Лариса закрыла за собой дверь подъезда и глубоко вдохнула прохладный октябрьский воздух. Рабочая неделя выдалась тяжёлой, и она мечтала только об одном — добраться до дома, принять горячую ванну и лечь спать пораньше. Ей было сорок пять, она работала бухгалтером в строительной фирме, жила одна и в целом была довольна своей жизнью.
Квартиру эту, двухкомнатную хрущёвку на окраине Воронежа, она купила сама десять лет назад, когда окончательно поняла, что замуж уже не выйдет. Бывший муж Костя оставил её ещё молодой, детей они завести не успели, и Лариса решила строить жизнь самостоятельно. Копила несколько лет, влезла в ипотеку, которую закрыла только в прошлом году, и теперь по праву считала эти стены своим личным убежищем.
С родителями она виделась редко. Они жили в райцентре, в ста километрах от города, в частном доме, который достался им ещё от бабушки. Отношения нельзя было назвать тёплыми. В детстве Ларису воспитывали строго, ласки она не помнила, зато хорошо помнила материнские попрёки и отцовское равнодушие. Когда после школы она уехала учиться в город, родители восприняли это как личное оскорбление. С тех пор между ними пролегла трещина, которая с годами только ширилась.
Поднявшись на третий этаж, Лариса достала ключи и остановилась. У её двери на потёртом коврике сидели двое — мать и отец. Рядом с ними громоздились чемоданы, сумки и какие-то свёртки.
– Мама? Папа? – Лариса не верила своим глазам. – Что вы тут делаете?
Зинаида Матвеевна, грузная женщина шестидесяти восьми лет, тяжело поднялась, опираясь на стену.
– Ну наконец-то явилась. Мы уже три часа сидим, как бездомные. Соседка твоя выглядывала, смотрела как на воров каких.
– Почему вы не позвонили?
– Звонили. Ты трубку не брала. Я тебе пять раз набирала.
Лариса машинально полезла в сумку. Телефон разрядился ещё днём, она и забыла про него совсем. Но главный вопрос был не в этом.
– Ладно, заходите. Но объясните толком, что случилось.
Она открыла дверь, и родители начали заносить вещи. Чемоданов оказалось неожиданно много, и по их количеству Лариса с нарастающей тревогой поняла — это не просто визит.
– Мама, – она остановила мать уже в коридоре, – куда столько вещей? Вы надолго?
Зинаида Матвеевна выпрямилась и посмотрела на дочь тем самым взглядом, который Лариса помнила с детства. Взглядом, не терпящим возражений.
– Насовсем, Лариса. Мы переезжаем к тебе.
Несколько секунд в квартире стояла полная тишина.
– Как это насовсем? Вы что, серьёзно?
– А ты думала, мы шутим? – мать прошла в комнату и начала осматриваться с хозяйским видом. – Дом мы продали. Покупатели уже деньги отдали, на следующей неделе будем документы оформлять.
Лариса прислонилась к дверному косяку. Ноги вдруг стали ватными.
– Продали? Наш дом? И мне ни слова не сказали?
– А зачем тебе говорить? – удивилась мать. – Это наш дом, что хотим, то с ним и делаем. Тебе-то какое дело?
Отец, Пётр Николаевич, молчал. Он вообще редко говорил — всю жизнь за него решала жена, а он только кивал. Сейчас он сел на диван в гостиной и уставился в окно, всем видом показывая, что к происходящему отношения не имеет.
– Мама, подожди, – Лариса пыталась собраться с мыслями. – Мы же это не обсуждали. Я живу одна, у меня своя жизнь. Нельзя просто так взять и приехать без спроса.
Зинаида Матвеевна обернулась и упёрла руки в бока.
– Без спроса? Ты обязана нас содержать. Мы же твои родители. Мы тебя кормили, растили, одевали. А теперь, когда нам нужна помощь, ты нос воротишь?
– Я не ворочу нос. Я просто не понимаю, почему вы не посоветовались со мной.
– Потому что ты бы отказала. Нашла бы тысячу причин, почему нельзя. А у нас выбора не было.
Лариса прошла на кухню, налила себе воды и залпом выпила. Руки мелко дрожали. Она вспоминала своё детство. Как мать постоянно её критиковала: не так оделась, не то сказала, не тем занимается. Как отец ни разу не заступился. Как после школы ей пришлось самой зарабатывать на учёбу, потому что родители заявили, что раз она решила уехать, пусть сама и крутится.
Никакой помощи от них она не получала никогда. Ни копейки на институт, ни поддержки, когда разводилась с Костей, ни доброго слова. А теперь они стоят посреди её квартиры и требуют содержания.
– Мама, – она вернулась в комнату, стараясь говорить спокойно, – давай начистоту. Вы меня не спросили. Просто поставили перед фактом. Это неуважение.
– Какое ещё неуважение? – взвилась мать. – Ты же дочь! Мы в старости, нам помощь нужна. По закону ты обязана нас содержать, между прочим. Я читала.
Лариса слышала про эту статью в Семейном кодексе. Действительно, взрослые дети обязаны заботиться о нетрудоспособных родителях. Но там речь шла о тех случаях, когда родители сами не могут себя обеспечить, и о том, что они должны были надлежащим образом выполнять свои родительские обязанности.
– Мама, вы дом продали. Где деньги?
Зинаида Матвеевна замялась. Это было непривычно — обычно мать никогда не терялась.
– Деньги... Деньги мы вложили.
– Куда вложили?
– В одну организацию. Нам обещали хорошие проценты. Двадцать годовых.
У Ларисы похолодело внутри. Она работала бухгалтером уже двадцать лет и прекрасно знала, что двадцать процентов годовых не предлагает ни один легальный банк.
– Мама, что за организация? Это случайно не кредитный кооператив какой-нибудь?
Мать отвернулась.
– Не твоё дело. Нормальная организация, нам соседка посоветовала. Она уже год получает выплаты.
Лариса села. Картина становилась яснее и страшнее. Родители продали дом, отдали деньги мошенникам и теперь приехали к ней, потому что им просто некуда деваться.
– Сколько? – тихо спросила она. – Сколько вы им отдали?
– Два с половиной миллиона, – буркнул отец. Это были первые слова, которые он произнёс за весь вечер.
Два с половиной миллиона. Всё, что они выручили за дом. Лариса закрыла лицо руками.
Следующие дни превратились в кошмар. Родители заняли вторую комнату, которую Лариса использовала как кабинет. Мать сразу начала наводить свои порядки: переставила мебель, раскритиковала занавески, заявила, что холодильник слишком маленький и продукты нормально не помещаются.
Отец в основном сидел у телевизора и смотрел новости. Иногда выходил на балкон покурить, хотя Лариса просила этого не делать.
На работе Лариса ходила сама не своя. Коллеги замечали, что с ней что-то не так, но она отмалчивалась. Как объяснить, что твои собственные родители, по сути, захватили твоё жильё и считают это нормальным?
Она попыталась разобраться с той организацией, куда родители отнесли деньги. Выяснилось, что это действительно был кредитный потребительский кооператив. На сайте всё выглядело солидно, но когда Лариса начала копать глубже, то обнаружила, что адрес офиса — это жилая квартира, а телефон уже не отвечает.
Она уговорила мать поехать в полицию и написать заявление. Там их приняли, но особых надежд не дали. Сказали, что таких дел много, расследование займёт время, а вернут ли деньги — большой вопрос.
Мать после полиции стала ещё более раздражительной. Во всём обвиняла дочь — мол, если бы та раньше забрала их к себе, они бы не связались с этими жуликами. Логики в этом не было никакой, но Зинаида Матвеевна в логике не нуждалась.
Через месяц такой жизни Лариса поняла, что больше не выдерживает. Она похудела на пять килограмм, стала плохо спать, на работе начала допускать ошибки. Однажды вечером, когда мать в очередной раз высказала ей, что она и готовить толком не умеет, и квартира у неё запущенная, и вообще неудивительно, что муж от неё ушёл, что-то внутри Ларисы оборвалось.
– Хватит, – сказала она тихо, но твёрдо.
– Что хватит? – не поняла мать.
– Хватит меня попрекать. Хватит критиковать. Хватит вести себя так, будто я вам что-то должна.
– Ты и должна! Я тебя...
– Нет, – перебила Лариса. – Ты меня родила, это правда. Но вы с отцом никогда меня не поддерживали. Ни разу. Я сама пробивалась, сама зарабатывала, сама эту квартиру купила. Вы не помогли ни копейкой. А теперь приехали и требуете содержания.
Мать открыла рот, но Лариса не дала ей вставить слово.
– Я вас не выгоняю. Вы можете жить здесь, пока не решится вопрос с деньгами или пока не найдёте другой вариант. Но я больше не буду терпеть ваши упрёки. Если вам не нравится, как я живу — это ваши проблемы. Моя квартира, мои правила.
Зинаида Матвеевна побагровела.
– Да как ты смеешь так с матерью разговаривать!
– Смею. Потому что я уже не маленькая девочка, которую можно шпынять. Мне сорок пять лет, мама. И я заслуживаю уважения в собственном доме.
Отец вдруг поднял голову и посмотрел на жену.
– Зина, она права.
Обе женщины уставились на него.
– Что? – переспросила мать.
– Она права. Мы приехали без спроса, навязались. Деньги потеряли по своей глупости. А теперь ещё и ругаем её за то, что она нас приютила. Это неправильно.
Зинаида Матвеевна села. Кажется, за сорок с лишним лет брака муж впервые ей возразил.
Этот разговор стал переломным. Мать, конечно, не изменилась полностью, но стала сдержаннее. Лариса установила границы: общая уборка по выходным, готовят по очереди, телевизор после десяти вечера делаем тише, на балконе не курим.
Дело о мошенничестве двигалось медленно, но через полгода Ларисе позвонили из полиции и сообщили, что организаторов кооператива задержали. Имущество арестовано, часть денег удастся вернуть пострадавшим.
Вернули не всё, но достаточно, чтобы родители смогли купить небольшую однокомнатную квартиру в том же районе, где жила Лариса. Не в соседнем доме, но в пятнадцати минутах пешком.
Когда они переезжали, мать остановилась в дверях и посмотрела на дочь. В её взгляде было что-то новое, непривычное.
– Спасибо, – сказала она. – За всё.
Лариса кивнула. Она не питала иллюзий, что их отношения станут идеальными. Слишком много было сказано и недосказано за эти годы. Но, может быть, теперь, когда каждый имел своё пространство, они смогут хотя бы нормально общаться.
Закрыв за родителями дверь, Лариса прошла по пустой квартире. Тишина звенела в ушах. Она открыла окно, впуская свежий весенний воздух, и впервые за долгое время улыбнулась.
Если вам понравилась эта история, подписывайтесь, чтобы не пропустить новые рассказы. Пишу о том, что волнует каждого из нас.
А как бы вы поступили на месте Ларисы? Приняли бы родителей или сразу отказали? Напишите в комментариях, интересно ваше мнение.
Читайте ещё: