Нина Васильевна возвращалась из магазина в приподнятом настроении. Весна в этом году выдалась ранняя, и город уже утопал в зелени. Солнце пригревало, птицы заливались трелями, и даже тяжёлые сумки с продуктами не портили настроения.
Сын Дима обещал заехать сегодня вечером вместе с невестой. Познакомить, наконец, по-человечески. До этого Нина Васильевна видела Кристину только мельком, когда случайно столкнулись у подъезда. Тогда девушка показалась ей симпатичной, хоть и немного холодной. Но мало ли, может, стеснялась.
Дима встречался с Кристиной уже полгода. Рассказывал о ней взахлёб: и умница, и красавица, и карьеру строит, и готовит вкусно. Нина Васильевна радовалась за сына. Ему тридцать лет, пора уже семьёй обзаводиться. А то все ровесники давно женаты, детей растят, а Димка всё в холостяках ходит.
Она поднялась на третий этаж, открыла дверь и замерла. В прихожей стояли чужие туфли на высоком каблуке. Значит, уже приехали. Раньше времени, без предупреждения. Нина Васильевна быстро скинула обувь и прошла в комнату.
Дима сидел на диване, рядом с ним расположилась девушка. Кристина. При дневном свете она выглядела иначе, чем в тот мимолётный раз у подъезда. Ухоженная, модно одетая, с идеальным маникюром и причёской, которая наверняка стоила как половина пенсии Нины Васильевны.
– Мам, привет! – Дима вскочил и обнял мать. – Мы тут немного раньше приехали. Кристина хотела посмотреть, где я вырос.
Нина Васильевна улыбнулась и повернулась к будущей невестке.
– Здравствуй, Кристиночка. Рада наконец познакомиться.
Девушка приподнялась с дивана и изобразила что-то похожее на улыбку. Её взгляд скользнул по комнате, задержался на старом ковре, на выцветших обоях, на хрустальной вазе в серванте. Нина Васильевна вдруг остро почувствовала, как скромно выглядит её квартира. Ремонта не было лет пятнадцать, мебель помнила ещё советские времена.
– Здравствуйте, – Кристина протянула руку для рукопожатия вместо того, чтобы обнять или хотя бы поцеловать в щёку. – Дмитрий много о вас рассказывал.
Дмитрий. Не Дима, не Димочка. Дмитрий. Нина Васильевна отметила это про себя, но виду не подала.
– Проходите на кухню, я сейчас чай поставлю. Пирог испекла с утра, с яблоками. Димка в детстве обожал.
– Спасибо, но я не ем мучное, – Кристина снова изобразила улыбку. – Слежу за фигурой.
– Тогда, может, фруктов? У меня яблоки есть, груши.
– Просто воду, если можно. Без газа.
Нина Васильевна пошла на кухню. Руки немного дрожали, когда она доставала чашки. Что-то в этой девушке настораживало. Слишком правильная, слишком отстранённая. Как будто не в гости к будущей свекрови пришла, а на деловую встречу.
За столом разговор не клеился. Дима пытался разрядить обстановку, рассказывал какие-то истории с работы, но Кристина слушала вполуха, то и дело поглядывая на телефон. Нина Васильевна спрашивала о её родителях, о работе, о планах на будущее. Девушка отвечала односложно: да, нет, нормально, посмотрим.
Когда чай был допит, Дима откашлялся и торжественно произнёс:
– Мам, у нас новость. Мы с Кристиной решили пожениться.
Нина Васильевна ахнула и прижала руки к груди.
– Господи, какое счастье! Поздравляю вас, дети мои!
Она бросилась обнимать сына, потом повернулась к Кристине. Та позволила себя обнять, но как-то деревянно, не отвечая на объятия.
– Когда свадьба? – спросила Нина Васильевна, вытирая выступившие слёзы.
– Через три месяца. В августе, – ответил Дима. – Кристина уже всё организовала. Ресторан, фотограф, платье. Она у меня умница, всё сама.
Нина Васильевна посмотрела на будущую невестку с новым чувством. Может, она зря к ней придирается? Девушка просто другого воспитания, из другого поколения. Не все же должны быть душевными и открытыми с первой минуты.
– Кристиночка, если нужна какая-то помощь, я всегда рада. Могу с готовкой помочь, с организацией.
– Спасибо, но у нас всё под контролем, – Кристина достала из сумочки конверт и положила на стол. – Вот приглашение. Ресторан находится за городом, так что лучше заранее продумать транспорт.
Нина Васильевна взяла конверт. Плотная бумага, золотое тиснение, красивая каллиграфия. Дорого, богато, безлично.
– Спасибо, детки. Я обязательно буду.
Дима заёрзал на стуле.
– Мам, мы ещё хотели кое-что обсудить. Насчёт свадьбы.
Что-то в его голосе заставило Нину Васильевну насторожиться. Она посмотрела на сына, потом на Кристину. Та сидела с непроницаемым лицом.
– Слушаю.
– Понимаешь, – Дима замялся, подбирая слова, – свадьба будет в определённом стиле. Кристина долго планировала, всё должно быть идеально. Фотографии, видео, всё это потом на память останется.
Нина Васильевна кивнула, не понимая, к чему он ведёт.
– И мы бы хотели, чтобы все гости соответствовали... ну, формату. Дресс-код там, причёски, макияж.
– Дима, говори прямо, – Нина Васильевна почувствовала, как холодеет внутри.
Сын открыл рот, но не успел ничего сказать. Кристина опередила его.
– Нина Васильевна, я скажу как есть. Свадьба — важное событие. Мы приглашаем определённый круг людей. Партнёры по бизнесу, друзья из хороших семей. Понимаете?
Нина Васильевна смотрела на неё и не понимала.
– Простите, не совсем улавливаю.
Кристина вздохнула с видом человека, вынужденного объяснять очевидные вещи.
– У вас специфическая внешность. Полнота, возраст... На фотографиях это будет бросаться в глаза. Мои родители выглядят презентабельно, они следят за собой. А вы...
Она не договорила, но смысл был предельно ясен.
Нина Васильевна почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она перевела взгляд на сына. Дима сидел, уставившись в стол, и молчал.
– Дима, – тихо произнесла она, – ты слышишь, что она говорит?
Сын поднял голову. В его глазах читалась мука, но он по-прежнему молчал.
Кристина продолжала как ни в чём не бывало:
– Твоя мать нам на свадьбе не нужна. Она портит фотографии. Я это говорю не со зла, а объективно. Дмитрий, ты же сам видел снимки с корпоратива, где твоя мама была. Она на заднем плане, но всё равно в глаза бросается. А это моя свадьба. Один раз в жизни. Я хочу, чтобы всё было безупречно.
Нина Васильевна сидела как оглушённая. Она слышала каждое слово, но мозг отказывался их обрабатывать. Это какой-то дурной сон. Сейчас она проснётся, и всё окажется неправдой.
– Дима, – она повторила имя сына, цепляясь за последнюю надежду.
Он наконец заговорил. Тихо, не поднимая глаз.
– Мам, Кристина не так выразилась. Она просто хочет сказать, что... ну... может, тебе лучше не на самой церемонии присутствовать, а потом отдельно посидим. Втроём. Отметим.
Нина Васильевна медленно встала из-за стола. Ноги не слушались, перед глазами плыло.
– Вы хотите, чтобы я не приходила на свадьбу собственного сына?
– Мам, ты неправильно понимаешь...
– Я всё правильно понимаю.
Голос Нины Васильевны изменился. В нём больше не было растерянности. Была боль, но была и твёрдость.
– Я тебя вырастила одна. Отец твой ушёл, когда тебе три года было. Я работала на двух работах, чтобы ты ни в чём не нуждался. Ночами не спала, когда ты болел. Последние деньги тратила на репетиторов, чтобы ты в институт поступил. И теперь ты говоришь мне, что я порчу фотографии?
– Мам, я этого не говорил, это Кристина...
– А ты не остановил её. Не заступился. Сидел и молчал, пока чужой человек оскорблял твою мать в её собственном доме.
Кристина поморщилась.
– Нина Васильевна, не нужно драматизировать. Никто вас не оскорбляет. Я просто озвучила объективные факты.
– Объективные факты? – Нина Васильевна повернулась к ней. – Объективный факт в том, что я растила этого мальчика тридцать лет. А ты знаешь его полгода. И ты приходишь в мой дом и говоришь, что я не нужна на его свадьбе?
– Это будет наша с Дмитрием свадьба. И мы имеем право решать, кого приглашать.
– Уходи из моего дома.
Слова вырвались сами собой. Нина Васильевна сама удивилась, как спокойно они прозвучали.
Кристина вскинула брови.
– Простите?
– Я сказала: уходи. Сейчас. И можешь забрать своё приглашение.
Она взяла со стола конверт и протянула его девушке.
Кристина посмотрела на Диму. Тот сидел белый как полотно.
– Дмитрий, ты слышишь? Твоя мать выгоняет меня.
– Мам... – начал Дима, но Нина Васильевна перебила.
– Дима, я тебя не выгоняю. Ты можешь остаться. Но она пусть уйдёт.
Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом Кристина резко встала, схватила сумочку и направилась к выходу.
– Дмитрий, я жду тебя в машине. Пять минут.
Дверь хлопнула.
Мать и сын остались одни. Нина Васильевна опустилась на стул. Теперь, когда напряжение схлынуло, она почувствовала, как дрожат руки.
– Мам, – Дима подсел к ней, – ты не понимаешь. Кристина не плохая. Она просто... другая. Она выросла в богатой семье, у неё свои представления о жизни.
– И эти представления включают унижение твоей матери?
– Она не хотела тебя унизить. Она просто прямо говорит, что думает.
Нина Васильевна посмотрела на сына. Перед ней сидел взрослый мужчина, но в этот момент она видела маленького мальчика, который когда-то прибегал к ней со всеми своими бедами.
– Дима, послушай меня внимательно. Я люблю тебя. Ты мой сын, моя кровь, смысл моей жизни. Но то, что сейчас произошло, — это неправильно. Если человек позволяет себе такое до свадьбы, представь, что будет после.
– Мам, ты преувеличиваешь.
– Нет. Я говорю то, что вижу. Эта девушка не уважает меня. И она не уважает тебя, раз позволяет себе такие вещи в твоём присутствии.
Дима встал.
– Мне нужно идти. Она ждёт.
– Иди.
Он дошёл до двери и обернулся.
– Мам, ты придёшь на свадьбу?
Нина Васильевна молчала.
– Я приглашаю тебя. Не Кристина, а я. Это моя свадьба тоже. И я хочу, чтобы моя мать была рядом.
– А Кристина?
– Я поговорю с ней.
Он ушёл. Нина Васильевна осталась сидеть на кухне. За окном темнело. Чай давно остыл, пирог так и стоял нетронутый.
Две недели Дима не звонил. Нина Васильевна тоже не звонила. Она не знала, что сказать. Обида не отпускала, но и злиться на сына долго она не могла.
На пятнадцатый день он приехал. Один. Без Кристины.
Нина Васильевна открыла дверь и сразу заметила, как изменилось лицо сына. Похудел, осунулся, под глазами тёмные круги.
– Можно войти?
Она молча посторонилась.
Они сели на кухне. Нина Васильевна поставила чайник, достала чашки. Привычные действия успокаивали.
– Мам, – начал Дима, – мы расстались.
Она замерла с чашкой в руке.
– С Кристиной?
– Да.
Нина Васильевна поставила чашку на стол и села напротив сына.
– Рассказывай.
Дима долго молчал, собираясь с мыслями.
– После того разговора у тебя я много думал. Пытался убедить себя, что Кристина права, что ты просто обиделась и преувеличиваешь. Но чем больше думал, тем больше вспоминал разные мелочи. Как она морщилась, когда я рассказывал о детстве. Как отказывалась приезжать к тебе в гости. Как постоянно сравнивала меня с какими-то своими знакомыми из богатых семей.
Он замолчал, потирая лоб.
– Я поговорил с ней. Сказал, что ты придёшь на свадьбу, и это не обсуждается. Знаешь, что она ответила?
Нина Васильевна покачала головой.
– Она сказала, что если я выбираю тебя, то она выбирает себя. И что, может, нам вообще не стоит жениться, раз я не готов ставить её на первое место.
– И что ты?
– Я сказал, что мать — это святое. Что без неё не было бы меня. И что если она не может этого понять, то она не тот человек, с которым я хочу провести жизнь.
Нина Васильевна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Дима...
– Она швырнула кольцо мне в лицо и ушла. Собрала вещи и переехала к родителям. Свадьба отменена.
Он поднял глаза на мать.
– Мам, прости меня. За то, что молчал тогда. За то, что не заступился сразу. Я был трус.
Нина Васильевна встала, обошла стол и обняла сына.
– Ты не трус. Ты влюбился и не замечал очевидного. Так бывает.
Дима уткнулся ей в плечо, как в детстве.
– Мне тридцать лет, мам. А я до сих пор прибегаю к тебе, когда плохо.
– И правильно делаешь. Для этого и нужны матери.
Они просидели на кухне до поздней ночи. Пили чай, ели тот самый пирог с яблоками, разговаривали. Дима рассказывал про отношения с Кристиной, про красные флажки, которые он игнорировал, про её постоянные требования и капризы.
– Она всё время была недовольна, – говорил он. – Я мало зарабатываю, у меня маленькая квартира, я не так одеваюсь, не туда вожу. Сначала я думал, что она меня мотивирует стать лучше. А потом понял, что она просто не принимает меня таким, какой я есть.
Нина Васильевна слушала и кивала. Она давно видела всё это, но не говорила. Не хотела вмешиваться. Надеялась, что сын сам разберётся. И он разобрался.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Дима постепенно приходил в себя. Стал чаще заезжать к матери, помогал по хозяйству, привозил продукты. Они вместе ходили гулять в парк по выходным, как в детстве.
Однажды вечером, когда они сидели на скамейке у пруда и кормили уток, Дима вдруг сказал:
– Мам, знаешь, я благодарен Кристине.
Нина Васильевна удивлённо посмотрела на него.
– За что?
– За то, что показала мне, чего я не хочу. Теперь я точно знаю, какой должна быть моя будущая жена. Она должна любить не только меня, но и мою семью. Принимать нас такими, какие мы есть. С нашей старой квартирой, с бабушкиным хрусталём, с пирогами из яблок.
Нина Васильевна улыбнулась и сжала руку сына.
– Ты найдёшь такую. Обязательно.
– Знаю. Просто теперь не буду торопиться.
Через полгода Дима познакомил мать с Олей. Простой девушкой из соседнего двора, учительницей начальных классов. Оля сама напросилась в гости к Нине Васильевне. Привезла торт, который испекла собственными руками. Сидела на кухне и расспрашивала про детство Димы, про семейные традиции, про рецепт того самого пирога с яблоками.
Уходя, она обняла Нину Васильевну и сказала:
– Спасибо вам за Диму. Вы вырастили замечательного человека.
Когда дверь за ними закрылась, Нина Васильевна долго стояла в прихожей и улыбалась. Она знала: эта девушка — та самая. Не потому что красивая или богатая. А потому что настоящая.
На свадьбе Димы и Оли Нина Васильевна сидела на самом почётном месте. Рядом с молодыми. Фотограф снимал её крупным планом, и она ни капельки не стеснялась. Потому что рядом были люди, которые любили её такой, какая она есть. А это важнее любых фотографий.
Если вам понравилась история, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы!
А вы сталкивались с неуважением со стороны невесток или зятьёв? Как выходили из ситуации? Поделитесь в комментариях!
читайте еще: