Российская «Алиса в стране чудес» собрала больше миллиарда рублей и стала одним из самых просматриваемых фильмов новогоднего сезона. Формально - успех. Но именно этот успех стал причиной главного парадокса: фильм обсуждают не как удачную экранизацию, а как парадокс.
Потому что касса здесь ничего не объясняет. Она лишь фиксирует факт: фильм посмотрели. А вот зачем его смотрели и что после этого почувствовали - другой разговор. И он куда интереснее.
Все Алисы были провальными - каждая по-своему
Каждая крупная экранизация «Алисы в стране чудес» выходила не как экранизация, а как спор со временем. Именно поэтому почти ни одну из них не принимали сразу.
Это важно: проблема российской «Алисы» не уникальна. Она повторяет старый сценарий - просто в новых условиях.
- Первая черно-белая немая экранизация 1903 года выглядела как фокус с исчезновениями и трюками. Тогдашнюю публику она скорее смутила, чем очаровала: техника поражала, смысла не хватало.
- Версия Paramount 1933 года была звездной и дорогой, но растворилась во времени. Сегодня о ней почти не вспоминают, зато именно она впервые показала: кино не обязано буквально пересказывать Кэрролла.
- Мультфильм Disney 1951 года тоже не стал хитом сразу. Его называли хаотичным, психоделическим и слишком странным для детской аудитории. Только спустя годы он превратился в канон - не потому, что был верен тексту, а потому что идеально совпал с послевоенным ощущением мира: цветным, музыкальным и немного пугающим.
- Советская версия 1981 года пошла другим путём. Мультфильм Ефрема Пружанского был почти театральным размышлением об абсурде, логике и серьёзности детского взгляда. Он не стал массовым хитом, но оказался глубже многих западных интерпретаций.
И уже гораздо позже пришел Тим Бёртон. В 2010 году он сделал то, что Голливуд делает лучше всего: превратил сказку в визуальный аттракцион. Миллиард долларов в прокате, готическая эстетика, культовый каст (Джонни Депп, Энн Хэтэуэй, Хелена Бонем Картер). И вот она: новая сказка, которую зритель хотел увидеть.
К чему на самом деле вернулась российская версия
Российский фильм 2025 года часто сравнивают с Бёртоном и Кэрроллом - и это главная ошибка. Он опирается на другой источник.
Режиссёр Юрий Хмельницкий фактически возвращается к советской традиции - прежде всего к аудиоспектаклю Владимира Высоцкого 1976 года. Это принципиально иной взгляд на «Алису»: не сказка, а философия абсурда, разговор о времени, цифрах, логике и потере идентичности.
Новые музыкальные номера, написанные Владиславом Саратовкиным на тексты Высоцкого, усиливают именно этот пласт. Анна Пересильд играет не наивную девочку, а подростка, который попадает в мир, где знакомые смыслы перестают быть таковыми.
Локации - Москва, леса Сочи и Абхазии, пустыня ОАЭ - не как сказочный аттракцион, а как переход от узнаваемой реальности к полной абстракции.
Фильм получился театральным. Критики записали это в минусы. Но ровно тем же словом, как когда-то описывали и советскую «Алису» 1981 года. Только тогда это считалось методом, а не ошибкой.
Почему миллиард в прокате ничего не доказывает
Здесь возникает главный конфликт.
Фильм стал кассовым хитом не потому, что его полюбили, а потому что совпали обстоятельства:
- каникулы, когда зритель идёт в кино «на что-нибудь»;
- отсутствие серьёзной конкуренции;
- активный маркетинг;
- звёздный состав и имя Высоцкого;
- позиционирование фильма как «национального события».
Все эти факторы работают на кассу, но не на восприятие и художественную оценку.
Рейтинги это подтверждают: 6,3 на Кинопоиске и около 4 на IMDb. Это не провал, но и не признание.
Что фильм сделал правильно
Самое рискованное и одновременно самое сильное решение - возвращение к Высоцкому.
Высоцкий не пытался быть верным Кэрроллу. Он использовал «Алису» как способ говорить о реальности, в которой логика ломается, время ведёт себя странно, а люди превращаются в антиподов.
Этого нет у Бёртона. Там - эстетика и эмоция. Здесь - вопрос.
И именно этот вопрос делает фильм обсуждаемым, даже если он раздражает.
Почему этот успех опасен
Проблема не в том, что фильм плохой или хороший. Проблема в том, что он показал: сегодня можно собрать миллиард, не рискуя качеством сценария и актёрской игры.
Касса перестаёт быть следствием художественного решения и становится целью.
В такой системе:
- сценарий подстраивается под инфоповод;
- актёрская известность важнее игры;
- критика превращается в часть рекламной кампании.
Кино из искусства постепенно становится машиной по конвертации свободного времени в деньги.
И российская «Алиса» это доказала. А за ней "Простоквашино", "Чебурашка-2" и т.д...
Фильм можно не любить. Можно считать его театральным, странным, неэмоциональным.
Но куда важнее другой вопрос: если кассовый успех больше не связан с качеством, то сколько ещё таких фильмов мы увидим - и останется ли место для тех, которые будут смотреть не из-за шума, а из-за смысла? Вот об этом и стоит спорить.
Читайте на канале: