Школа располагалась в длинном срубе. Окна выходили прямо на центральную площадь и дорогу к амбару. Идеальный наблюдательный пункт.
Из этих окон видно всё: кто пришёл к Громову, кто вышел, кто тащил тело.
Внутри пахло мелом, старой бумагой. В классе было пусто, но на доске мелом была выведена тема: «Общественный договор. Жан-Жак Руссо». Под темой — цитата: «Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах».
Елена сидела за учительским столом, склонив голову над тетрадями. Она не подняла глаз, когда Лавров вошёл, лишь методично вывела красной ручкой оценку.
— Садитесь, капитан. В первом ряду третья парта свободна.
Лавров проигнорировал приглашение и подошёл к окну.
— Отсюда отличный вид, Елена Николаевна. Ночью, когда бушевала гроза, вы ведь сидели здесь? Савелий сказал, вы проверяли тетради до полуночи. Это правда?
Елена подняла голову. Она сняла очки, протёрла платком, снова надела.
— Да. Я люблю тишину. Вспышки молний даже помогают — видишь контрасты чётче.
— Тогда вы не могли не видеть Громова, — Лавров повернулся к ней. — Артур утверждает, что инспектор вышел из гостевого дома ровно в двенадцать, чтобы покурить. Шёл через площадь, к лесу. Вы видели его?
Елена аккуратно сложила тетради.
— Видела. Он шёл в сторону леса. На нём был его нелепый городской плащ, синий, блестящий. Луна тогда как раз вышла из-за туч, и я отчётливо видела, как блестел нейлон.
Лавров медленно повернулся к ней. Внутри что-то щёлкнуло.
— Луна, говорите? — он подошёл к её столу, нависая, упираясь костяшками в столешницу. — Значит, луна освещала его плащ?
— Да. Холодный, мертвенный свет.
— Елена Николаевна, — Лавров медленно выпрямился. — Вчера ночью луны не было. Гроза началась в одиннадцать вечера и длилась до двух часов ночи. Сплошная облачность. Я проверил по своим записям.
Елена замерла. Тетрадь в её руках дрогнула.
— Значит, вы не видели Громова, — Лавров наклонился ближе. — Вы придумали эту деталь. Но перестарались. Добавили луну, которой не было. Ошиблись. А если вы не видели Громова, значит, вас здесь вообще не было. Значит, вы были... где? В амбаре? Держали узел вместе с остальными?
Елена медленно встала. Она подошла к окну, встала рядом с ним, глядя на серую пелену тумана.
— Я видела его, капитан, — её голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Только не в полночь. Я видела его в половине первого, когда мы уже несли его к амбару. Егор взял плечи, Степан — ноги. Артур подсвечивал фонарём. Савелий шёл впереди. Марфа шептала молитвы. Даша плакала, но держала руку на верёвке. Пашка стирал следы. А я... я шла рядом. Смотрела на его лицо. Оно было спокойным. Я подумала тогда: вот так выглядит справедливость.
Лавров схватил её за плечи, развернул к себе.
— Вы признаётесь? Прямо сейчас, мне в лицо?
Елена посмотрела на него. В её глазах не было страха. Только усталость.
— Я признаюсь в том, что мы защитили наш дом. Громов пришёл уничтожить последнее место на земле, где люди могут жить по своим законам. Мы дали ему шанс уйти. Савелий говорил с ним час. Просил. Но он смеялся. Сказал, что через неделю здесь будут бульдозеры. Что «Исток» сравняют с землёй.
— И вы решили его убить, — Лавров чуть не выкрикнул это. — Вместо того, чтобы обжаловать решение, искать юристов!
— Закон, — Елена усмехнулась. — Закон написан для тех, у кого деньги. У нас ничего этого нет. У нас есть только эта земля. И мы её защитили. Единственным способом, который у нас был.
Лавров отпустил её, отступив на шаг.
— Вы все пойдёте под суд. Каждый из вас. Я выберусь отсюда. И я лично посажу вас за решётку на пятнадцать лет.
Елена подошла к доске, взяла мел. Медленно вывела под цитатой Руссо новую строку: «Но иногда оковы надо разорвать. Даже если для этого нужна кровь».
Она положила мел, развернулась к нему.
— Вы не выберетесь, капитан. Туман не уйдёт ещё неделю. Дорога завалена. К тому времени... к тому времени здесь будет не восемь узлов. А девять.
Лавров рванул к двери. Он выскочил на крыльцо, жадно глотая холодный воздух.
Девять узлов. Они уже решили. Он следующий.