— Не поймаешь! Не поймаешь! Бе-бе-бе! — Маленькая Настя, заливаясь звонким смехом, удирала от меня по залу.
Её розовые пяточки так и мелькали по ковру. Она ловко лавировала между грудами кубиков и раскиданными игрушками. В свои пять лет дочка была шустрая, как заведённая юла.
— А вот сейчас как схвачу! Как защекочу! — я нарочно топал громче и тянул к ней руки.
Настя взвизгнула от восторга и попыталась нырнуть под стол, но споткнулась о брошенную куклу и кувыркнулась на мягкий ворс. Я тут же настиг её, подхватил под мышки и подбросил в воздух. Она хохотала так, что, казалось, стёкла в серванте подрагивали.
— Что такое? Опять бардак! — резкий, недовольный голос Натальи ворвался в нашу беззаботную игру.
Жена стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Лицо её было серым от злости, а в глазах застыло вечное раздражение, которое в последнее время стало её верным спутником. Она вошла в зал, брезгливо пиная попавшиеся под ноги игрушки.
— Мам, не ругайся, мы же всё приберём! — я постарался придать голосу миролюбивый тон.
— Ага! Сейчас! — Наталья язвительно усмехнулась. — «Приберём». Я потом весь этот хаос сама разгребаю. Знаю уже — проходили.
— Ну хорошо. Давай я дам ребёнку планшет, и пусть она сидит за ним весь вечер, глаза портит. Зато в доме будут тишина и идеальный порядок. Тебе так больше нравится?
— Нет, планшет не надо, — буркнула она, проходя к дивану. — От него дети тупеют.
— Ну а что ты тогда ворчишь? Я развлекаю ребенка, как могу. Играю, бегаю, трачу силы. Пока ты ленту соцсетей в своём телефоне прокручиваешь уже второй час.
— Я не поняла! — Наталья резко обернулась. — Ты что, сейчас поругаться со мной хочешь?
— Ничего я уже не хочу, — я устало махнул рукой. — От тебя особенно. Ни понимания, ни доброго слова. Вечно только гав-гав-гав с порога.
— Мама, папа, не ссорьтесь! — Настя подошла к нам и робко потянула Наталью за край домашнего халата. В её глазах заблестели слезинки.
Но маленькую девочку в этот момент никто не слышал. Мы с Наташей уже вошли в тот раж, когда слова вылетают изо рта быстрее, чем мозг успевает их обработать. Из крошечной искорки из-за разбросанных игрушек разгорелось пламя большой родительской ссоры. Мы припоминали друг другу всё. Буквально всё!
В итоге всё закончилось по привычному сценарию. Я, по нашей печальной традиции, переместился спать в зал.
Таких вечеров становилось всё больше. Наш брак медленно превращался в минное поле: никогда не знаешь, когда и на чем подорвешься. Желания подходить мириться первым, сглаживать углы и извиняться у меня было всё меньше и меньше.
Я расстилал простынь на жестком диване, когда почувствовал, как кто-то тянет меня за футболку.
— Пап, а хочешь, я приду сегодня к тебе спать?! — Настя стояла рядом в своей пижаме с зайчиками и сияла искренней любящей улыбкой.
— Не надо, маленькая, — я погладил её по мягким волосам. — Иди в свою кроватку. Мама увидит, опять расстроится, тебя «предательницей» назовёт.
— Она всегда обзывается, — Настя вдруг нахмурилась, и её личико стало совсем серьезным.
— Это она так шутит, Настенька. Просто устала очень, — я попытался хоть как-то оправдать жену в глазах дочери, хотя сам в свои слова уже не верил.
— Ненавижу маму! — вдруг четко и громко произнесла дочка.
Меня будто током ударило. Я присел перед ней, взял за плечи.
— Эй, полегче! Так нельзя говорить. Она твоя мама, она тебя любит. Она просто… ну, вспыльчивая. А ещё она может услышать, и ей будет очень больно.
— Пусть слышит! — Настя резко развернулась и пошагала прочь. — Я ей в лицо это могу сказать.
— Стой! Стой! Погоди! — я попытался схватить её, но дочка уже шагала в сторону кухни.
— Мама, ты самая настоящая дура! — закричала малышка, врываясь в кухонное пространство, где Наталья как раз наливала себе чай.
Тишина, наступившая после этого крика, была страшной. Я в два прыжка преодолел коридор и застыл в дверях.
Наталья смотрела на Настю безумными глазами. А потом в них вспыхнула ярость — звериная, неконтролируемая.
Наташа сделала шаг к дочери и замахнулась тяжелой ладонью.
— Ты как мать называешь, дрянь мелкая?! — выдохнула она.
Благо, я успел. Я перехватил её руку буквально в нескольких сантиметрах от лица Насти. Дочка вжалась в дверной косяк, зажмурившись, но не издав ни звука.
— Ты что делаешь, дура?! — не выдержал я, отталкивая руку Натальи. — Ты вообще соображаешь, что ты творишь? На ребенка руку поднимать?
— А ты не лезь! — Наталья сорвалась на истерический крик. — Не ты её рожал! Не ты ночами не спал!
— И что теперь?! Раз ты её родила, значит, её бить можно?
— Это всё из-за тебя! — Наталья вдруг ткнула в меня пальцем, переключаясь на новую цель. — Это ты виноват!
— С чего бы это я виноват?
— Ты её избаловал! Ты для нее — добрый папочка с игрушками и конфетами, а я — злая мегера, которая заставляет зубы чистить и спать ложиться! Она же меня вообще не воспринимает как авторитет! Ни во что не ставит!
— Может, потому что ты гавкаешь постоянно? — сорвалось у меня с языка. — На меня гавкаешь, на нее. Из дома уйти хочется, лишь бы твой лай не слышать.
Наталья замерла, хватая ртом воздух.
— То есть… я ещё и собака?
— Я этого не говорил.
Слово за слово, мы, ещё не успев толком помириться после первой ссоры, в пух и прах разругались вновь.
Это была наша обычная практика. Теперь мы будем два-три дня ходить мимо друг друга, не разговаривать, не смотреть в глаза, общаясь только через ребенка короткими фразами: «Пусть ест», «Одень её теплее». А потом, через какое-то время, всё как-то само собой замнется, будем жить как ни в чём не бывало… до следующего раза.
Я начал ловить себя на мысли, что такая жизнь — это норма. Наверное, у всех так. Успокаивал себя тем, что ради дочери надо терпеть.
Каждое утро я отвозил Настю к своей матери, Марине Андреевне. Мама у меня — человек старой закалки, спокойная как удав и невероятно добрая. Она начала забирать Настю к себе, едва той исполнилось два года. Наталье тогда приспичило выйти на работу — мол, деградирую дома. Мама предложила помощь, и они с Настенькой так сдружились, что в садик мы дочку даже не отдали. Мама сказала: «Чему их там научат? Болеть только будет. Я сама её и читать научу, и считать». Так и жили. Мама стала для Насти и воспитателем и первым учителем.
***
Был обычный осенний день. Я уже собирался ехать за дочкой после смены, когда позвонила мама. Голос у неё был простуженный.
— Ты, Олежа, наверное, сегодня не приезжай. Мы тут с Настенькой обе разболелись. Температура небольшая, кашель. Полежим, чаю с малиной попьем. Не будем вас с Наташей заражать, а то и вы сляжете. А вам ещё работать.
— Ну ладно, мам, — согласился я. — Купить чего надо? Лекарства, фрукты?
— Нет, всё есть. Ты отдыхай.
Я повернул руль и поехал сразу домой. В голове крутились мысли: «Наташа, наверное, еще на работе, посижу в тишине, хоть в приставку поиграю часок».
Когда я вставлял ключ в замочную скважину, мне показалось странным, что дверь заперта только на один оборот. Я уходил последним и закрывал дверь на два оборота. Я вошёл. В прихожей стояли мужские ботинки.
Я тихо прошел по коридору. Из спальни доносились приглушенные голоса.
Я толкнул дверь.
Картина маслом…