— Хватит дурить, извинись перед мамой и возвращайся! — потребовал Олег через две недели после моего ухода. — Нет, — сказала я. И повесила трубку.
Две недели. Четырнадцать дней в съёмной однушке на окраине. Убогой. Тесной. Но моей.
Я просыпалась — и никто не спрашивал «А что на завтрак?». Приходила с работы — и не надо было бежать к свекрови «помочь с компьютером». Садилась в ванну — и плакать не приходилось. Потому что плакать больше не хотелось.
Странно. Десять лет я мечтала о тишине. А когда получила её — испугалась.
Тишина оказалась громкой. В ней слышалось всё: как капает кран на кухне, как шумят соседи за стенкой, как бьётся моё сердце.
И ещё — мысли. Которые раньше я заглушала готовкой, уборкой, работой.
«А вдруг я ошиблась? Вдруг надо было потерпеть? Вдруг все женщины так живут, и я просто слабая?»
Телефон разрывался каждый день.
Олег. Десять звонков за утро.
Галина Ивановна. СМС: «Образумься! Куда ты денешься в сорок лет?!»
Вика. Голосовое: «Ну ты реально того... Из-за одного вечера всё разрушила. Мужики все такие, смирись».
Я не отвечала. Просто смотрела, как набегают цифры пропущенных. Двадцать. Тридцать. Сорок семь.
На работе коллега Таня поймала меня у кофемашины:
— Лен, ты правда ушла от Олега?
— Да.
— Из-за того, что он семью привёл на твой день рождения?
— Не из-за этого. Из-за того, что десять лет он не слышал меня.
Таня помолчала. Поправила блузку. Дорогую. С лейблом.
— Ну... мужики все такие. Моя подруга вернулась. Он обещал измениться.
Я посмотрела на её руки. Маникюр. Идеальный. И кольцо обручальное. Которое она вертела, когда нервничала.
— Таня, а ты счастлива?
Она замерла:
— Что?
— Ты счастлива в браке?
Долгая пауза.
— Счастье... это вообще что такое? Главное — стабильность.
Я кивнула. Не стала спорить.
Потому что поняла: она не советует мне вернуться. Она оправдывает себя.
Месяц прошёл. Я устала.
Устала от одиночества. От съёмной квартиры с чужой мебелью. От взглядов коллег, которые шептались за спиной. От тишины, которая давила по вечерам.
Я сидела на диване, смотрела в окно. За стеклом октябрьский дождь. Серый город. Пустая квартира.
И вдруг подумала: «А может, правда вернуться?»
Рука сама потянулась к телефону. Я набрала номер Олега.
Он ответил на первом гудке:
— Ленка? Ты позвонила? Господи, я так ждал...
Голос дрожал. Настоящий. Живой.
— Я... не знаю, зачем я звоню.
— Вернись. Пожалуйста. Я всё понял. Я поговорил с мамой. Она обещала больше не лезть.
Я закрыла глаза. Хотела поверить. Так хотела.
— Правда?
— Правда. Я изменюсь. Мы даже можем пожениться, если хочешь. Официально.
— Мне надо подумать.
— Думай. Я жду. Я всегда буду ждать.
Я положила трубку. Села на пол. Обхватила колени руками.
«Десять лет он не слышал меня. Но может, правда изменится? Может, я слишком строга? Может, надо дать шанс?»
На следующий день я встретилась с Ирой. Подругой, которая пять лет назад ушла от мужа.
Кафе на Невском. Дождь за окном. Две чашки кофе.
— Ир, я звонила Олегу.
Она подняла глаза:
— И?
— Он говорит, что изменится. Что поговорил с мамой. Что готов жениться.
Ира отпила кофе. Долго молчала.
— Лен, я вернулась к своему. Три раза.
— Что?
— Три раза. Он каждый раз обещал. Клялся. Плакал даже. Знаешь, что изменилось?
Я молчала.
— Ничего. Кроме того, что я потеряла ещё три года. И уважение к себе.
— Но вдруг Олег правда...
— Спроси себя честно, — Ира наклонилась ближе, — ты скучаешь по нему? Или по иллюзии, что кто-то рядом?
Я поехала домой. В свою съёмную однушку. Села у окна.
«По чему я скучаю?»
По тому, как он молчал, когда меня унижали? По тому, как обещал и не выполнял? По тому, как я не слышала собственного голоса?
Нет.
Я скучаю по идее «не одна». Но с ним я была одинока. Одинока рядом с человеком. А это страшнее, чем быть одной по-настоящему.
Я взяла телефон. Заблокировала номер Олега.
Руки дрожали. Внутри всё сжималось.
Но я сделала это.
Прошло полтора месяца с момента ухода. Я начала привыкать. К тишине. К одиночеству. К тому, что я — это я. Без приставки «жена Олега».
Нашла квартиру получше. Однушку, но светлую. С большим окном. Начала обставлять по своему вкусу. Повесила картину, которую Олег называл «странной». Купила бирюзовые подушки, которые свекровь считала «вульгарными».
Впервые за десять лет я делала то, что хотела я.
Ира познакомила меня со своей компанией. Женщины после расставаний. Встречались раз в неделю. Пили вино. Смеялись. Господи, как давно я не смеялась.
И вот однажды вечером в дверь позвонили.
Я открыла. На пороге стоял Олег.
С букетом роз. Красных. Огромных.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Я хотела закрыть дверь. Но он выглядел... потерянным. Похудевшим. Глаза красные.
— Ненадолго, — сказала я.
Он вошёл. Сел на край дивана. Положил розы на стол.
— Лена, я всё обдумал. Ты была права. Я вёл себя как ребёнок. Я позволял маме лезть в нашу жизнь. Я не защищал тебя. Прости.
Я стояла у окна. Молчала.
— И что изменилось? — спросила я наконец.
Олег достал телефон. Показал:
— Я съехал от мамы. Снял квартиру. Отдельно. Вот — договор аренды. Я хочу, чтобы ты вернулась. Мы начнём сначала. Только мы двое.
Сердце бьётся. Хочется поверить.
— А твоя мама знает?
Пауза. Маленькая. Но я её заметила.
— Она... расстроилась. Но это мой выбор.
— Что значит «расстроилась»? Ты ей сказал, что съехал ради меня?
Олег отвёл взгляд:
— Я сказал, что мне нужно пространство. Лен, какая разница? Главное — результат.
И тут я поняла.
— Олег, ответь честно. Если завтра твоя мама скажет: «Олежек, я хочу приехать к вам на выходные», ты скажешь «нет»?
Долгая пауза.
— Ну... если один раз, то почему нет?
Вот именно.
Если один раз, то почему нет. Потом два раза. Потом она переедёт. Потом опять «ты думаешь только о себе».
— Лена, ну ты же понимаешь, она моя мать! Я не могу просто...
Я встала:
— Вот и я о том же. Ты не можешь. И не сможешь. Это не твоя вина, Олег. Но это значит, что мы не можем быть вместе.
Он вскочил:
— То есть всё? Десять лет — и всё?!
— Десять лет я ждала, что ты услышишь меня. Ты не услышал. Даже сейчас, когда пришёл «меняться», ты на самом деле хочешь, чтобы я вернулась и всё было как раньше.
— А если я... если я правда откажу маме? Если я...
Я подошла к двери. Открыла.
— Олег, ты не хочешь меняться. Ты хочешь, чтобы я вернулась. Это разные вещи.
Он стоял посреди комнаты. Розы лежали на столе. Нелепые. Красные.
— Прощай, — сказала я.
Он вышел. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.
Два месяца назад я бы вернулась. Месяц назад — возможно.
Сегодня впервые увидела его по-настоящему. Не тем, кем хотела его видеть. А тем, кто он есть.
И знаете что? Мне его жаль. Но себя — больше.
Через неделю после визита Олега случилось то, чего я не ожидала.
Галина Ивановна нашла меня на работе.
Я выходила из офиса. Шесть вечера. Ноябрь. Темно. Холодно.
Она стояла у входа. В той самой малиновой куртке. Как памятник собственной наглости.
— Лена! — окликнула она.
Я остановилась. Хотела пройти мимо. Но она преградила дорогу.
— Мы должны поговорить.
— Нам не о чем говорить, Галина Ивановна.
— Как это не о чем?! — голос её взвился. — Мой сын страдает! Он похудел на десять килограммов! Не ест! Не спит!
Я смотрела на неё. На это лицо, которое десять лет учило меня «как надо». Как готовить. Как убирать. Как жить.
— Это не моя ответственность, — сказала я спокойно.
— Как не твоя?! Ты его бросила! Из-за ерунды!
— Из-за того, что меня не уважали. Вы. Он. Никто.
Галина Ивановна сделала шаг ближе. Ткнула пальцем мне в грудь:
— Да кто ты такая, чтобы требовать уважения?! Бездетная! Старая! Одинокая!
Раньше я бы сжалась. Опустила глаза. Промолчала.
Но сегодня я посмотрела ей прямо в лицо.
— Да, мне сорок. Да, у меня нет детей. Да, я одна. И знаете что? Я выбрала это. Потому что одиночество лучше, чем быть с людьми, которые меня унижают.
— Ты пожалеешь! — выкрикнула она. — Все женщины после сорока остаются одни!
Я улыбнулась. Впервые за этот разговор. Искренне.
— Может быть. Но я буду одна с собой. А не потеряна рядом с вами.
— Как ты смеешь?!
— Галина Ивановна, вы можете уйти. Или я вызову охрану.
Она стояла. Открыв рот. Впервые за десять лет — без слов.
Потом развернулась и пошла прочь. Быстро. Почти бегом.
Я смотрела ей вслед.
Руки дрожали. Сердце колотилось. Но я стояла.
Стояла и не извинялась. Не оправдывалась. Не бежала догонять.
Коллега Таня вышла из офиса. Видела всю сцену.
— Лен, это была... его мать?
— Да.
— И ты её... послала?
— Да.
Таня молчала. Потом тихо:
— Я бы не смогла.
— Я тоже так думала. До сегодня.
Мы стояли на холодной ноябрьской улице. Две женщины. Одна, которая ушла. Другая, которая осталась.
— Таня, если захочешь поговорить... Я всегда на связи.
Она кивнула. Быстро. И отвернулась.
Но я видела. Видела, как дрогнули её губы.
Я села в метро. Ехала домой. В свою маленькую съёмную квартиру.
И думала: два месяца назад я боялась Галины Ивановны. Боялась её голоса. Её мнения. Её неодобрения.
Сегодня я сказала ей правду. И небо не упало. Земля не разверзлась.
Просто стало легче дышать.
Три месяца после ухода. Декабрь. Предновогодняя суета.
Я стояла в супермаркете. Выбирала продукты. Только на себя. Маленькая корзинка. Не надо покупать на ораву.
И вдруг услышала:
— Лена?
Обернулась. Женщина лет сорока пяти. Светлые волосы, умные глаза. Знакомое лицо, но не могу вспомнить...
— Простите, мы знакомы?
Она улыбнулась:
— Алла. Я была с Олегом. Восемь лет назад.
Алла. Та самая «Аллочка», о которой Галина Ивановна говорила: «Надо было с ней оставаться, та хоть родить могла».
— О, — только и смогла выдавить я.
— Я слышала, вы... расстались?
— Да.
Мы стояли посреди овощного отдела. Две женщины, которых связывал один мужчина. Неловко.
— Лена, можно... можно мы выпьем кофе? Мне есть что сказать.
Через двадцать минут мы сидели в кофейне напротив.
Алла мешала сахар в капучино:
— Я рада, что вы ушли. Серьёзно.
— Что?
— Лена, я ушла от него восемь лет назад. Знаете почему?
Я молчала.
— Потому что его мать... — Алла усмехнулась, — она говорила, что я недостаточно хороша. Что не так готовлю. Что слишком много работаю. Что карьеристка, забыла про семью.
Внутри что-то ёкнуло.
— Но Галина Ивановна говорила, что вы «нормальная девочка»...
Алла рассмеялась. Горько:
— Она мне в лицо говорила, что я «бездушная карьеристка». Лена, она так говорит про всех. Про ту, что была до меня — тоже. Знаете, в чём фокус?
— В чём?
— Никогда не было «нормальной девочки». Любая будет плохой. Потому что задача — чтобы Олег был один. С мамой.
Я сжала чашку в руках.
— А он?
— Он? — Алла пожала плечами. — Он молчал. Каждый раз. Я плакала, жаловалась — он кивал. Обещал поговорить с мамой. Не говорил. Потому что проще, чтобы ушла я.
Мы сидели молча.
— Вы знаете, что самое страшное? — продолжила Алла. — Я три года винила себя. Думала: может, правда я плохая? Может, надо было больше стараться?
— И?
— А потом встретила мужчину, который в первый же конфликт с его матерью сказал: «Мама, это моя жена. Или ты извиняешься, или мы не приедем на праздники». Знаете, что я поняла?
— Что?
— Что дело было не во мне. Дело было в том, что Олег не хотел меня защищать. Не мог. Потому что для него мама — главная женщина. Всегда.
Я смотрела на эту женщину. Умную. Красивую. Счастливую.
— Вы замужем?
Алла улыбнулась. Показала кольцо:
— Пять лет. И знаете что? Его мать меня обожает. Не потому что я такая хорошая. А потому что её сын дал понять: я — его выбор. И точка.
Мы допили кофе. Обменялись номерами.
— Лена, не вините себя, — сказала Алла на прощание. — Вы сделали правильно. Поверьте опыту.
Я вышла на улицу. Шёл снег. Декабрь. Скоро Новый год.
Год назад я готовилась к празднику. К тому самому. Который всё разрушил.
Сегодня я стояла одна на заснеженной улице.
И улыбалась.
Потому что поняла: никогда не было «нормальной девочки». Была ложь.
Три с половиной месяца после ухода. Середина января.
Я сидела в книжном магазине. «Буквоед» на Невском. Пахло новыми книгами и кофе из автомата. Играла тихая музыка.
Я шла между стеллажами. Классика. Современная проза. Психология.
Остановилась у полки «Саморазвитие». Взяла книгу. «Искусство быть собой».
И тут рядом мужская рука потянулась к той же полке.
Наши пальцы почти столкнулись.
— Простите, — сказал он.
Я подняла глаза. Мужчина лет сорока пяти. Седина на висках. Спокойные глаза. Приятное лицо.
— Ничего, — улыбнулась я.
Он посмотрел на книгу в моих руках:
— Хороший выбор. Читал. Помогает.
— Вам помогло?
Он улыбнулся:
— Научился не бояться быть собой. Это дорогого стоит.
Мы стояли между стеллажами. Незнакомые люди. Случайная встреча.
— Я Андрей, — сказал он.
Я колебалась секунду. Потом:
— Лена.
— Просто Лена?
— Просто Лена.
Мы вышли из книжного. Он предложил кофе. Я согласилась.
Сидели в маленькой кофейне. За окном падал снег.
— Давно читаете психологию? — спросил Андрей.
— Недавно. Раньше читала для других. Теперь — для себя.
— Понимаю, — он кивнул. — У меня тоже был период, когда пришлось заново учиться жить. После ухода жены. Три года назад.
— Простите.
— Не надо. Это был правильный шаг. Для обоих. Просто поняли поздно.
Мы говорили. О книгах. О жизни. О том, как сложно начинать заново. И как важно.
Он не спрашивал, почему я одна. Не лез с советами. Просто слушал.
В какой-то момент я поймала себя на мысли: я не думаю о Олеге. Не сравниваю. Просто разговариваю с интересным человеком.
— Лена, можно я позвоню? — спросил он, когда мы прощались.
Я посмотрела на него. На спокойные глаза. На руки без кольца. На то, как он ждёт, не давит.
И подумала: «А вдруг он такой же? Вдруг через год его мама будет звонить в восемь утра? Вдруг он тоже будет молчать, когда надо защитить?»
Но потом вспомнила слова Аллы: «Дело не в тебе. Дело в том, готов ли он тебя защищать».
И поняла: теперь я знаю, что не так. Теперь не соглашусь на меньшее.
— Можно, — сказала я. — Позвоните.
Мы обменялись номерами.
Я шла домой. По заснеженной набережной. Той самой, где три месяца назад сидела с вином и тортом.
Зашла в свою квартиру. Маленькую. Съёмную. Но мою.
Поставила чайник. Села у окна.
За стеклом падал снег. Тихо. Медленно. Красиво.
Мне было сорок лет и три месяца.
Полгода назад я ушла из ресторана с бутылкой вина. Сегодня познакомилась с мужчиной в книжном.
Я не знаю, что будет. Может, ничего. Может, дружба. Может, что-то ещё.
Но впервые за десять лет я не боюсь.
Потому что теперь знаю: что бы ни случилось — я справлюсь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея:
«Спасибо за вечер. Было приятно познакомиться. Хорошего дня, Лена».
Я улыбнулась. Написала:
«И вам».
Встала. Подошла к полке. Поставила новую книгу рядом с той, что подарила себе на сорокалетие.
Фромм. «Искусство любить».
Тогда я не дочитала. Не было сил.
Сегодня открыла первую страницу.
«Любовь — это активная заинтересованность в жизни и развитии того, кого мы любим».
Я читала. И думала: десять лет я любила человека, который не был заинтересован в моём развитии. Который хотел, чтобы я осталась удобной.
Теперь я учусь любить себя. Активно. С заинтересованностью.
Мне сорок. И я только начинаю.
Рекомендую к прочтению: