Часть 10. Глава 107
Сознание вернулось к Сухому медленно, противно, как сквозь толщу вязкой, холодной грязи. Сперва ощутил боль – тупую, разлитую по всему телу, и острую, жгучую точку где-то в основании черепа. Потом пришло понимание, что он лежит на спине на чем-то жёстком, и над ним склоняются две фигуры в белом. В ушах гудело, но сквозь этот гул пробивался спокойный, лишённый всякой эмоций голос:
– Не дёргайтесь. Дышите ровно. Операция прошла, пулю из шеи вытащили. Шов наложили. Инфекцию предотвратили. Вам повезло – на миллиметр левее, и мы бы имели труп.
Сухой попытался сфокусировать взгляд. Лица в медицинских масках. Но глаза… Он видел эти глаза. Холодные, наблюдательные, профессионально-отстранённые. В особняке, арендованном Александром Граниным. Когда ухаживали за тем, кого ему сначала приказали устранить, а потом сам пришёл спасать. Этот Никита стал для киллера кем-то вроде камня преткновения: если бы всё сделал быстро и сразу, ничего из того, что случилось потом, не произошло бы.
Сухой хотел что-то сказать, спросить, но из горла вырвался лишь хриплый, бесформенный звук. Силы не было ни на что. В висках застучало, и мрак снова нахлынул, как приливная волна, смывая жгучую боль и страх, который возник в душе помимо воли.
Очнулся он во второй раз от ломоты во всём теле и ледяного холода, исходящего со всех сторон. Он лежал на тонком матрасе, наброшенном на какую-то жёсткую поверхность. Воздух пропитался цементом, пылью и слабым, едва уловимым запахом антисептика. Сухой медленно, с трудом повернул голову. Комната. Низкий потолок с голыми балками и тусклой лампочкой в решётке. Стены из грубого бетона. Подвал.
И тогда киллер увидел его. В метре от койки, у стены, на коврике сидел на полу человек. Лохматый, небритый, лицо покрыто слоем грязи и страшно усталое. Тёмные круги под глазами. Одежда когда-то дорогая, а теперь порванная и запачканная. Его левая рука была пристёгнута наручниками к толстой, ржавой трубе батареи отопления. Человек сидел, сгорбившись, уставившись в пол, но, почуяв взгляд, медленно поднял голову.
Сухой узнал его. Не сразу, сквозь призму этого жалкого, измождённого вида, но узнал. Черты лица, изуродованные страданием и грязью, всё ещё сохраняли знакомые очертания. Александр Гранин. Тот самый, который выкрал старшего брата-коматозника из клиники имени Земского, чтобы потом переправить за границу, оформить опекунство над ним и заполучить всё имущество, движимое и нет. Когда Сухой с приятелем вошли в тот особняк, Александра там не было, иначе кто знает? Скорее всего, лежал бы теперь в морге.
Сухой попытался приподняться на локте. Резкая боль в шее заставила его застонать. Горло перехватило спазмом.
– Где… – его голос был чужим, хриплым шёпотом, едва слышным даже в мёртвой тишине подвала. Он сглотнул, ощущая, как каждое движение отдаётся огнём в ране. – Где мы?
Гранин медленно поднял голову и посмотрел на него пустым, выгоревшим взглядом. Потом губы, потрескавшиеся и в кровоподтёках, медленно разомкнулись:
– В подвале особняка Бурана.
Ответ был таким простым и таким ужасным, что Сухому на мгновение показалось, будто он всё ещё в забытьи и это – кошмар. Но холод и бетон вокруг, боль и вид Гранина были слишком реальны.
– И давно… давно я здесь? – выдавил киллер, чувствуя, как сознание снова пытается уплыть.
Александр ответил не сразу, будто вспоминая.
– Четверо суток, – наконец произнёс он глухо. – Всё время под капельницами и в забытьи. Приходил в себя пару раз на минуту, бредил. Медики очень хорошо над тобой постарались. А это значит, что твоя смерть Бурану пока не нужна.
«Четверо суток». Значит, ловушка в квартире Ларисы была четыре дня назад, и всё последующее время после ранения он пробыл в небытии, на грани, в руках у своего смертельного врага – вора в законе. Но почему? Зачем Бурану оставлять его живым? Ответа на этот самый главный вопрос у киллера не было.
Он опустил голову на матрас, закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Тело отказывалось слушаться. Он был слаб, как ребёнок.
– А ты? – прошептал, не открывая глаз. – Как давно тут торчишь?
Гранин коротко, беззвучно усмехнулся. Звук был похож на хрип.
– Счёт идёт на недели. С тех пор, как… – он замолчал, сжавшись. – Через несколько дней после того, как вы вернули Никиту в клинику, я прилетел в Россию. Люди Бурана схватили меня в аэропорту и привезли сюда. С тех пор здесь и держат, а вот зачем, я не знаю.
Сухой открыл глаза, снова глядя на ржавую трубу, к которой был прикован Гранин. Бизнесмен, превращённый в бесправного пленника в подвале человека, даже не бывшего ему никогда врагом. Ирония судьбы была горькой и абсолютной.
– Лариса, – хрипло сказал Сухой. – Она… с ними?
Гранин посмотрел на него вопросительно.
– А кто она такая?
– Да так… – уклонился киллер от прямого ответа, поняв, что Александр о ней ничего не знает, а значит и просвещать его нет смысла.
Мысли Сухого, медленные и тяжёлые, наконец начали выстраиваться в цепочку. Всё было театром. Панический звонок Ларисы, грабители, засада… Идеально разыгранный спектакль, чтобы выманить его, хитрого и осторожного зверя, из норы. И он клюнул. Клюнул на ту самую слабину, которую в себе не признавал – на симпатию к красивой женщине. Киллеру даже стало в какой-то момент смешно, только не было сил улыбнуться. «Странная штука жизнь, – думал он. – Получается, я сам того, не желая, прикипел к чужой бабе, к тому же беременной».
Внезапно снаружи, за массивной железной дверью, послышались шаги. Тяжёлые, мерные. Гранин мгновенно съёжился, вжавшись в стену, его глаза наполнились животным, немым ужасом. Сухой заставил себя приподняться, опираясь на дрожащий локоть. Адреналин, жалкие крохи, но они впрыснулись в кровь, на секунду проясняя сознание.
Лязгнул металлический засов. Дверь со скрипом отворилась. В проёме стояла та самая женщина в чёрном, которую он видел последней перед падением в темноту. Высокая, стройная, с лицом ледяной, отточенной красоты и абсолютно пустыми глазами. За ней маячила фигура коренастого мужчины – того самого, в которого он стрелял, но попал в бронежилет.
Женщина окинула взглядом подвал, её взгляд скользнул по Гранину, не задержавшись, и остановился на Сухом.
– О, наш пациент пришёл в себя, – произнесла она тем же безразличным тоном, каким врач сообщал об операции. – Прекрасно. Хозяин хочет с вами побеседовать, господин Сухой, – иронично добавила она.
Коренастый боец шагнул вперёд, в руках у него были наручники. Гранин забился в своём углу, зажмурился, будто пытаясь стать невидимым. Сухой смотрел на приближающегося мужчину, оценивая силы. Их не было. Он слаб, ранен, безоружен. Сопротивление стало бы не просто бесполезным – смехотворным.
Мужчина грубо перевернул его на живот, больно скрутил руки за спиной, щёлкнул наручниками. Затем натянул на голову плотный чёрный мешок. Мир погрузился в темноту и в запах пыльной ткани. Сильные руки подхватили его под мышки и потащили. Сухой ощущал, как его босые ноги волочатся по бетону, потом по каменным ступеням. Холод сменялся относительным теплом. Он чувствовал под ногами теперь ковёр, потом паркет. Слышал отдалённые голоса, шаги, звук открывающихся дверей.
Наконец, его грубо усадили в кресло, заставив застонать от боли. Кто-то с силой сорвал мешок с головы. Сухой моргнул, слепящий свет хрустальной люстры ударил в глаза. Он был в большом кабинете. Дорогой, тяжёлый дубовый стол. Книжные шкафы. Окна, затянутые шёлковыми шторами. В огромном кожаном кресле за столом сидел Буран.
Он выглядел точно так, как на той встрече у памятника: дорогой, слегка небрежный костюм, крупные, спокойные руки, лежащие на столе, внимательный, изучающий взгляд. Только сейчас в его глазах была не просто насторожённость, а холодное, хищное любопытство коллекционера, рассматривающего новый, редкий экземпляр.
– Сухой, – произнёс авторитет, и его голос был тихим, почти ласковым. – Рад видеть тебя в сознании. Извини за столь… прямолинейные методы приглашения. Но, знаешь ли, ты человек недоверчивый. Пришлось проявить изобретательность.
Сухой молчал, пытаясь контролировать дыхание. Каждая секунда в этом кресле под этим взглядом давалась с трудом.
– Ты сделал мне интересное предложение, – продолжал Буран, откидываясь на спинку кресла. – И даже заставил на минуту задуматься. Но есть проблема. Я не люблю, когда мне ставят ультиматумы. И не тем более, когда кто-то думает, что может меня переиграть. Особенно – когда этот кто-то убивает моих людей и пытается шантажировать, используя мою же… семейную драму.
Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе.
– Поэтому я решил принять твоё предложение, но на своих условиях. Ты хотел уехать? Уедешь. Но не сейчас и не так, как планировал. Ты хотел денег? Они у тебя будут. В виде долга. Долга, который ты отработаешь. До последней копейки.
Буран медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору. Снаружи была ночь, и в темноте угадывались очертания охраняемой территории, освещённые прожекторами.
– Видишь ли, – сказал он, глядя в темноту, – у меня есть проект. Дело тонкое, опасное и требующее уникальных навыков, которые есть у тебя. Ты будешь работать на меня. Выполнять поручения. А в качестве гарантии твоей лояльности… – он обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то леденящее душу, – у меня будет твоя жизнь, которая уже принадлежит мне по факту. И кое-что ещё.
Он наклонился к лицу Сухого, и киллер почувствовал запах дорогого одеколона и алкоголя.
– Ты посмотри, как всё идеально сложилось. У тебя больше нет убежища. Нет доверия. Нет даже имени, которое что-то значило бы в этом городе. Я даю тебе цель, защиту и шанс жить дальше. И начнём мы с малого, но об этом поговорим потом.
Буран выпрямился и кивком подозвал того самого коренастого бандита, который стоял у двери.
– Отведи его обратно. Пусть отдохнёт. Завтра начнём. И… – он снова посмотрел на Сухого, – не думай о побеге. Отсюда тебе при всём желании не выбраться.
Чёрный мешок снова натянули на голову. Сухого подняли и поволокли прочь. В ушах гудели слова Бурана. «Работать на него». Быть орудием в руках того, кого он хотел обмануть и победить. Он из пленника стал собственностью. И самым страшным было то, что в этой ситуации Буран прав – у Сухого не оставалось ничего, кроме выбора между смертью сейчас и смертью, которая может прийти позже, на каком-то чужом задании.
Его бросили обратно на матрас в подвале, сняли наручники. Дверь с грохотом захлопнулась. В темноте, нарушаемой только тусклым светом лампочки, он слышал прерывистое дыхание Гранина. Сухой лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как холод проникает в кости. Он проиграл. Полностью и безоговорочно. Ловушка захлопнулась, и теперь он был внутри системы, которую сам же пытался взломать. Мысли о Ларисе и её предательстве вызывали не ярость, а пустоту. Киллер думал о том, как глупо поступил, доверившись дочери вора в законе.
«Буран шлёт тебе пламенный привет», – вспомнил он слова женщины. Теперь получил его в полном объёме. И игра только начиналась, в которой он из охотника превратился в собаку на привязи. Оставалось лишь одно – выжить. Выжить и ждать своего шанса, потому что даже у собаки на цепи есть зубы.
Сухой медленно повернул голову к Гранину. Тот смотрел на него в темноте, и в его выгоревших глазах, казалось, мелькнуло что-то вроде понимания. Они были разными – киллер и бизнесмен, – но теперь их связывало одно: подвал, общий хозяин и тёмное, непредсказуемое будущее. Молчание между ними было красноречивее любых слов. Они могли себя считать мертвецами, которым позволили ещё немного пошевелиться.