Тамара Ивановна проснулась от непривычной тишины. Впервые за сорок лет ей не нужно было вскакивать по будильнику, бежать на кухню готовить завтрак, потом трястись в переполненном автобусе до завода. Всё это осталось позади. Вчера был её последний рабочий день.
Она полежала ещё немного, разглядывая солнечные блики на потолке. Странное ощущение. Вся жизнь была расписана по минутам: работа, дом, дети, внуки. И вдруг — пустота. Свобода. Непривычная, пугающая, но всё-таки свобода.
Тамара Ивановна встала, накинула халат и пошла на кухню. Сварила себе кофе, намазала хлеб маслом, села у окна. За стеклом просыпался город. Люди спешили по своим делам, а она сидела и никуда не торопилась. Красота.
На пенсию она вышла в шестьдесят два года. Могла бы ещё поработать, здоровье позволяло, но устала. Сорок лет на одном месте, сначала простой работницей, потом мастером смены. Почёт, уважение, грамоты на стене. Но силы уже не те. Ноги к вечеру гудят, спина ноет, голова от шума раскалывается. Хватит, решила она. Пора пожить для себя.
И планы у неё были грандиозные. Во-первых, наконец-то разобрать антресоли, где скопился хлам за тридцать лет. Во-вторых, заняться огородом на даче по-человечески, а не набегами по выходным. В-третьих, записаться в хор при местном доме культуры. В молодости она хорошо пела, даже на конкурсах выступала. Потом стало не до того, а теперь можно вспомнить.
Ещё Тамара Ивановна мечтала съездить в Санкт-Петербург. Всю жизнь прожила в Саратове, а в Питере так ни разу и не была. Подруга Зина рассказывала, что там красота неописуемая: дворцы, каналы, белые ночи. Они даже договорились поехать вместе в июне, пока погода хорошая.
Словом, жизнь на пенсии рисовалась Тамаре Ивановне насыщенной и интересной. Она чувствовала себя школьницей перед летними каникулами: впереди целых три месяца свободы, и можно делать всё что хочешь.
Телефон зазвонил около одиннадцати. Тамара Ивановна посмотрела на экран и улыбнулась. Дочь. Наверное, хочет поздравить с первым днём заслуженного отдыха.
Светлана жила в том же городе, но на другом конце. Виделись они не так часто, как хотелось бы. Дочь вечно была занята: работа, муж, двое детей. Тамара Ивановна понимала и не обижалась. Сама такой была в молодости.
Она взяла трубку.
– Мамуль, привет! Ну как ты там? Отдыхаешь?
Голос у Светланы был бодрый, даже слишком бодрый. Тамара Ивановна насторожилась. Она знала свою дочь. Когда Света говорила таким голосом, это означало, что ей что-то нужно.
– Привет, доченька. Да вот сижу, кофе пью. Наслаждаюсь.
– Отлично, отлично. Слушай, мам, я чего звоню. Нужно кое-что обсудить. Важное.
Тамара Ивановна поставила чашку на стол.
– Случилось что?
– Нет-нет, всё хорошо. Просто мы тут с Костей посовещались и решили, что на лето тебе нужно дело. Ну чтобы не скучала на пенсии.
В груди у Тамары Ивановны что-то неприятно шевельнулось. Она уже догадывалась, к чему ведёт дочь, но надеялась, что ошибается.
– Какое дело?
– Мам, ну ты же понимаешь, лето, дети дома, а нам с Костей работать надо. В лагерь их отправлять не хотим, там кормят непонятно чем, и вообще присмотра никакого. А ты теперь свободна. Вот мы и подумали: пусть Машка с Тёмкой у тебя поживут. Или ты к нам переедешь на время.
Тамара Ивановна молчала. Она не знала, что сказать.
– Мам, ты слышишь? – голос Светланы зазвучал нетерпеливо. – Это же отличная идея! Тебе веселее будет, и нам спокойнее.
– Света, я... – начала Тамара Ивановна, но дочь её перебила.
– Мы решили, что ты будешь сидеть с детьми всё лето. Тебе же нечем заняться на пенсии.
Вот оно. Тамара Ивановна почувствовала, как к горлу подступает ком. Не попросила, не спросила мнения. Решили. Уже всё спланировали без неё.
– Света, подожди. Это немного неожиданно.
– Чего неожиданного? Ты всегда говорила, что скучаешь по внукам. Вот они будут рядом каждый день. Машке восемь, Тёмке пять, ты с ними справишься. Готовить особо ничего не надо, они всё едят. Ну, Тёмка капризничает иногда, но ты найдёшь подход.
Тамара Ивановна собралась с духом.
– Светочка, я, конечно, люблю внуков. Но у меня были планы на лето.
В трубке повисла пауза.
– Планы? – в голосе дочери зазвучало удивление, смешанное с чем-то похожим на насмешку. – Какие планы, мам? Ты же на пенсии.
– Мы с Зиной хотели в Питер съездить. И на даче работы много. И ещё...
– Мам, – Светлана вздохнула так, будто объясняла очевидные вещи непонятливому ребёнку, – Питер никуда не денется. Съездишь осенью. Или на следующий год. А дети — это сейчас. Они растут быстро. Не успеешь оглянуться, и им бабушка уже не нужна будет.
Тамара Ивановна почувствовала, как внутри закипает обида. Она всю жизнь отдала детям. Сначала своим, потом внукам. Сидела с ними, когда Света выходила на работу после декрета. Забирала из садика, водила на кружки, читала сказки перед сном. И ни разу не отказала, ни разу не сказала, что устала или не может.
Но сейчас, когда она наконец-то получила право на отдых, ей снова указывают, что делать. Даже не спрашивают. Решили.
– Света, давай я подумаю, – попыталась она отсрочить неизбежный разговор.
– Чего тут думать? – дочь начала раздражаться. – Мам, ты не понимаешь. У меня на работе важный проект. Костя в командировках через раз. Нам некого больше попросить. Ты же бабушка. Это твои внуки.
– Я понимаю, что это мои внуки. Но я не понимаю, почему ты не спросила меня заранее.
– Потому что думала, что ты обрадуешься! – Светлана повысила голос. – Нормальные бабушки мечтают проводить время с внуками. А ты про какой-то Питер.
– Света, не кричи на меня.
– Я не кричу. Я просто не понимаю. Ты что, хочешь сказать, что отказываешься?
Тамара Ивановна закрыла глаза. Она не хотела ссориться с дочерью. Но и отдавать своё лето без боя не собиралась.
– Я хочу сказать, что мне нужно время подумать. И я хочу, чтобы ты в следующий раз спрашивала моё мнение, прежде чем что-то решать за меня.
В трубке снова повисло молчание. Потом Светлана сухо произнесла:
– Хорошо. Думай. Но имей в виду, что нам нужен ответ до конца недели. Иначе придётся искать няню, а это деньги, которых у нас, между прочим, и так не густо.
Разговор оборвался. Тамара Ивановна долго сидела с телефоном в руке, глядя в пустоту. Кофе остыл, но она не замечала.
Обидно было до слёз. Не сама просьба обижала — она действительно любила внуков и была бы рада провести с ними время. Обижал тон. Эта уверенность дочери в том, что мать обязана подчиниться. Это пренебрежение к её планам, к её желаниям, к её праву самой распоряжаться своей жизнью.
Вечером позвонила Зина. Тамара Ивановна рассказала ей про разговор с дочерью.
– И что ты решила? – спросила подруга.
– Не знаю, Зин. Голова кругом.
– Томка, ты только не вздумай соглашаться, – Зина говорила твёрдо. – Я тебя тридцать лет знаю. Ты всегда всем уступала. Мужу, детям, начальству. А себя на последнее место ставила. Хватит уже.
– Но это же внуки, Зина. Как я откажу?
– Ты не отказываешь. Ты просто говоришь, что у тебя свои планы. Это нормально. Ты имеешь право.
– Света обидится.
– И что? Пусть обижается. Она тебя в расчёт не берёт, а ты должна её чувства беречь? Где справедливость?
Тамара Ивановна молчала. Она знала, что подруга права. Но сорок лет привычки — не шутка. Всю жизнь она жила для других. Сначала для родителей, потом для мужа, потом для детей. Научиться жить для себя в шестьдесят два года — задача не из лёгких.
На следующий день Света не звонила. И через день тоже. Тамара Ивановна понимала, что дочь ждёт, когда мать сама перезвонит и согласится. Так было всегда. Света давила, мать сопротивлялась, а потом сдавалась. Привычная схема.
Но в этот раз что-то изменилось. Может быть, пенсия что-то щёлкнуло в голове. Или накопилась критическая масса уступок за всю жизнь. Тамара Ивановна твёрдо решила: она не будет звонить первой. И она не будет соглашаться на то, что ей навязывают.
На третий день приехала Света. Без предупреждения, как обычно. Тамара Ивановна открыла дверь и увидела дочь с двумя большими пакетами в руках.
– Привет, мам. Я тебе продуктов привезла. Можно войти?
Тамара Ивановна посторонилась, пропуская дочь в квартиру. Света прошла на кухню, выгрузила продукты на стол и села на табуретку.
– Мам, нам надо поговорить, – она смотрела серьёзно, но без прежнего напора. – Я, наверное, погорячилась тогда. Не надо было так говорить, по телефону, без подготовки.
Тамара Ивановна села напротив.
– Спасибо, что признаёшь.
– Но пойми и ты меня. Я на работе с ног сбиваюсь. Костя вечно в разъездах. Дети капризничают. Я уже не помню, когда нормально спала. А тут ты на пенсию вышла, и мне показалось, что это выход. Что ты поможешь, и станет легче.
– Света, я бы помогла. Но ты не попросила. Ты сообщила мне как факт. Почувствуй разницу.
Дочь опустила глаза.
– Да, я понимаю. Прости. Просто я привыкла, что ты всегда соглашаешься. Вот и решила, что и в этот раз будет так же.
– Вот именно. Ты привыкла. И я привыкла. Но так нельзя, доченька. Я тоже человек. У меня тоже есть желания, мечты, планы. Мне шестьдесят два года, и я только сейчас впервые в жизни могу делать то, что хочу. Понимаешь?
Света молчала. По её лицу было видно, что она никогда не думала о матери в таком ключе. Для неё мама всегда была просто мамой — надёжной, безотказной, вечной. Не человеком со своими потребностями, а функцией.
– Мам, – Света подняла глаза, и в них блестели слёзы, – я тебя обидела, да?
Тамара Ивановна вздохнула.
– Обидела. Но я не держу зла. Я просто хочу, чтобы ты поняла: я люблю тебя и внуков. Но я больше не готова жертвовать своей жизнью ради чужого удобства. Даже ради вашего.
– Чужого? Мам, мы же семья.
– Именно. Семья. А в семье должно быть взаимное уважение. Ты хочешь, чтобы я помогала — попроси. Нормально, по-человечески. И будь готова услышать отказ. Не потому что я тебя не люблю, а потому что у меня могут быть свои обстоятельства.
Света достала из сумки платок и промокнула глаза.
– Я даже не спросила, какие у тебя планы на лето. Просто ляпнула про пенсию, и всё.
– Мы с Зиной хотели в Питер съездить. В июне, пока белые ночи.
– Ого. Серьёзно?
– Серьёзно. Я всю жизнь мечтала там побывать, но всё как-то не складывалось. То дети маленькие, то денег нет, то отпуска не дают.
Света смотрела на мать так, будто видела её впервые.
– Мам, а почему ты раньше не говорила? Про Питер, про мечты.
– Вы не спрашивали, – просто ответила Тамара Ивановна. – А я не навязывалась.
Они помолчали. Потом Света встала и обняла мать.
– Прости меня, мам. Я правда не со зла. Просто закрутилась и не подумала.
Тамара Ивановна погладила дочь по голове, как в детстве.
– Ничего, доченька. Главное, что мы поговорили.
Они просидели на кухне до вечера. Пили чай, вспоминали прошлое, смеялись. Тамара Ивановна рассказывала про хор, в который хочет записаться. Света рассказывала про работу, про детей, про мужа, который вечно забывает про годовщину свадьбы.
Когда дочь собралась уходить, она остановилась на пороге.
– Мам, а может, ты с детьми посидишь в июле? Хотя бы пару недель? Пока мы с Костей в отпуск съездим. Я понимаю, что это просьба, не требование. И если у тебя не получится, я пойму.
Тамара Ивановна улыбнулась.
– В июле могу. Две недели — это нормально. А вот всё лето — нет.
– Договорились. Спасибо, мам.
Они обнялись ещё раз, и Света ушла.
Тамара Ивановна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. На душе было легко. Впервые за много лет она почувствовала, что её услышали. По-настоящему услышали.
В июне они с Зиной поехали в Санкт-Петербург. Гуляли по Невскому, катались на кораблике по Неве, стояли у разводных мостов в три часа ночи. Тамара Ивановна фотографировала каждый фонарь, каждый дом, каждую статую. Она чувствовала себя девчонкой, которая впервые вырвалась из родительского дома на свободу.
Когда она вернулась, внуки встретили её на пороге. Машка повисла на шее, Тёмка уцепился за ногу.
– Баба, баба, ты нам магнитики привезла?
Тамара Ивановна привезла не только магнитики. Она привезла кучу сувениров, фотографии и истории. Весь вечер дети слушали её рассказы про Эрмитаж, про крейсер Аврора, про Медного всадника. Машка смотрела на бабушку с восхищением.
– Баба, а ты возьмёшь меня туда, когда я вырасту?
– Обязательно возьму, – пообещала Тамара Ивановна.
В июле, как и договаривались, внуки приехали к ней на две недели. Света помогла обустроить детскую, привезла игрушки и книжки. Перед отъездом она крепко обняла мать.
– Спасибо тебе, мам. И прости, что тогда так вышло.
– Всё хорошо, доченька. Езжай, отдыхай.
Две недели с внуками пролетели незаметно. Тамара Ивановна водила их на речку, учила печь пирожки, читала на ночь сказки. Уставала, конечно, но это была приятная усталость. Потому что она сама выбрала эти две недели. Не потому что её заставили, а потому что захотела.
Когда Света с Костей вернулись из отпуска, загорелые и отдохнувшие, Тамара Ивановна передала им детей с рук на руки.
– Всё хорошо было? – спросила Света.
– Замечательно. Приезжайте ещё.
В сентябре Тамара Ивановна записалась в хор при доме культуры. На первом занятии она так волновалась, что голос дрожал. Но хормейстер, пожилая женщина с добрыми глазами, подбодрила её.
– Ничего страшного. Распоёмся.
И они распелись. Через месяц Тамара Ивановна уже знала репертуар наизусть и с удовольствием ходила на репетиции дважды в неделю. Она подружилась с другими участницами хора, такими же женщинами на пенсии, которые искали в жизни что-то большее, чем сидение перед телевизором.
На Новый год они давали концерт в местном клубе. Тамара Ивановна стояла на сцене в нарядном платье и пела про снежинок и ёлку. В зале сидели Света с Костей и дети. Машка махала бабушке рукой и улыбалась во весь рот.
После концерта Света подошла к матери.
– Мам, ты была великолепна. Я и не знала, что ты так поёшь.
– Я много чего умею, доченька, – улыбнулась Тамара Ивановна. – Ты просто не спрашивала.
Света обняла мать.
– Теперь буду спрашивать. Обещаю.
И они пошли домой праздновать Новый год — вместе, всей семьёй. Как и должно быть.
Если вам понравилась история, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы!
А как вы считаете, должны ли бабушки и дедушки помогать с внуками? Или дети обязаны справляться сами? Делитесь своим мнением в комментариях!
читайте еще: