Когда долго живешь в другой стране и постоянно пользуешься другим языком, постепенно начинаешь замечать странную вещь: иногда не получается сказать что‑то не потому, что не хватает словарного запаса, а потому что самого слова просто не существует. Ты можешь объяснить мысль, описать ее, подобрать несколько близких выражений — но точного попадания все равно не будет.
С русским и корейским это особенно заметно. Оба языка богатые и гибкие, но устроены по‑разному. Русский очень подробно работает с внутренними состояниями, полутонами эмоций и неочевидными жизненными ситуациями. Корейский — с отношениями между людьми, социальной дистанцией, обязанностями, ролью человека в группе. Из‑за этого некоторые русские слова при переводе буквально рассыпаются на целые абзацы объяснений.
Вот несколько примеров таких слов — не в академическом смысле «непереводимых», а в самом практическом: когда живешь в Корее и понимаешь, что сказать можно, а назвать — нельзя.
Упреть. Хороший пример того, как язык фиксирует очень конкретный телесный опыт. Это не просто вспотеть и не просто почувствовать жару. Это состояние, знакомое всем, кто зимой ездил в общественном транспорте или заходил с мороза в магазин в теплой куртке: сначала холодно, потом резко жарко, потом душно и влажно, и появляется неприятное ощущение липкости под одеждой. В корейском можно сказать, что жарко или что выступил пот, но самого этого зимнего «упрел» как отдельного состояния нет.
Слякоть. Слово не столько про погоду, сколько про ощущение улицы. Это не просто грязь и не просто вода, а нечто среднее: рыхлая, мокрая масса под ногами, серое небо, промокшие ботинки и общее ощущение бесформенности происходящего. По‑корейски это будут «мокрые дороги», «растаявший снег», «грязно», но цельного понятия не получается.
Тоска. Слово, о котором часто говорят как о символе русской эмоциональности, и не без оснований. Это не грусть, не депрессия и не одиночество. Это состояние, в котором есть и боль, и пустота, и усталость, и смутное чувство, что чего‑то не хватает, но невозможно сформулировать, чего именно. В корейском есть слова для печали, для одиночества, для подавленности, но они описывают разные состояния по отдельности. «Тоска» же всегда шире любой из этих категорий.
Авось. Маленькое слово, за которым стоит целый способ думать о жизни. Сделать без подготовки, не проверить, не продумать, надеясь, что как‑нибудь обойдется. В этом есть и наивная надежда, и усталость от постоянного контроля, и странная форма фатализма. В корейской логике, где важны ответственность и последовательность действий, такого отношения к реальности как отдельного понятия нет. Его можно объяснить, но нельзя выразить одним словом.
Пошлость. Еще одно слово, которое трудно передать напрямую. Это не просто вульгарность и не просто плохой вкус. Это фальшивая «красота», показная эмоциональность, притворная глубина, за которой ничего нет. Когда что‑то выглядит как «про чувства» или «про высокое», но ощущается дешевым и пустым. В корейском языке есть слова для грубости или безвкусицы, но самой идеи пошлости как особого культурного явления нет.
Надрыв. Описывает состояние, когда человек живет и действует на изломе. Когда сил уже почти нет, но он продолжает что‑то делать — из упрямства, из отчаяния, из чувства долга. Это одновременно физическое и эмоциональное напряжение, доведенное до предела. В корейском можно сказать, что очень тяжело или что человек действует через силу, но слова, которое объединяло бы все это, нет.
Запой. Это не просто частое употребление алкоголя. Это выпадение из нормальной жизни на несколько дней или недель, потеря ритма, работы, контакта с реальностью. В русском это слово сразу несет в себе социальный и психологический смысл. В корейском языке можно описать подобную ситуацию, но нет отдельного термина с таким же набором ассоциаций.
Душевность. Одна из самых труднообъяснимых категорий. Это не вежливость и не доброта в формальном смысле. Это теплая, неофициальная близость, когда человек рядом не потому, что так положено, а потому что хочет. Когда разговор не по правилам, а по настроению. В корейской культуре отношения гораздо сильнее структурированы, поэтому само ощущение «душевно» приходится объяснять через примеры, а не через слово.
Отмахнуться. Маленькое, почти бытовое слово, но за ним стоит целое действие. Это отказ без объяснений, полувнимание, нежелание углубляться, иногда усталость, иногда раздражение. В корейском такие оттенки передаются интонацией и длинными конструкциями, но одного эквивалента нет.
Свой/чужой. Формально аналоги существуют в любом языке, но в русском это не только про принадлежность к группе. Это внутренняя граница доверия. Человек может быть формально знакомым, коллегой, соседом — и при этом оставаться «чужим». Или наоборот, быть «своим» без всяких формальных оснований. В корейском это чаще выражается через социальные роли, возраст, статус и форму речи, а не через такую простую и жесткую внутреннюю категорию.
***
Эти слова не делают русский язык ни «лучше», ни «глубже» других языков. Они просто показывают, какие стороны жизни для него привычно важны: внутренние переживания, неустроенность, сомнения, состояние «между». То, что сложно измерить, но легко почувствовать.
Корейский язык устроен по‑другому. В нем больше внимания к отношениям между людьми, к ролям, обязанностям, месту человека внутри группы. Поэтому при переводе часто теряется не смысл фразы, а само направление взгляда на мир.
И именно в таких словах, которые невозможно аккуратно переложить на другой язык, это различие чувствуется сильнее всего.
Корейский женский идеал — какой он
Бесплатная подписка — лучший способ не пропускать новые материалы, а лайк — лучший способ поддержать канал.
Автор: Уткин Олег