысяч за одно дело. Наличными.
Максим покачал головой:
— Я не преступник.
— Подумай, — Артём положил визитку на стол. — Предложение ограниченное.
Дома Виолетта встретила его в новом платье:
— Милый, скоро наша годовщина. Я подумала, может быть, круиз? По Средиземному морю. Две недели, всё включено.
Она протянула буклет с лайнером. «Всего 300 000 рублей на двоих».
Он смотрел на глянцевую брошюру, чувствуя, как карточный домик его жизни рушится. До зарплаты оставалась неделя. На счету — минус 20 000 рублей.
Визитка Артёма жгла карман.
«Один раз, — подумал Максим. — Только один раз».
Май 2014 года.
Максим сидел в офисе, пытаясь сконцентрироваться на экране монитора. Пальцы, печатающие отчёт, дрожали. Каждые пять минут он проверял телефон, всматривался в прохожих за окном, словно опасаясь увидеть среди них знакомые лица.
Финансовый директор «Сибнефтехим» уехал с семьёй на дачу. Пустая квартира в Хамовниках. Сигнализация последнего поколения, которую, по словам Артёма, его люди щёлкнут как орешек. Старинная икона Николая Чудотворца XVIII века. Три минуты работы. Миллион на аукционе.
Телефон завибрировал. SMS: «Готово».
Его вырвало в туалете — желчь на белый кафель. Потом он долго умывался ледяной водой, всматриваясь в чужое лицо в зеркале: серые глаза, запавшие от недосыпа, полопавшиеся капилляры, морщины, которых не было год назад.
«Наша бабушка вечно таскает котов с улицы и кормит их вчерашними щами», — неожиданно всплыла в памяти строчка из детского стихотворения, которое он учил в третьем классе.
Не к месту, не ко времени — как её звали, ту добрую старушку из стихотворения? Он не помнил. Но лицо другой старушки в белом платке отчётливо стояло перед глазами. Стояло перед пустым пространством на стене, где раньше висела икона.
Она оборачивалась к нему с недоумением в выцветших глазах:
— Зачем украл, сынок? У тебя же была бабушка. Помнишь?
Он проснулся в холодном поту, задыхаясь.
Утром в почтовом ящике нашёл конверт. 200 000 рублей новенькими купюрами. Заплатил строителям за ремонт цоколя в загородном доме.
Виолетта светилась:
— Ты невероятный! Я знала, что ты справишься!
Обняла его впервые за месяцы — прильнула всем телом. От неожиданной ласки перехватило дыхание.
Совесть молчала. «Ради неё. Всё ради неё».
Лето 2014 года — зима 2015 года.
Второе дело было легче: коллекционер монет, уехавший на симпозиум в Вену. Пять редких золотых империалов.
Третье — ещё проще: антикварные часы из квартиры вдовы банкира.
К четвёртому делу Максим уже почти не нервничал. Выстроил систему: информация о коллекциях, графики отъездов, схемы сигнализаций.
Совесть затихала, заглушённая рационализацией: «Они богатые, им не жалко. Страховка покроет. Никто не страдает».
Где‑то в глубине души Максим понимал, что обманывает себя. Но снова и снова повторял эту мантру — как повторяли когда‑то в пионерском лагере: «Будь готов, всегда готов!»
Каждый раз после сделки Виолетта становилась нежнее. Исчезала холодность, глаза загорались — как в первые месяцы знакомства. Она дарила ему короткие моменты счастья: улыбку за завтраком, касание руки за ужином, редкий поцелуй перед сном.
Он цеплялся за эти крохи тепла, как умирающий от жажды — за капли росы. И готов был ради них перейти любую черту.
Зима 2015 года.
Досье на профессора Величко было толстым.
Богдан Николаевич, 39 лет. Математический гений, создатель уникальных алгоритмов шифрования. "Нексус" хотел переманить его из университета любой ценой.
Максим пролистывал страницы, впитывая детали чужой жизни:
- брат Глеб, 24 года, в инвалидном кресле после автокатастрофы. Талантливый пианист — консерваторию не закончил из‑за аварии;
- бабушка Вера Лукинична, 82 года, известный биолог в прошлом, вырастила внуков после смерти их родителей.
Жили втроём в просторной квартире в старом доме на Чистых прудах. Обои в цветочек, потёртый паркет, запах книг, пирогов и лекарств — запах настоящего дома. Стопки научных журналов на столе. Ходики с кукушкой на стене — наверное, ещё с тех времён, когда бензин стоил копейки, а мороженое можно было купить за 20 копеек.
Профессор коллекционировал русскую живопись XIX века. Среди полотен — редкий этюд Поленова, оценённый экспертами в 3 млн. Но главная зацепка крылась в письмах, которые профессор вёл с клиникой в Германии. Уникальная программа реабилитации для Глеба — шанс снова ходить. Стоимость — €20 000.
— Компания готова оплатить лечение вашего брата полностью, — сказал Максим на встрече с профессором. — Включая проживание, реабилитацию, протезирование. Всё, что потребуется.
Богдан смотрел на него без выражения.
— Это не совсем законное предложение.
— Это бизнес, — улыбнулся Максим. — Вы получаете шанс для брата, компания — вашу гениальную голову.
— Мне нужно подумать.
— Конечно. Программа начинается через месяц. У вас две недели на размышление.
Через неделю профессор позвонил сам:
— Я согласен.
12 февраля 2015 года.
План был идеален. Богдан — на конференции. Бабушка с Глебом уехали навестить старую подругу, вернуться должны были после 18:00. Домработница — на выходном.
15:00. Звонок от Артёма:
— Люди уже внутри. Картину снимают.
15:30. Дверь квартиры открылась. Вера Лукинична вернулась с Глебом раньше: подруга плохо себя чувствовала, встречу отложили.
Старушка вошла в гостиную и увидела двоих мужчин, снимавших со стены любимый этюд Богдана.
— Господи, грабители! — вскрикнула она.
Глеб закричал. Её толкнули. Хрупкое тело отлетело к комоду — удар виском о деревянный угол.
Глеб попытался развернуть коляску, но получил удар по голове.
Соседи услышали шум, вызвали полицию и скорую. Врачи боролись несколько часов.