— Славка постарался привести в порядок хотя бы свою комнату: как мог, протёр полы и пыль с поверхностей, аккуратной стопкой сложил вещи. Стало немного лучше.
Славке хотелось жить так, как баба Нюра. И другие люди — у которых, мальчик был в этом уверен, в жилищах царили такие же чистота и уют, как у пожилой соседки. Потому он и мыл сейчас посуду за материными гостями. Потому и подметал с кухонного пола остатки еды и потухшие окурки.
Сегодня за ним наблюдал со стола братец‑кролик. Он уже совсем обсох после утреннего происшествия и был таким, как и прежде: элегантным, лощёным, внимательным. Игрушка напоминала Славке о сегодняшнем знакомстве с Анютой.
Стоило мальчишке только подумать об этой девочке, как у него на лице расцветала улыбка. «Надо же, какой у меня теперь есть друг! Только придёт ли она ещё в парк? Что‑то раньше Славка Анюту здесь не видел. Её няня говорила что‑то о шахматном тренере…»
Вдоль парка тянулась длинная улица. И в одном из домов был детский шахматный клуб. «Может, Анюта будет там заниматься теперь? Было бы здорово! Тогда Славка выучит её расписание, и они будут часто видеться, играть. Надо завтра же туда сбегать, разведать обстановку».
«Странно… Почему мать всё не просыпается?»
Славка осторожно приблизился к гостиной. Там царила глухая тишина. Обычно мать храпела — ну или хотя бы громко дышала и беспокойно ворочалась. «А тут…»
Мальчику вдруг стало страшно. Он понял, что случилось что‑то непоправимое, но всё ещё надеялся, что ошибается. Уже почти совсем стемнело. В гостиной сгустился таинственный полумрак. На диване угадывался силуэт матери, лежащей на правом боку. «Она так с самого утра лежит — ни разу положение не поменяла…»
Славка не смог… Не смог подойти к ней. Он выскочил из квартиры и помчался к бабе Нюре. «В конце концов, мне всего шесть лет. Пусть взрослые разбираются».
Дальше события развивались стремительно. Баба Нюра оставила мальчика у себя, а сама побежала за ещё какими‑то соседями.
Славка сидел в кухне, забравшись ногами на табурет. Мальчик сжимал в руках братца‑кролика, которого, к счастью, успел прихватить из дома, и прислушивался к звукам внизу. Там, в его квартире, что‑то происходило: слышались голоса людей, хлопали двери, кто‑то что‑то двигал и переставлял. Это продолжалось около часа.
Баба Нюра или кто‑то из соседей иногда заглядывали в кухню, чтобы проверить, что с мальчиком. Люди выглядели взволнованными и почему‑то молчали. Только баба Нюра однажды с горечью произнесла:
— Ах ты, сиротинушка!
И Славка, конечно же, сразу всё понял после этого слова, обронённого соседкой. Да он и раньше догадался — ещё тогда, когда вдруг осознал, что мать не храпит и не двигается.
Тосковал ли Славка по единственному родному человеку? Он и сам не понимал. Особой близости с матерью у него никогда не было. В последнее время шестилетний мальчишка больше заботился о родительнице, чем она о нём: убирался, готовил что‑то нехитрое…
Да и от матери было много проблем. Порой Славка часами простаивал под дверью квартиры, потому что мама, напившись, закрывалась изнутри и засыпала. «А чего стоили Славке эти её гости — опасные, незнакомые, шумные, порой агрессивные?»
— И всё же иногда мать трепала сына по волосам и смотрела на него так пристально, внимательно, доброжелательно. «Наверное, она меня всё‑таки любила… А теперь Славку вообще некому любить».
А ещё Славке было жаль её — жаль маму. Он надеялся, мечтал о том, что однажды она перестанет пить и начнёт вести себя по‑другому — как родители других детей.
Теперь же этим надеждам пришёл конец.
Позже, уже будучи подростком, Славка узнал о том, что произошло с его матерью. Это ему рассказали приёмные родители — аккуратно, стараясь не ранить чувства любимого сына. Всему виной оказалась некачественная самогонка, которую мать купила по дешёвке у кого‑то с рук. Она просто отравилась.
Так получилось, что остальные гости не успели попробовать пойло из злополучной бутылки. Иначе жертв было бы больше. Пострадала только Славкина мать.
Мальчик в тот страшный вечер, сидя в тёмной уютной кухне бабы Нюры, задумался о том, что же с ним будет дальше. «Наверное, меня отправят в детский дом…» Славка боялся этого. Неизвестность вообще пугала.
А тут ещё соседи часто уговаривали мать взять себя в руки, чтобы мальчонка в приюте не оказался. «Получается, детский дом — плохое место, раз люди не желали мне туда попасть. Скоро я это узнаю… Никуда не денется теперь».
В тот же вечер за Славкой к бабе Нюре пришли люди: две женщины и мужчина в форме милиционера. Они ласково разговаривали с мальчиком, задавали ему разные вопросы. Тот отвечал, угрюмо поглядывая на незнакомцев. Ну а потом они отвезли его в детский дом — прямо тем же вечером.
Это оказалось большое трёхэтажное здание на краю города, с просторным участком. Славка, хотя уже стемнело, успел разглядеть качели, горки, какие‑то турники и лестницы. Всё это напоминало обстановку парка.
Было уже очень поздно, поэтому Славку проводили прямо в спальню, где для него приготовили кровать. Это была просторная комната. В ней стояло пять железных скрипучих коек, на каждой из которых кто‑то спал. Из‑под одеял торчали стриженные круглые головы.
— Завтра познакомитесь, — прошептала нянечка. — А сейчас ложись и выспись как следует. У тебя сегодня был очень тяжёлый день.
Славка лежал под тонким одеялом и думал над словами нянечки. День был странным — да, он разделил его жизнь на «до» и «после», это несомненно. Но не был этот день полностью плохим: ведь утром Славка познакомился с Анютой! У него появился настоящий друг.
Мальчик изо всех сил цеплялся за эти воспоминания — пронизанные солнцем и звонким смехом Анюты — и крепко сжимал в руках братца‑кролика, единственную вещь, которую он успел взять из дома.
Славке было страшно, неуютно. В животе поселился какой‑то противный холодок — от него постепенно замерзало всё тело. Из глаз мальчика катились слёзы, но он их не замечал. Славка цеплялся за братца‑кролика, как утопающий за соломинку. От ощущения мягкого плюша под пальцами становилось немного легче.
«Братец‑кролик… Он друг. Теперь уже старый друг. Друг из той жизни. С ним не так страшно начинать жизнь новую».
Славке пришлось ко многому привыкнуть. В детском доме было много плохого. Например, ранние подъёмы и отбои. Дома Славка ложился, когда ему вздумается, и спал сколько хотел — никто ему и слова не говорил.
А тут воспитательница заходила в спальню и будила ребят настолько рано, что за окном ещё было темно. К жизни по жестокому расписанию Славке тоже нелегко было привыкнуть. Весь день оказывался чем‑то занят — чем‑то, что придумали для детей взрослые. И приходилось всё время спешить, чтобы куда‑нибудь не опоздать.
— А ведь в прошлой жизни Славка был свободен, как ветер. Гулял, где хотел, исследовал окрестности, часами катался на качелях или мечтал, устроившись где‑нибудь в уютном месте. Теперь у него такой возможности не было.
Завтрак, зарядка, занятия, обед, сонный час, занятия, прогулка во дворе под надзором воспитателей, опять занятия, полдник, пара часов относительно свободного времени, ужин… Это очень тяготило свободолюбивого мальчишку.
Но самым худшим в детдомовской жизни были злые люди. Они встречались и среди детей, и среди взрослых. Эти люди пугали — главным образом тем, что Славка не представлял, как с ними в случае чего справляться. Эти люди были сильнее — сильнее во всех смыслах.
«Что мог сделать я, шестилетний худенький мальчишка, против бездушных воспитателей или больших пацанов, испытывающих наслаждение от страха и слёз тех, кто помладше?»
Славке доставалось: его пинали, толкали, обзывали. У мальчика отбирали сладости, которые иногда раздавали детям в столовой. И приходилось терпеть. Иногда прятаться, чтобы избежать неприятной встречи. Иногда даже лебезить перед этими — большими и сильными.
«Неприятно, но иначе не выжить», — это Славка понял быстро. Он вообще всегда отличался сообразительностью. Не все дети были такими.
У Славки в детском доме появились и друзья — в основном мальчики из его спальни: толстый шепелявый Лёнька, шустрый непоседливый Сашка, задумчивый и всегда немного печальный Петька.
Ребята много разговаривали — беседовали и о прошлой жизни, и о будущем, обсуждали героев мультфильмов, строили на полу целые города из конструктора, играли в прятки. Славка наконец стал своим в настоящей ребячьей компании.
Об Анюте он при этом никогда не забывал. Славка и друзьям о ней рассказал. Теперь мальчишки тоже были в курсе, что есть на свете такая вот девочка — замечательная. Узнав эту историю, Лёнька, Сашка и Петька прониклись особым уважением к братцу‑кролику. Он часто становился участником их общих игр.
Да, много в детском доме было и хорошего. Во‑первых, спокойный сон: Славка теперь не опасался, что кто‑то из материных гостей устроит пожар или вломится в его комнату. Чистая постель, свежая одежда, вкусная еда четыре раза в день, захватывающие интересные экскурсии.
Детдомовцев то в лес вывозили, то в цирк или театр. Славка с жадностью напитывался новыми впечатлениями. Он и не знал, сколько всего интересного есть у них в городе. Всегда считал, что самое красивое и захватывающее — оно где‑то там, в других странах, очень далеко. Мир оказался ещё более удивительным и многогранным, чем Славка думал.
Но больше всего Славке нравились занятия, которые проводили здесь для детей. Группу, в которую по возрасту зачислили Славку, активно готовили к школе — ведь на следующий год всем этим детям предстояло идти в первый класс.
На первом же уроке Славка удивил воспитательницу тем, что очень хорошо читает. Обычно из неблагополучных семей в детский дом поступали запущенные дети — с ними ведь никто не занимался. А тут — чудо вот такое.
— У тебя техника чтения — на уровне четвёртого класса! — восхитилась Ирина Антоновна. — Ну‑ка, давай‑ка проверим, как ты считаешь.
Считал Славка тоже превосходно. Пришлось научиться: ведь он столько раз сам ходил за продуктами, считал сдачу, прикидывал, хватит ли имеющихся денег на всё, что лежит в корзине.
— Ну ты даёшь! — Ирина Антоновна выглядела даже слегка растерянной. — И кто же тебя всему этому научил?
Славка пожал плечами. Он и сам не мог сказать. Что‑то спрашивал у взрослых, до чего‑то доходил сам. «Как тут поймёшь?»
— Писал и рисовал Славка тоже очень хорошо. Он и не знал раньше, что это так, пока не сравнил свои творения с рисунками других детей.
— Да ты просто гений какой‑то, — протянула Ирина Антоновна. — Тебе делать нечего в подготовительной группе. Да и в первом классе, наверное, тоже. Твоё место — третий или даже четвёртый класс.
— Я в школу пойду? — с надеждой спросил Славка.
Он об этом давно мечтал и, пока ещё жил с матерью, боялся, что получится как с садиком: мама не подготовит нужные документы, и он опять останется дома.
— Если директор разрешит, — покачала головой Ирина Антоновна. — По возрасту‑то ты ещё совсем малыш.
Директор разрешил, но только первый класс.
Так Славка сел за парту гораздо раньше, чем думал. На уроках ему поначалу нравилось. Только вот очень быстро Славка обогнал всех ребят и снова заскучал.
Учительница Жанна Семёновна давала способному ученику усложнённые задания. Но и их он щёлкал как орешки. Тогда учительница начала учить маленького умника игре в шахматы.
Пока другие дети по полчаса решали примеры, с которыми Славка справлялся за три минуты, Жанна Семёновна, расставив на доске фигуры, рассказывала мальчику правила игры. И Славка втянулся — ему понравилось.
Очень скоро он уже обыгрывал Жанну Семёновну, у которой когда‑то был взрослый разряд. Славка и своих друзей пытался научить: «Вот было бы здорово играть с ними!» Но Сашка, Петька и Лёнька никак не могли запомнить, как ходят фигуры, не говоря уж о том, чтобы выстраивать простейшие комбинации.
Это ещё раз доказало Славке, что он какой‑то другой, чем‑то отличается от всех. «Хорошо это или плохо? — думал мальчик. — Я пока и сам не знаю».
Однажды Жанна Семёновна записала Славку на городской турнир.
— На этих соревнованиях мальчик будет представлять свою школу. Играть будет трудно, — наставляла мальчика учительница. — Это тебе не со мной сражаться. Эти дети много занимаются с настоящими тренерами. Но ты постарайся, хорошо? Ты умница и обязательно покажешь отличный результат.
— Конечно, — кивнул Славка. Ему не терпелось сесть за доску. — Столько соперников… Как же всё это интересно!
Жанна Семёновна, сопровождавшая мальчика на турнире, заметно переживала. Сам же Славка нисколько не волновался. Он тогда занял первое место, обошёл всех конкурентов — даже тех, кто был вдвое старше него.
После этого ему жали руку какие‑то серьёзные дяди. А ещё Славку поставили на пьедестал и вручили ему кубок, медаль, грамоту и даже конверт с деньгами.
Жанна Семёновна выглядела бледной, встревоженной, но счастливой — и ещё очень удивлённой. Она понимала, что Славка способный шахматист, и всё же не ожидала такого триумфа.
К ней обращались неизвестные шахматные тренеры, спрашивали, по какой системе она подготовила такого игрока. А Жанне Семёновне нечего было им ответить, кроме того, что «это такой ребёнок — талантливый, смышлёный, невероятный».
Про Славку даже дали сюжет в местных новостях. Это ведь такой вкусный инфоповод: мальчик из детского дома — маленький гений. Отличный сюжет для фильма или книги. Сенсация.
Так о Славке и узнали Елена и Виктор — люди, много лет мечтающие о ребёнке. Оба состоялись в профессии: Елена была успешным юристом, Виктор занимал руководящую должность в крупном банке.
Большой дом с роскошным ремонтом, отдых на Лазурном берегу раз, а то и два в год, красивые автомобили… Елена и Виктор были успешными, благополучными людьми. Единственное, чего им не хватало для полного счастья, — это ребёнок.
Они мечтали о детях сразу же после свадьбы — будучи ещё почти бедными, но молодыми и влюблёнными друг в друга людьми.