Выделение дофамина в науке разделяют на 2 режима: быстрый и медленный. Быстрый дофамин дает резкие всплески в ответ на новизну или предвкушение награды. Смс о зачислении зарплаты, выигрыш в игре или просмотр короткого видео. Эволюционно такие всплески были нужны не только для удовольствия, но в первую очередь для обучения: мозг запоминал, в какой ситуации и после каких действий появилась награда, и корректировал поведение. Медленный же дофамин – это базовый, фоновый уровень дофамина. Он отвечает за общее состояние бодрости, целеустремленность и способность долго работать над сложной задачей без мгновенного вознаграждения.
Проблема в том, что частые пики «быстрого» дофамина (от скроллинга или сладкого) перегружают систему. Рецепторы становятся менее чувствительными, мозг как бы прикручивает громкость, и фоновый уровень субъективной мотивации проседает. Вместо удовлетворения всё чаще ощущаются усталость и апатия.
Развитие дофаминовой системы начинается, как ни странно, с детства. У малышей работает самая древняя и мощная форма мотивации — исследовательская. В возрасте от 0 до 7-ми лет мозг ребенка заточен на поиск новой информации, как пылесос. Каждый новый опыт (жук в траве, звук падающей ложки) вызывает всплеск быстрого дофамина. Это врожденная внутренняя мотивация. Ребенка не нужно заставлять учиться ходить или говорить — его мозг сам награждает его удовольствием за каждое микро-открытие. На этом этапе главная задача — не мешать. Перекармливание игрушками и развлечениями может притупить естественную тягу к исследованию. Когда каждый день устроен как мини‑праздник, обычная лужа или камешек действительно перестают пробивать дофамином — порог чувствительности к новизне ползёт вверх.
В школьном возрасте (7-12 лет) происходит первый серьезный перелом. Ребенок сталкивается с деятельностью, которая не дает мгновенного дофамина (учеба, тренировки). Формируется медленный дофамин: активно развиваются связи с префронтальной корой, мозг учится связывать усилие сейчас с наградой потом. Тренируется способность долго удерживать фокус ради отложенной цели (хорошей оценки, похвалы, победы в будущем). Но если начать платить ребенку за то, что ему и так нравилось (например, за чтение), его внутренняя мотивация угасает. Мозг перестраивается: «Я делаю это не ради интереса, а ради награды». Когда награду убирают, деятельность бросается. Это хорошо показано в экспериментах с детьми и рисованием.
Классический эксперимент с детьми и рисованием — это исследование эффекта переоправдания, проведённое в 1970-х годах психологами Леппером, Грином и Нисбеттом.
Детям, которые и так любили рисовать, раздали три группы условий:
1-я группа получала внешнюю награду (звёздочку, похвалу) каждый раз за рисование.
2-я группа рисовала свободно, без наград.
3-я группа иногда получала неожиданную награду, но не системно.
Результат: через 1-2 недели дети из 1-й группы резко снизили интерес к рисованию без награды, они стали брать карандаши в 2–3 раза реже. Их мозг перестроился: «я рисую ради звёздочки, а не ради удовольствия». Свободная группа продолжала рисовать с радостью, а случайная награда интереса не сломала.
Самый драматичный и опасный период – подростковый (12-25 лет). Система вознаграждения становится гиперчувствительной. Подростки получают больше удовольствия от награды, чем дети или взрослые. Дофаминовые пики в этом возрасте самые высокие в жизни. Префронтальная кора (тормоза) все еще дозревает. В подростковом мозге дофамин тесно связывается с окситоцином (гормоном привязанности). Одобрение сверстников вызывает мощнейший нейрохимический кайф. Именно поэтому риск в компании друзей возрастает многократно — мозг оценивает социальное одобрение выше, чем физическую безопасность.
Если бы подростки были спокойными и рассудительными, они бы никогда не покинули безопасную родительскую пещеру. Природа специально делает их рисковыми и ориентированными на сверстников, чтобы подтолкнуть к самостоятельности и поиску партнера. Но в современном мире этот механизм толкает их куда-то не туда, куда всем хотелось бы.
В подростковом возрасте происходит синаптический прунинг (обрезка лишних связей). Мозг безжалостно удаляет нейронные пути, которые не используются. Если подросток проводит время, решая сложные задачи, играя на гитаре или занимаясь спортом, — эти трудные дофаминовые пути укрепляются и остаются на всю жизнь. Если основной досуг — пассивное потребление контента, мозг закрепляет путь «минимум усилий — максимум удовольствия» как основной, а пути для сложной работы атрофируются за ненадобностью.
У взрослых система уже сформирована, но она пластична. Главный враг здесь — десенсибилизация. Когда вы постоянно стимулируете себя быстрыми источниками (кофе, алкоголь, соцсети), мозг, чтобы защититься от перегрузки, уменьшает количество рецепторов к дофамину. В итоге обычные радости (прогулка, книга, беседа) перестают приносить удовольствие. Вы не грустны, вам просто никак. Наиболее уязвимы люди с изначально сниженной плотностью рецепторов (генетически или из-за хронического стресса). Для них дешевый дофамин становится единственным способом почувствовать себя нормально.
Мы живем в эпоху супернормальных стимулов. Современные технологии созданы, чтобы взламывать нашу древнюю систему вознаграждения. Короткие ролики - идеальная дофаминовая игла. Непредсказуемость контента (понравится/не понравится) работает как игровой автомат, вызывая мощнейший выброс быстрого дофамина. Для детей источником являются мультфильмы: яркие цвета и быстрая смена кадров перегружают сенсорные системы ребенка, делая реальный мир скучным и блеклым. Ну или скучнее и бледнее.
В какой-то степени новое поколение, выросшее в таких условиях, участвует в эксперименте с системой мотивации человека. Некоторые результаты этого только-только начинают проявляться. К ним относят атрофию отложенного вознаграждения: способность терпеть дискомфорт ради будущей цели снижается. Исследования показывают прямую связь между экранным временем в раннем детстве и снижением исполнительных функций (внимания, контроля импульсов) в будущем. Привыкнув к гиперстимуляции, молодые люди могут столкнуться с трудностями в реальной жизни — учебе, карьере, отношениях, где награда приходит редко и требует долгих усилий. Даже у здоровых детей развивается «приобретенный дефицит внимания» — мозг привыкает переключаться каждые 15 секунд и не может удерживать фокус на длинных текстах или задачах.
Я никогда не была сторонницей всепропальщества. Природа непрерывно проводит отбор организмов под меняющиеся условия своего мира. Если дофаминовая система мотивации изменилась, значит, это кому-нибудь нужно. Современный вариант — не поломка, а эволюционная ставка на новый мир. Она готовит людей к реальности, где важнее не глубина фокуса на одной задаче, а умение быстро оценивать десятки опций, мгновенно переключаться и находить возможности в хаосе. Проблема не в мозге, а в том, что старая система образования, воспитания и карьеры ещё заточена под медленный мир XIX века. Но, вероятно, способность долго удерживать внимание на сложных задачах и решать их станет более дефицитной и элитарной. Но ничего фатального в этом быть не должно: Новое поколение может потерять «по умолчанию» глубокий фокус, но сможет его натренировать там, где это критично (карьера, наука), а массово преуспеет в быстром мире. Наверное.
Часть 1. Откуда в человеке берутся силы?
Часть 2. Быстрый и медленный дофамин
Часть 3. Генетическая основа мотивации.
Часть 4. Дофаминовая гигиена.