Сердце Веры Лукиничны не выдержало. Глебу диагностировали перелом шейных позвонков — полная парализация. Для немецкой программы он уже не подходил.
Максим узнал об этом от Артёма.
— Старуха померла, брат теперь — овощ. Но картину взяли, — голос в трубке звучал буднично, словно речь шла о погоде. — Твоя доля, как обычно.
Максим опустился на колени. Пол под ним рушился, разверзалась бездна. Тошнота подкатила к горлу. В ушах звенел крик, хотя в квартире было тихо.
Ночью снова приснилась старушка. На этот раз он узнал в ней Веру Лукиничну: те же мудрые глаза, морщинистые руки, аккуратная седая прядь, выбившаяся из‑под платка. Она смотрела на него без укора — только с бесконечной усталостью.
— Зачем, Максимушка?
Днём он убеждал себя: «Не моя вина. Я не мог знать, что они вернутся раньше. Я не просил никого трогать. Только картину». Но по ночам приходила правда — и лицо Веры Лукиничны не отпускало.
Весна 2015 года.
— Шесть лет вместе, — Виолетта обвела его шею руками. — Хочу отметить особенно. Может, круиз? Средиземное море, сентябрь, бархатный сезон.
Он закрыл ещё два дела: квартира биржевого брокера, антикварная коллекция ножей. Собрал 850 000 рублей. В сентябре они вылетели в Барселону.
Огромный белоснежный лайнер «Северная звезда» ждал в порту. Виолетта сияла, восхищённо оглядывая мраморное фойе, сверкающие люстры, бесконечные палубы с бассейнами и барами.
— Ты невероятный, — шептала она, целуя его в щёку. — Я так счастлива с тобой.
На второй день круиза они познакомились с парой за соседним столиком — Давидом и Полиной. Брат и сестра, как они представились.
Полина — гибкая брюнетка с миндалевидными глазами. Давид — широкоплечий, с проницательным взглядом.
— Вы так похожи, — сказала Виолетта, разглядывая их. — Особенно улыбки.
Полина рассмеялась, переглянувшись с братом:
— Нам часто это говорят.
Они проводили вместе дни: экскурсии в портовых городах, коктейли у бассейна, ужины в ресторане. Виолетта оживилась, словно встретила старых друзей. Особенно ей нравился Давид: она смеялась его шуткам, легко касалась его руки.
А по ночам Виолетта исчезала.
— Не могу уснуть. Пойду прогуляюсь по палубе, — говорила она и выскальзывала из каюты.
Возвращалась под утро, пахнущая морем, шампанским и чужим одеколоном.
Максим молчал, не задавая вопросов. Боялся ответов.
Днём он улыбался, фотографировал жену на фоне закатов, дарил сувениры в каждом порту. Ночами лежал без сна, глядя в потолок каюты. И видел глаза Веры Лукиничны — мудрые, всепрощающие, мёртвые.
В один из вечеров он заметил, как Давид и Полина говорили с капитаном. Тот слушал внимательно, кивал, что‑то записывал. Полина показала ему телефон. Когда Максим подошёл, разговор оборвался.
— Просто интересовались маршрутом, — пояснил Давид с улыбкой. — Полина боится шторма.
Может, тогда он и должен был насторожиться, понять, что его прошлое нашло дорогу на корабль. Но он был слишком измотан чувством вины и страхом потерять Виолетту. Слишком ослеплён любовью, чтобы видеть правду. Слишком глубоко упал в пропасть, чтобы заметить, как земля приближается.
Максим вернулся в каюту после бесплодных поисков. Сердце колотилось в горле. За иллюминатором бушевал шторм, но настоящая буря зрела внутри.
В центре постели лежал белый конверт — такой же, как несколько дней назад. Дрожащими пальцами он разорвал бумагу.
«Что хуже смерти? Понимать, что ты — причина боли. Страдай».
Максим прислонился к стене, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Теперь он не сомневался: Богдан Величко на корабле. Он выследил его и похитил Виолетту. Это была месть.
Стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Кто?
— Это Давид. Нам нужно поговорить.
Сосед стоял в коридоре — без обычной расслабленной улыбки, с жёстким, собранным выражением лица.
— Полина тоже пропала, — сказал Давид, входя в каюту. — Думаю, это связано.
— Богдан Величко, — выдохнул Максим. — Он здесь. Это он их забрал.
Давид опустился в кресло, сцепил пальцы:
— Расскажите мне о Величко.
— Зачем?
— Чтобы найти наших женщин. — Янтарные глаза смотрели цепко. — Какие у вас отношения?
Максим отвернулся к иллюминатору. Корабль качало, как щепку.
— Я помогал компании переманить его. Всё законно.
— Точно? — Давид наклонил голову. — А может, есть что‑то ещё?
Он сделал паузу, а потом добавил:
— Знаете, мне рассказали интересную историю в баре вчера — о профессоре, которого ограбили. Его бабушка погибла. Брат остался полностью парализованным. Не припоминаете?
Кровь отхлынула от лица Максима. Ноги подкосились — и он опустился на край кровати.
— Откуда вы?
— Продолжим.
Давид не отводил взгляда.
— Грабители знали, когда никого не будет дома. Знали про сигнализацию. Знали про картину. Кто мог дать им такую информацию?
Шторм швырнул лайнер вверх и вниз. Но Максиму казалось, что это его сердце так колотится о рёбра — готовое вырваться, упасть, разбиться.
— Они взяли Виолетту, — прошептал он. — Скажите, что мне делать?
— Правду. Это был ты? — Голос Давида стал жёстким.
— Ты дал информацию для ограбления Величко?
Что‑то надломилось внутри. Стена, которую он возводил месяцами, рухнула. Максим соскользнул с кровати на колени.
— Да, это я. Я дал информацию. Я не знал, что они вернутся рано. Не знал, что кого‑то тронут. Я только хотел…
— Деньги?
— Нет. Виолетту. — Его трясло.
— Она хотела круиз, дом, квартиру в Черногории. Я не мог ей отказать. Она бы ушла. Она и так еле терпела меня.
Давид достал из кармана маленькое устройство — диктофон.
— Расскажите подробнее: кто организовал, как передавали информацию, куда уходили ценности?
— Да что угодно — только верните мне жену. Я на всё готов.
Слова полились потоком: имена, даты, адреса, схемы работы. Всё, что он знал о делах Артёма. Три года преступлений выплеснулись в 15 минут исповеди.
Когда он закончил, Давид протянул ему листы бумаги:
— Подпишите.
— Что это?
— Протокол ваших показаний.
Максим, не читая, расписался на каждой странице.
В этот момент дверь ванной открылась. На пороге стояла Полина — целая и невредимая, в строгом костюме.
— Старший следователь Рыбаков, — представился Давид, показывая удостоверение. — Это следователь Светлова Полина Андреевна. Операция по задержанию группы Горского.
Мир перевернулся. Максим смотрел на них, не понимая.
— Но где Виолетта? — вырвалось у него.
— Задержана. С Горским, — ответил Рыбаков, убирая диктофон. — Они любовники и соучастники.
Время замерло. Звуки исчезли, осталась лишь пульсация в висках.
Полина Светлова села напротив.
— Виолетта… Настоящее имя — Светлана Кравцова, 36 лет, родом из Урюпинска. У неё есть муж — Геннадий. Официально они не разведены. Ваш брак юридически недействителен.
Каждое слово — как удар ножом. Урюпинск — городок, над которым смеялись в анекдотах советского времени. Провинция. Глушь. Даже имя её было ложью.
— Нет, — прошептал он. — Нет…
— Она познакомилась с Артёмом в 2006 году, стала его любовницей и соучастницей. Их схема проста: она находит обеспеченных мужчин, женит на себе, а Артём использует их возможности.
— Мы следили за Горским несколько лет, — продолжил Рыбаков. — Но не могли поймать с поличным. Потом всплыло дело Величко. Старушка‑инвалид… Многие зашевелились.
Полина раскрыла папку с фотографиями.
— Они изучили вас, знали про Элину. Светлана специально изменила внешность, чтобы быть похожей: перекрасила волосы, купила зелёные линзы, сделала губы, изменила голос.
Максим смотрел на снимки. Блондинка с серо‑голубыми глазами, острым подбородком. Мелкие черты лица — ничего общего с его Виолеттой.
— А беременность?.. — Его голос сломался.
— Их не было никогда. Это был спектакль ради денег, — покачала головой Полина. — Пока вы работали, она отдыхала с Артёмом. Кипр вместо Израиля, Турция вместо Швейцарии.
— Каждую ночь на лайнере она ходила к Артёму, — добавил Рыбаков. — Он тоже на корабле. Каюта 815.
Дверь распахнулась. В каюту вошли двое в форме. Между ними — женщина в наручниках.
Светлана. Без линз глаза оказались серо‑голубыми. Отросшие светлые корни контрастировали с тёмными волосами. Без макияжа лицо выглядело осунувшимся, незнакомым. Чужим.
Следом вели Артёма. Он выглядел так же, как при их последней встрече — самоуверенным и насмешливым.
Светлана бросила взгляд на Максима — не с любовью или страхом, а с раздражением.
— Из‑за тебя мы теперь сядем, — бросила она. — Слабак.
Рыбаков шагнул вперёд:
— Максим Соколов, вы арестованы по подозрению в соучастии в серии краж в особо крупном размере, приведших к смерти человека. У вас есть право…
Максим не слушал. Смотрел на женщину, которую любил тринадцать лет, — которой никогда не существовало.
Светлана отвернулась первой. В её глазах не было ни капли сожаления — только холодный расчёт: что сказать на допросе, как выкрутиться, кого обвинить.
На запястьях Максима щёлкнули наручники.