— Какая разница, кто придёт на твой день рождения! — отмахнулся Олег. — Главное — весело провести время!
— А для меня разница есть, — сказала я тихо, но он уже не слушал.
Мы стояли на кухне. За окном моросил октябрьский дождь. До моего сорокалетия оставалось две недели, и я мечтала только об одном — о тихом вечере в ресторане на набережной. Вдвоём. Свечи, вино, закат над рекой.
Я даже столик забронировала. Тот самый, у окна, который приметила год назад.
— Лена, ну будь человеком, — продолжал Олег, наливая себе чай. — Мама хочет тебя поздравить. Вика с детьми тоже. Им же приятно.
— А мне приятно провести вечер с тобой. Только с тобой.
— Ну вот опять! — он поставил чашку так резко, что чай плеснул на стол. — Всегда ты думаешь только о себе!
Я смотрела, как коричневые капли растекаются по белой поверхности. Думала: надо вытереть. Но не двигалась.
Потому что внутри меня что-то сжималось. Медленно. Больно.
— Хорошо, — выдавила я. — Но только твоя мама. Вика может прийти на полчаса. Поздравить — и уехать.
Олег кивнул. Легко. Слишком легко.
Я должна была насторожиться. Но я устала. Три месяца дедлайнов на работе высосали из меня все силы. Я засыпала в метро. Просыпалась от будильника — «пора увольнять сотрудника». Приходила домой — «А что на ужин?»
Я готовила ужин. Стирала рубашки. Убирала квартиру.
По субботам свекровь звонила в восемь утра: «Олежек, приезжай, помоги с компьютером». Он ехал. Я с ним. Потому что «не бросишь же маму одну».
Воскресенье. Единственный выходной. Я лежала в ванне — единственном месте, где можно закрыть дверь на замок. И плакала тихо. Чтобы не услышал.
В понедельник — снова.
Поэтому я согласилась. Просто не было сил спорить.
День рождения. Сорок лет. Я проснулась рано, хотя будильник ставила на девять.
Лежала, смотрела в потолок и думала: «Сорок. Раньше казалось, что в сорок жизнь кончается. А сейчас... Сейчас я просто устала».
Олег спал рядом. Похрапывал. Я осторожно встала, чтобы не разбудить.
На кухне сварила кофе. Села у окна. За стеклом моросил дождь. Октябрь. Серый, холодный.
Телефон завибрировал. Сообщение от Иры, подруги:
«С днём рождения, солнце! Сегодня твой вечер! Наслаждайся каждой минутой! Ты заслужила».
Я улыбнулась. Ира знала, как важен мне этот вечер.
Весь день я готовилась. Маникюр. Укладка. Платье — то самое, синее, которое берегла для особого случая. Шёлк. Дорогое. Красивое.
Духи — те, что подарила себе утром. Лёгкие. С нотами жасмина.
Смотрела на себя в зеркало. Сорок лет. Морщинки у глаз. Седая прядь, которую парикмахер закрасила. Но глаза... Глаза усталые.
«Сегодня будет хорошо, — сказала я своему отражению. — Сегодня я отдохну».
Олег вышел из душа, зевая:
— Ты чего такая нарядная?
— У меня день рождения, — напомнила я.
— А, точно! — он хлопнул себя по лбу. — Ну ты красивая, конечно.
Я ждала продолжения. «Красивая, и я горжусь тобой». Или «Красивая, я счастлив, что ты со мной».
Но он уже ушёл одеваться.
Мы выехали в шесть. Ресторан на набережной, столик забронирован на семь.
В машине Олег молчал. Крутил радио. Я смотрела в окно. Город в дождевых огнях. Красиво.
— Олег, ты рад? — спросила я.
— Чему?
— Что мы сегодня вдвоём.
Он пожал плечами:
— Ну да. Нормально.
Нормально. Не «счастлив». Не «давно ждал». Нормально.
Мы приехали. Я вышла из машины, поправила платье.
— Подожди меня внутри, — сказал Олег. — Мне позвонить надо.
Я кивнула. Зашла в ресторан. Тепло. Уютно. Столик у окна. Свечи. Вид на реку.
Я села. Посмотрела на закат. Красный. Яркий. Красивый.
«Сегодня будет хорошо», — подумала я.
Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса.
Я написала Олегу: «Ты где?»
Ответа не было.
Сорок минут.
И тут я услышала. Голоса. Много голосов. Детский визг.
Я обернулась.
В дверях стояли они. Все.
Галина Ивановна. В спортивном костюме. Малиновом. С блёстками.
Вика с мужем Мишей и двумя детьми. Мальчишки уже носились между столиками.
Денис с новой подружкой. Девушка лет двадцати пяти, в коротком платье.
И Олег. Сзади. С широкой улыбкой.
— Сюрпри-и-из! — развёл он руками.
Я не могла пошевелиться. Сидела как каменная.
Галина Ивановна первой прорвалась к столику:
— Ну что сидишь? Вставай, поздоровайся!
Я встала. Автоматически.
Дети уже висли на стульях, один опрокинул бокал с водой.
— Мальчики, тише! — рявкнула Вика, но без особого энтузиазма.
Официант подошёл. Растерянный. Смотрел на меня, потом на толпу:
— Простите, но у вас забронирован столик на двоих...
Галина Ивановна отмахнулась:
— Да ладно, сдвиньте столы! Нас всего восемь человек!
— Мама, может не стоит... — начал Олег.
— Что «не стоит»? Мы же семья!
Я стояла. Смотрела на своё отражение в окне. Женщина в красивом платье. Дорогом. Которое берегла.
И вокруг неё — хаос. Крики. Беготня. Малиновый спортивный костюм.
— Лен, ну не стой столбом, — Олег подошёл, взял за руку. — Пересядем за большой стол. Всем веселее же!
— Ты обещал, — прошептала я. — Обещал только твоя мама. На полчаса.
— Ну а что такого? Ну приехали все. Зато весело!
— Я не хотела весело. Я хотела тихо.
— Лена, не капризничай. Тебе же сорок лет, а не пять.
Капризничай.
Он назвал меня капризной. За то, что я хотела провести свой день рождения так, как мечтала.
Официант принёс меню. Восемь штук.
Мы пересели. Я оказалась зажата между Викой и Денисом.
Олег сел напротив. Рядом с мамой.
Галина Ивановна взяла меню, пробежалась глазами:
— Ого, ценники! Лена, ты что, решила разориться? За эти деньги можно было дома стол накрыть! Нормальный стол!
Я молчала.
Нормальный. Опять это слово.
Вика кивнула:
— Мам права. Олег, ты это одобрил?
Олег пожал плечами:
— Ну она хотела сюда...
— Хотела, — повторила Галина Ивановна и хмыкнула.
Один из мальчишков залез под стол. Второй начал кричать, требуя сок.
Вика достала телефон:
— Миш, займись детьми!
Миша уткнулся в меню. Делал вид, что не слышит.
Официант принёс детям сок. В высоких стаканах.
Через минуту один стакан опрокинулся. Прямо на меня.
Холодная липкая жидкость залила платье. Шёлк потемнел. Расплылся.
— Ой, — сказала Вика. — Ну ты же знаешь, дети есть дети.
Я смотрела на пятно. Большое. Яркое.
Платье испорчено.
Дети носились между столиками, официанты бросали на нас осуждающие взгляды. Вика кивнула в сторону матери: — Это же Олег платит небось? Олежек, зря ты ей потакаешь.
Я молчала. Смотрела на своё отражение в окне. Женщина в дорогом платье с пятном на груди. Сорок лет. Устала.
— Мам, не начинай, — пробормотал Олег, уткнувшись в меню.
— Что «не начинай»? Я правду говорю!
Сок, который они разлили, залил и мою сумочку. Замшевую. Которую я купила на первую зарплату после повышения.
— Ну ты же знаешь, дети есть дети, — Вика даже не извинилась, махнув рукой.
Галина Ивановна начала командовать официантом, как будто это её ресторан:
— Молодой человек, принесите нам вот это... и это... и вот этого побольше!
Я сидела. Молчала. Внутри всё сжималось сильнее.
Потом принесли подарки.
Галина Ивановна протянула мне пакет:
— Вот, держи. Тебе пригодится.
Кухонные полотенца. Серые. С надписью «Доброе утро».
— Хозяйке всегда нужно, — добавила она.
Вика развела руками:
— А мы не успели купить, извини. Но мы же душой с тобой!
Я смотрела на полотенца. А утром подарила себе книгу Фромма, которую хотела три года. И духи, на которые копила два месяца.
Полотенца — это не подарок. Это послание.
«Ты — прислуга. Помни своё место».
Денис, младший брат Олега, уже пьяноватый, ухмыльнулся:
— Слушай, Ленк, а чё это у тебя детей-то нет? Тебе уже сорокет! Часики-то тикают!
Все засмеялись. Галина Ивановна громче всех:
— Вот-вот! Я Олегу говорю, надо было с Аллочкой оставаться, та хоть родить могла!
Я сжала салфетку в кулаке. Так сильно, что ногти впились в ладонь.
Хотела детей. Очень. Но не с мужчиной, который не встанет на мою защиту. Не в семье, где свекровь будет учить меня растить МОего ребёнка. Не там, где буду одна — с младенцем на руках и мужем, играющим в танчики.
Я выбрала не иметь детей. С ним.
Это не поражение. Это мудрость.
Я посмотрела на Олега. Он сидел, уткнувшись в тарелку.
— Ты скажешь им хоть что-то? — спросила я тихо.
Он поднял голову:
— Лен, ну не устраивай сцен. Это же праздник.
И тогда я встала.
Медленно. Очень медленно.
Взяла сумочку. Замшевую. С пятном от сока.
Все смолкли. Смотрели на меня.
— Лена, ты куда? — Олег привстал.
Я повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Те самые глаза, в которые влюбилась десять лет назад.
— Ты мне когда-нибудь скажешь, что я сделала не так? — спросила я тихо, будто в ресторане не было никого, кроме нас. — Только конкретно. Без общих фраз.
Он открыл рот. Закрыл. Потом:
— Что не так? Ты не можешь нормально принять гостей! Вот что не так. Это твоя проблема, Лена. Серьёзная проблема! Ты всегда думаешь только о себе!
Гостей. Он назвал их гостями.
Людей, которые приехали без приглашения. Испортили мой вечер. Моё платье. Мой день рождения.
И я — эгоистка.
Я кивнула. Один раз.
— Понятно.
Взяла со стола бутылку вина. Ту самую, дорогую, которую Олег заказал «для всех».
И свой кусок торта. Шоколадного. С вишней. Который Вика попробовала пальцем и сморщилась: «Приторный какой».
— Лена! — Олег шагнул ко мне. — Ты что творишь?!
Я обернулась. Посмотрела на них всех. На Галину Ивановну с её малиновым костюмом. На Вику с телефоном в руках. На Дениса, который ухмылялся. На детей, которые уже снова бегали.
И сказала:
— Скатертью дорога. Только без скатерти. Потому что я не ваша официантка.
Вышла из ресторана.
За спиной взорвался гвалт. Крики. Галина Ивановна голосила что-то про «неблагодарную».
Я шла по набережной. Дождь закончился. Выглянули звёзды.
В руках — бутылка вина и кусок торта.
На мне — испорченное платье за двадцать тысяч.
Я села на скамейку. Открыла вино. Сделала глоток. Прямо из горлышка.
Потом взяла торт. Откусила большой кусок. Руками. Без вилки.
Шоколад. Вишня. Коньяк. Восхитительно.
Прохожие оглядывались. Женщина в дорогом платье ест торт руками и пьёт вино из бутылки.
Мне было всё равно.
Десять лет я делила торты. Отрезала всем самые большие куски. Себе — что осталось.
Сегодня я съела весь торт. Одна.
И он был прекрасен.
Телефон завибрировал. Олег. Двадцать пропущенных.
Потом Галина Ивановна: «Лена, ты совсем с ума сошла? Вернись немедленно!»
Вика: «Ну ты реально истеричка, позоришь нас».
Я допила вино. Встала. Поймала такси.
Водитель посмотрел на меня в зеркало:
— Праздновали?
— Да, — улыбнулась я. — Свой день рождения. Впервые по-настоящему.
Приехала домой. Наша квартира. Общая. Десять лет вместе, но только его имя в документах.
Достала чемодан. Начала складывать вещи.
Через полчаса ворвался Олег:
— Лена! Хватит! Они же не специально! Мама просто хотела...
— Олег, — я обернулась, — ответь честно. Ты когда-нибудь собирался отметить со мной вдвоём?
Молчание.
— Вот и я о том же.
— Десять лет ты выбирал их, — сказала я спокойно. — Сегодня я выбираю себя. Уходи.
— Да с чего бы мне уходить?! — он повысил голос.
— С того, что я имею право уйти. Из твоей квартиры. Из твоей жизни.
Олег замер:
— Как твой? Квартира на мне!
— Именно. Поэтому я ухожу. Заберу вещи позже.
Я закрыла чемодан. Взяла куртку.
— Лена, стой! — он преградил дорогу. — Ну куда ты пойдёшь? Ночь на дворе!
— В гостиницу.
— Ты правда из-за одного вечера разрушаешь всё?!
Я остановилась. Посмотрела на него:
— Не из-за одного вечера. Из-за десяти лет, когда ты не слышал меня ни разу.
— Я слышал!
— Нет, Олег. Ты кивал. Соглашался. А потом делал по-своему. Каждый раз.
Он опустил руки:
— Что мне теперь маме сказать?
Не «как тебя вернуть». Не «что я сделал не так».
Что маме сказать.
— Скажи правду, — ответила я. — Что твоя жена выбрала себя. Впервые за десять лет.
Я вышла. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице.
На улице было холодно. Октябрьская ночь. Звёзды.
Поймала такси. Назвала адрес гостиницы рядом с вокзалом.
Сняла номер. Маленький. Чистый. Тихий.
Легла на кровать. Не раздеваясь.
Телефон разрывался. Сорок семь пропущенных.
Я выключила звук.
Встала. Подошла к окну. За стеклом — город. Огни. Жизнь.
Мне сорок лет и один день.
Я не знаю, что будет дальше. Где буду жить. Останусь ли одна.
Но впервые за десять лет мне не страшно.
Потому что хуже, чем не слышать себя, может быть только одно — перестать себя слышать совсем.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
Я взяла трубку:
— Алло?
— Лена Сергеевна? Это адвокат Марина Ковалёва. Вы оставляли заявку на консультацию по семейным вопросам...
Я выдохнула. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Женщина в испорченном платье. С размазанной тушью. Уставшая.
Но живая.
— Да, — сказала я твёрдо. — Да, я оставляла. Слушаю вас.
За окном падал первый снег. Тихо. Медленно.
Мне было сорок лет. И я только начинала жить.
Вторая часть:
Рекомендую к прочтению: