«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 50
Центральный железнодорожный вокзал Глазго обрушился на нас не грохотом и суетой, а почти церковной, ледяной тишиной, заключённой под гигантским стеклянным сводом. Он и правда напоминал фантастическую теплицу, построенную для какого-то невиданного металлического леса. Перекрытия уходили ввысь, кажется, на добрых тридцать метров, и весь этот объем был залит холодным, рассеянным светом шотландского неба, льющимся сквозь идеально чистые стеклянные панели. Их удерживала строгая, геометричная решётка из стальных балок – та самая «прямоугольная паутина», поражавшая своим масштабом и инженерной холодной красотой.
«И ведь ни одной трещины, ни одного грязного развода, – ловила я себя на мысли, задрав голову. – Чистота абсолютная, музейная. Как они этого добиваются? Специальные альпинисты-мойщики скользят там, на головокружительной высоте? Или запускают по рельсам каких-то роботов-пауков? А может, и правда есть вертолёт с мягкой щёткой, который в безветренные ночи совершает здесь свой тихий, моечный полет?»
Мы выбрались из вагона, и тут же, словно по мановению невидимой дирижёрской палочки, суета вокруг обрела для нас чёткий вектор. Матвей, оказывается, продумал всё. На перроне, чуть в стороне от основного людского потока, стоял молодой человек. Он не просто держал табличку – он являлся её живым, безупречным продолжением: идеальный темно-серый костюм, безукоризненная осанка, нейтральное, но внимательное выражение лица. На табличке же, выполненной на плотном картоне, изящными, почти средневековыми готическими буквами было выведено: «Mr. Vorontsov». Это было не просто имя – знак, пропуск в иную систему координат, где вопросы решаются до их появления.
Матвей едва заметно кивнул ему, мельком обменялся парой тихих фраз, и мы двинулись за нашим молчаливым провожатым. Шаги отдавались глухим эхом по белоснежному, отполированному до зеркального блеска каменному полу. Казалось, идём не по вокзалу, а по гигантской шахматной доске, где мы – фигуры в чьей-то заранее просчитанной партии.
Через несколько минут уже погружались в кожаные кресла электромобиля – тёмного, длинного, бесшумного. Дверь закрылась, отсекая внешний гул, и нас обняла тёплая тишина, в которой пахло дорогой кожей салона и освежителем воздуха.
Вопросов я не задавала. Эту функцию с лихвой и восторгом взяла на себя Даша. Её поток «почему» и «как» был направлен на Матвея, но волной накатывал и на меня. Ей было интересно абсолютно всё: почему двухэтажные автобусы такие красные и смешные, а правда, что здесь живут мужчины, которые носят «юбки в клеточку», куда делось солнце и почему небо выглядит так, будто его протёрли мокрой тряпкой.
Она впервые была за границей, и, как мне казалось, вообще так далеко от своего тщательно охраняемого мирка прежде не уезжала. Её вселенная, судя по обронённым Матвеем фразам, до сих пор вращалась по орбите между их похожим на крепость поместьем, маршрутом в тот самый элитный детский сад и обратно, и обществом таких же, как она, пятерых избранных детей. «Кто это придумал – выращивать ребёнка, как орхидею в запертой оранжерее? – мысленно спорила я с невидимым оппонентом. – Девочке нужен ветер, дождь, обычные дворовые ссоры и мирилки, первая влюблённость в рыжего забияку из соседнего подъезда. Это формирует характер – не тот, что для светских раутов, а настоящий, человеческий, способный выдержать удар. А из неё лепили хрустальную вазу, которая разлетится от первого же неловкого прикосновения реальности».
В голове у меня уже зрела целая тирада, которую я намеревалась обрушить на Матвея при первом удобном случае. «Хватит этих тепличных условий! Школа – самая обычная, с разными детьми, с проблемами, с жизнью!» Но почти сразу за этим порывом накатила волна горькой иронии. «А кто я, в конце концов, такая, чтобы диктовать условия? Мой официальный статус в этой семье можно описать как «под вопросом» или «друг, временно исполняющий обязанности няни и спутницы». Ситуация, если отбросить эмоции, граничит с абсурдом».
Сам Матвей сидел, откинувшись в кресле, молчаливый и сосредоточенный. Он смотрел в окно, но взгляд его был направлен не на мелькающие фасады в стиле викторианской готики, а куда-то внутрь себя. Ему, привыкшему, что любое его перемещение – это сложная логистическая операция с участием секретарей, охранников и помощников, должно было быть непривычно в этой почти спартанской простоте. «Пусть привыкает, – с лёгкой ехидцей думала я. – Полезно на своей шкуре узнать, как обходятся без свиты в тридцать человек обычные люди, которые сами ищут такси и таскают чемоданы».
Но, украдкой глядя на его профиль, напряженный и отстранённый, я чувствовала не только злорадство, но и нечто похожее на жалость. Воронцов выглядел не просто усталым, а скорее немного потерянным – как могущественный корабль, внезапно лишившийся всей своей команды и оставшийся один на один с незнакомым морем.
Автомобиль бесшумно подкатил к подъезду одного из небоскрёбов в деловой части города. Я машинально подняла глаза на массивную, подсвеченную вывеску и замерла.
– Crown Plaza? – вырвалось у меня. Та самая сеть, что и в Хойчжоу.
– Ты что, специально всегда останавливаешься именно в этих отелях? – спросила я Матвея в лифте. Зеркальные стены умножали наше отражение до бесконечности, создавая иллюзию целого отряда молчаливых, усталых людей и восторженных девочек.
– Да, – ответил он, не отрываясь от созерцания меня кающихся цифр на панели. – Я один з крупнейших совладельцев этой сети.
– Ах, вот оно что, – я медленно улыбнулась, чувствуя, как очередной фрагмент огромной и сложной мозаики, из которой состояла жизнь этого человека, с тихим щелчком встаёт на своё, предсказуемо-роскошное место. – Как сразу не догадалась. Всё, к чему ты прикасаешься, превращается если не в золото, то в пятизвёздочный отель.
– Ты ещё очень много обо мне не знаешь, – произнёс Воронцов, наконец повернувшись ко мне. В его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнула искорка – то ли вызова, то ли азарта. – Но, – он сделал небольшую, театральную паузу, – у тебя теперь есть прекрасный шанс эти пробелы восполнить.
Что он имел в виду? Подтекст висел в воздухе лифта гуще, чем запах его дорогого парфюма. Это была не констатация, а предложение. Или предупреждение?
Вечером, после того как Даша, наевшись и засыпая на ходу, ушла играть в огромную гостиную (где количество подушек всевозможных размеров и оттенков серого явно превышало любые нормы и здравый смысл), в номере наконец стало тихо: никто больше не сыпал вопросами. Матвей отодвинул тарелку с десертом, который почти не тронул, и посмотрел на меня с таким выражением лица, словно только что выиграл не партию в шахматы, а целую битву.
– Маша, а тебе интересно было бы узнать, что нас ждёт завтра? – спросил он, и в его голосе звенела странная смесь усталости и предвкушения.
– Конечно, что за вопрос? – ответила я, откладывая вилку. Интуиция, та самая, что всегда щемила перед бурей, начала тихо, но настойчиво бить тревогу.
– Прекрасно. Значит, завтра нас с тобой ожидает финальный акт. Спектакль под рабочим названием «Крах империи Воронцова».
От его слов по спине пробежал ледяной ручей. Слово «крах», произнесённое им самим в отношении его же мира, звучало зловеще и абсолютно сюрреалистично.
– Матвей, не пугай меня так, пожалуйста, – выдохнула я, и голос мой прозвучал тише, чем хотела. Мне и правда стало не по себе, до мурашек.
Он рассмеялся, но смех был коротким, беззвучным, больше похожим на выдох.
– Да перестань! Не бойся! – Он откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. – Просто мне наконец-то удалось выяснить, кто стоит за всем этим бардаком. Кто пытался украсть у меня самое дорогое. Кто хотел поставить крест на сделке всей моей жизни. Злодей, Маша, обнаружен. И мы его вычислили.
– И кто же это?! – спросила я почти шёпотом, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
– А вот, смотри, – без лишних слов Воронцов повернул к себе ноутбук, стоявший на соседнем столике, открыл его и несколькими быстрыми движениями вывел на экран сложную интерактивную карту. На тёмном фоне, испещрённом тонкими линиями дорог и сеткой координат, ярко, словно капля свежей крови, мигала алая точка. Матвей провёл пальцами по тачпаду, приближая изображение. Из абстрактного пятна проступили очертания графств, затем населённых пунктов, потом отдельные дороги и контуры зданий. Картинка дрогнула, перешла на спутниковый снимок, и вот камера уже словно нависала с высоты птичьего полёта над усадьбой. Не просто над домами, а над одним конкретным.
Я впилась взглядом в экран. Сначала показалось, что это ошибка, игра света, тени. Но чем дольше смотрела, тем сильнее леденела кровь. Очертания главного здания, форма крыш, изгиб подъездной аллеи, даже группа старых дубов у восточной стены… Я знала это место! Уже видела его! Причём не только на экране, но и вживую, чувствовала его тяжёлую, давящую атмосферу. Это же…
Я подняла на Матвея широко распахнутые глаза, в которых читалось полное недоумение.
– Да-да, – кивнул он, его лицо было каменной маской, сквозь которую пробивалась лишь холодная уверенность. – Ты уже была здесь. И прекрасно помнишь. Поместье моей дорогой сестрицы, Елизаветы. Те самые документы, украденные у нас в ресторане, сейчас находятся именно там. В её кабинете, если быть точным.
В голове всё перевернулось.
– Но… как? – выдавила я. – Ты что, вмонтировал жучок в дипломат? Это же…
– Нет, конечно, – он усмехнулся, и в уголке его губ заиграла самодовольная искорка. – Это было бы слишком примитивно и рискованно. Дипломат могли вскрыть, проверить, выбросить. Чип слежения, Маша, вмонтирован в металлическую пружину переплёта, скрепляющего один из внутренних документов. Он запаян в пластик, его не обнаружить без специального сканера. Я полагаю, наши друзья не стали заморачиваться такой ерундой, как полная проверка каждой скрепки. Они думали, что получили главный приз.
Я молчала, переваривая информацию. Паззл складывался, но картинка получалась чудовищной.
– Матвей… Прости, конечно. Может, я покажусь тебе наивной. Но… при чем тут твоя сестра? Твоя кровь. Зачем ей всё это?
– В этом, моя дорогая, нам с тобой и предстоит разобраться завтра лицом к лицу, – его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Но раз документы в тот доме, сомневаться в её причастности, увы, не приходится. Я, конечно, и раньше допускал такую мысль. Но отгонял. Не хотел верить. Зачем Елизавете? У неё солидный ежегодный доход, обеспеченное до правнуков будущее, влияние, имя.
– Много денег никогда не бывает, ты же сам это знаешь лучше меня, – тихо сказала я. – Видимо, у твоей сестры появились… более веские аргументы. Или более алчные партнёры.
Он кивнул, не споря. Потом его взгляд смягчился, утратил ледяную остроту и стал… изучающим. Воронцов смотрел на меня так, будто видел впервые.
– Но знаешь, что меня больше всего удивляет в этой истории? – спросил он риторически. – Почему ты спросила, будем разбираться «мы», а не «ты один».
Я сама не заметила, как это «мы» вырвалось наружу. Смутилась.
– Ну, я же… ввязалась во всё это. До конца, значит.
– Именно потому, что из нас получилась отличная команда, – сказал он медленно, обволакивающе, и снова посмотрел мне в глаза. Но теперь это был уже не взгляд стратега или разгневанного брата. На меня оказался обращён глубокий, пристальный взгляд мужчины, который…