Когда мы слышим словосочетание «Древняя Русь», перед мысленным взором чаще всего встают образы славянских племён — словен, кривичей, вятичей. Однако картина тех времён была куда многоцветнее. Пространства Восточно‑Европейской равнины напоминали сложную мозаику, где рядом со славянами столетиями, а то и тысячелетиями жили другие народы. Их имена — голядь, меря, мурома, чудь — теперь лишь строчки в древних летописях. Но их история — это не история простого «растворения». Это история долгого, сложного и зачастую противоречивого взаимодействия, в результате которого сформировался уникальный культурный и антропологический облик значительной части современной России.
Литва на Протве: балтские племена, жившие на месте Москвы до славян.
Задолго до широкого расселения славян обширные территории от верхнего Поднепровья до междуречья Оки и Волги осваивали племена, которых историки называют днепровскими балтами. Они были дальними родичами современных литовцев и латышей. Этот огромный массив не был единым народом, а скорее группой родственных племён, связанных общим языком, верованиями и хозяйственным укладом. Летописи донесли до нас название лишь одного из них — голядь.
Голядь жила в верховьях реки Протвы, на границе земель вятичей и кривичей. Их имя впервые чётко упоминается в летописи под 1058 годом, когда киевский князь Изяслав Ярославич «воевал голядь». А в 1147 году князь Святослав Ольгович, действуя в союзе с Юрием Долгоруким, снова «взя люди Голядь, верх Поротве». Эти сухие строки говорят о том, что процесс вхождения балтских земель в орбиту древнерусских княжеств отнюдь не всегда был мирным. Голядь оказалась в положении буферного народа между растущим славянским миром и литовскими землями. Есть предположение, что даже в середине XIII века потомки голяди, уже называемые летописью «Литвой на Протве», продолжали играть свою роль в региональных конфликтах.
Но главное наследие днепровских балтов — не в летописных записях о войнах, а в самой земле. Десятки, если не сотни рек центральной России носят имена, расшифровать которые можно только с помощью балтских языков. В. Н. Топоров, крупнейший специалист в этой области, прямо указывал на балтское происхождение таких гидронимов, как Упа, Яуза, Химка и даже Москва. Это означает, что славяне‑колонисты, приходя на новые земли, перенимали и адаптировали местные географические названия. Таким образом, днепровские балты, постепенно ассимилированные к XI–XII векам, оставили неизгладимый след в топонимической карте России, став незримым фундаментом, на котором строилась новая культура.
Финно-угорский мир: «исчезнувшие» народы живут в каждом из нас.
К востоку и северу от балтских территорий простирались земли финно‑угорских народов. В летописи «Повесть временных лет» монаха Нестора они перечислены рядом со славянами: чудь, меря, мурома, весь, мордва. Это были не просто соседи, а полноправные участники ранней истории региона.
Меря населяла территорию вокруг Ростовского и Плещеева озёр (современные Ярославская, Ивановская, частично Московская области). Мурома жила в низовьях Оки, дав имя городу Мурому. Мещера обитала в обширной низменности к юго‑востоку от Москвы. Эти народы имели развитую материальную культуру, о чём свидетельствуют археологические находки: характерные «шумящие» украшения в виде коньков и уточек, керамика с ямочно‑гребенчатым орнаментом, остатки укреплённых городищ.
Вопреки упрощённому представлению об их быстром и полном исчезновении к XI веку, всё было сложнее. Процесс ассимиляции был длительным и неравномерным. Да, летописи перестают упоминать их как отдельные политические силы, но материальная культура в глухих, лесных районах могла сохраняться столетиями. Например, отдельные поселения мери, по некоторым версиям, дожили в глухих уголках вплоть до XVI–XVIII веков. Часть мещеры, по одной из гипотез, влилась в состав татар‑мишарей, перейдя на тюркский язык. Мурома, судя по исследованиям, могла стать одним из компонентов в формировании эрзянской группы мордовского народа.
Важно понимать, что ассимиляция — это не одностороннее поглощение, а взаимовлияние. Славяне, расселяясь среди финно‑угров, перенимали у них навыки выживания в специфических условиях леса, элементы хозяйства, верования и фольклорные мотивы. Антропологические исследования показывают, что у современных русских, особенно в северных и центральных регионах, присутствуют черты, унаследованные от финно‑угорского населения. Таким образом, меря, мурома и мещера не исчезли бесследно — они стали одним из важных этнических и культурных субстратов в формировании великорусского народа.
Заволочье: Как славяне осваивали Север
Освоение славянами Русского Севера — Заволочья (земель «за волоками», ведущими из бассейна Волги в Северную Двину) — было особым этапом. Здесь они столкнулись с племенами, о которых известно ещё меньше.
Чудь заволочская — это, скорее всего, обобщённое летописное название для различных финно‑угорских групп этого края, родственных вепсам (летописной веси) или другим прибалтийско‑финским народам. Процесс взаимодействия с ними затянулся надолго. Если в центральных областях ассимиляция в основном завершилась к концу Средневековья, то отдельные замкнутые общины чуди в глухих северных волостях могли сохранять свой язык и быт вплоть до XVIII–XIX веков.
Племя печора, давшее имя великой северной реке, остаётся одной из самых интригующих загадок. Источники и исследователи разделились: была ли печора финно‑угорским народом или же она относилась к самодийцам (предкам современных ненцев и селькупов)? В ненецких легендах фигурируют таинственные низкорослые люди — «сихиртя» или «сиртя», жившие в землянках‑пещерах до прихода ненцев и промышлявшие охотой на «земляного оленя» (возможно, мамонта). Многие учёные склонны отождествлять сиртя именно с легендарной печорой. В этом случае история этого народа — это история не славянизации, а более поздней ассимиляции его тунгусо‑маньчжурскими и самодийскими пришельцами.
Тоймичи, жившие по реке Ваге (притоку Северной Двины), упомянуты в «Слове о погибели Русской земли» XIII века как «поганые тоймичи» у границ русских земель. Их этническая принадлежность также дискуссионна, но наиболее вероятно их родство с пермскими народами (предками коми). Их ассимиляция была частью общего процесса славянской крестьянской колонизации Севера.
Не растворились, а вплелись: вплетённые в узор
История народов, не доживших до наших дней в качестве самостоятельных этносов, — это не история поражения и забвения. Это сложная глава в летописи Восточной Европы. Их «исчезновение» было результатом многовековых процессов миграции, культурного обмена, военных конфликтов и мирного соседства.
Они ушли, оставив после себя не пустоту, а богатейшее наследие:
- В географических названиях, которые мы произносим каждый день.
- В культурных традициях, где языческие поверья мери или муромы сплелись с христианскими обрядами.
- В антропологическом облике населения центральной и северной России.
- В самом русском языке, вобравшем в себя десятки субстратных слов, связанных с природой, промыслами и бытом этих земель.
Поэтому, говоря о древних балтах и финно‑уграх Восточно‑Европейской равнины, правильнее думать не о бесследно «растворившихся» народах, а как о народах, чья нить была вплетена в общий узор — тот, что мы сегодня называем историей России. Их след не канул в Лету: он сохранился в самой структуре цивилизации, пришедшей им на смену.